4.7 Убийца проснулся. Джим Моррисон: Жизнь, смерть, легенда

/ Просмотров: 94727

Джим Моррисон

Последнее шокирующее выступление Doors в клубе «Whisky».

"... И Джим Моррисон издал жуткий крик первородного греха, проникший в сердца всех, кто был в клубе в ту ночь. Doors взорвались безумием, словно жаждали крови, а зрители...

ОГЛАВЛЕНИЕ 67


4.7 Убийца проснулся

Джим Моррисон посмотрел, что означает «Электра» в мифологии Эдит Гамильтон, которую повсюду носил с собой. В одной из своих записных книжек он отметил, что Электра была дочерью короля Агамемнона, убитого своей женой, когда он вернулся с победой из Трои. Электра и ее брат отомстили за отца, убив их мать и ее любовника. Джим спросил друга, изучавшего психологию в Калифорнийском Университете Лос-Анджелеса, о так называемом комплексе Электры и выяснил, что это означает дочь, влюбленную в своего отца. Затем они какое-то время говорили о связи этого комплекса с комплексом Эдипа, получившим свое название в честь классической греческой трагедии Софокла «Король Эдип», в которой главный герой следует наследственному курсу, убивая своего отца и вступая в брак с матерью. Джим сказал другу, ставшему позднее видным психоаналитиком в Сан-Франциско, что хочет узнать об этом больше.

Надежда подписать контракт со звукозаписывающей студией и тот факт, что эта мечта группы становится реальностью после года мытарства и тяжелой работы, казалось, совершенно выбили Джима из колеи. «Он сходил с ума, - сказала Ронни Харан, - принимал кислоту каждый день и был совершенно зациклен на смерти, не в силах заставить себя успокоиться ни на минуту». На вечеринке в Вествуде сокурсник Джима из Калифорнийского университета Лос-Анджелеса Ричард Блэкберн спросил его насчет контракта, о котором говорила вся Стрип. «Джим был под кайфом, но он посмотрел на меня и на мгновение словно протрезвев, устало сказал: «Это случится, мужик». Я ждал деталей, но он уже забыл обо мне».

В те жаркие летние вечера по дороге от отеля до «Whisky» Джим начал бормотать: «Трахнуть мать. Убить отца. Трахнуть мать – убить отца. Трахнуть мать, убить отца. Трахнутьматьубитьотца». Это была новая непристойная мантра Эдипа, над которой серьезно работал Джим, как и обычно перегибая палку в своем стиле, не терпящим ограничений, пока люди, которые были рядом с ним, не поняли, что у него просто поехала крыша. «Я часто пользовался этой магической формулой, - позднее вспоминал Джим. – Это был способ пробиться к своему подсознанию. Я просто лежал и говорил снова и снова: «Трахнуть мать, убить отца. Трахнуть мать, убить отца». Серьезно, можно забраться себе в голову повторяя этот слоган. Эта мантра никогда не потеряет смысл. Это базис, а не просто слова, потому что пока ты говоришь их, ты не отключишься».

В воскресенье 21 августа, на излете беспокойной недели, показавшей, что Doors идут верным курсом и вот-вот подпишут важный для карьеры контракт, Джим пропустил свое выступление в «Whisky», где Doors должны были играть на разогреве у Love. Первый сет Doors отыграли без Джима. Пел Рэй. Они растягивали «Latin Bullshit#2» и псевдо-джемы Колтрейна так долго, как только могли. Затем Фил Танзини схватил Рэя на лестнице за сценой и сказал, что согласно контракту их группа должна выступать квартетом, и если Моррисон не объявится в эту ночь, Doors не получат денег.

Поэтому Джон и Рэй поехали в отель «Tropicana». Клерк сказал им, что Джим сейчас в другом номере, потому что прошлой ночью устроил в своей кровати пожар. Doors постучали в дверь Джима. Без ответа. Джон начал барабанить, а Рэй закричал: «Джим! Проснись, старик. Нам выступать сегодня. Ну, давай же, ты и так пропустил уже первый сет. Мы знаем, ты там».

Спустя вечность Джим открыл им. На нем были надеты трусы и ковбойские ботинки ручной работы. Он плохо пах и смотрел на друзей сквозь пелену наркотического тумана. Очень медленно Джим начал говорить: «Десять… тысяч… микрофонов». Рэй и Джон переглянулись. Пятьсот микрограмм LSD-25 были очень большой дозой, и Джим, если верить его словам, был просто на другой планете.

«Давай, Джим. Нам надо вернуться в клуб, иначе не получим денег».

«Эй, старик, я не могу продолжать, ты разве не видишь? Можешь сделать это без меня? Оценю потом, ладно?» Оцепеневший, он сел на кровать, открыл ящик прикроватной тумбы, показывая несколько пурпурных тюбиков жидкого LSD. «Хотите немного?» - спросил он и повалился на спину.

Рэю и Джону пришлось снять с него ботинки, чтобы натянуть на него джинсы. Еще десять минут ушло, чтобы надеть ботинки обратно. Джим улыбался на лад Дина Мориарти и вопил о совокуплении с матерью и убийстве отца. В конце концов, им удалось погрузить его в микроавтобус «VW» Джона и отвезти в «Whisky». «Он был похож на генератор, - позднее вспоминал Рэй. – Можно было буквально ощутить, исходившую от него энергию».

В раздевалке Джим немного очухался. Пара бутылок пива помогли ему привести мысли в порядок. Он предложил официантке отсосать ему, на что она рассмеялась, и он смеялся вместе с ней. Джим выглядел достаточно хорошо, чтобы выйти на сцену ко второму сету, но в его голубых глазах все еще горел лизергиновый огонь извергающегося вулкана.

Doors начали выступление. Джим бормотал свои слова, стоя к зрителям спиной, начиная утомлять аудиторию. На протяжении трех песен Джим думал, что видит в зале Джека Хольцмана, своего нового «отца», и хотел убить его, а так же убить своего собственного отца, адмирала. Джим повернулся к Рэю и потребовал: «The End». Это было странно, потому что песней «The End» обычно заканчивался их сет, и было не ясно, что им делать потом еще сорок минут, но Джим настаивал. Еще в первые дни своих выступлений в «London Fog» Doors заканчивали сеты песней «The End». Парни из группы были уверены, что Джим написал оригинальный текст, посвятив его своему разрыву с Мэри Верблов. «Это начиналось, как простая прощальная песня, - говорил Джим во время интервью. – Простые строчки и припев. Но мы играли ее каждую ночь, открывая новые специфические чувства – долгий, спокойный бит; те странные гитарные звуки, неясно напоминавшие что-то восточное или индийское. Каждый из нас внес в эту песню что-то свое». Вследствие вечерних репетиций в «London Fog» и «Whisky» песня «The End» вытянулась в пятнадцати минутное окончание сета. Следом за яркими образами, которыми Джим наполнял песню в течение года - странные сцены внутри золотого рудника; синий автобус; поездка на змее (увиденные Джимом аллюзии, которые в действительности были кислотным трипом); и все безумные дети – он начнет импровизировать с отрывками бит-поэзии и идеально сохранившимися в памяти стихами его любимых бардов. Денсмор поддерживал медитационный ритм ударных, в то время как Робби перебирал струны своей гитары подражая рагам, следуя бенгальски-андалусским арабескам стиля фьюжн. Слова и музыка достигали высшей точки кипения, аварийной посадки в водовороте самовозбуждения и произвольных аккордов, заканчиваясь в посткоитальном, шепчущем воззвании к смеху, небольшой лжи и молитве «ночам, когда мы пытались умереть». Doors уходили под аплодисменты и никогда не возвращались на бис.

Пол Ротшильд говорил: «Это был их самый свежий номер на том этапе, потому что «The End» постоянно менялась. Джим использовал эту песню, как свободный, неограниченный временем музыкальный холст для своих набросков, фрагментов, небольших куплетов и прочих вещей, которые он хотел сказать. Это была совершенно флюидная песня, которая постоянно менялась. Если он видел в зале цыпочку, которая ему нравилась, он вплетал ее в свои рифмы, и она становилась частью «The End» в ту ночью. Но потом Джим пришел с новым окончанием песни, и мы записали ее. После она уже никогда не менялась».

В ту ночь Doors начали играть «The End», как и обычно. Робби Кригер исполнял свои отрывки фламенко так, чтобы Джим мог читать поверх его музыки. Но Джим просто стоял там с закрытыми глазами. «Я словно услышал какой-то щелчок, - скажет он после. – И прямо тогда, в тот момент, я понял, о чем была вся эта песня – куда она вела». Поскольку спокойный музыкальный фон продолжался, да и группа играла лучше, чем прежде, «Whisky» начал стихать. Кассовые аппараты не звенели. Официантки перестали принимать заказы на выпивку. В прокуренном воздухе повисло гипнотическое ожидание чего-то особенного. Наконец, освещенная единственным прожектором в темном помещении церемония началась.

«Убийца проснулся затемно. Обулся»

Гитара неспешно шла козлиной тропой в южной Испании.

«Его лицо было похоже на лица персонажей из античной галереи.

Он вышел в коридор».

Рэй Манзарек посмотрел на Денсмора, потом на Робби. Они никогда не слышали этих слов прежде.

Джим спел, что он зашел в комнату сестры, затем в комнату брата и снова вышел в коридор.

Теперь гитара мрачно громыхала в мечтательном беспокойстве.

Когда Джим вошел в комнату своих родителей, он сказал отцу, что хочет убить его.

Рэй: «В этот момент я все понял. Весь зал понял. Я подумал: «Боже мой! Он ставит «Короля Эдипа»! И… Господи! Я знаю, что будет дальше».

Джим поднес микрофон к губам, поставил ногу на опору стойки микрофона, чтобы успокоиться, выдержал паузы, посмотрел направо и пропел:

«Мама? Я хочу… трахнуть тебя мама трахнуть тебя мама трахать тебя мама всю ночь – трахать тебя всю ночь – трахать тебя всю ночь – аааааааааа!!!!»

И Джим Моррисон издал жуткий крик первородного греха, проникший в сердца всех, кто был в клубе в ту ночь. Doors взорвались безумием, словно жаждали крови, а зрители, все кто был очарован этой драмой, начали трястись в неистовом танце. Джим стоял на краю маленькой сцены и напевал, как молитву: «Убей-трахни-убей-трахни», а группа продолжала играть, подготавливая окончание номера.

«Это… конец», - спел Джим, и Doors покинули сцену. Аплодисментов не было. Странное молчание повисло в зале.

Тем временем Фил Танзини в бешенстве набирал номер дома Элмера Валнетайна в холмах на Сансет. «Элмер! Этот чокнутый, мать его, Моррисон пришел и спел о том, что трахает свою мать! Все верно – трахает свою мать, будь он не ладен! Нас закроют за это дерьмо. Что предлагаешь мне делать?»

«Убери его на хрен со сцены, и переломай ему к чертям ноги», - прорычал Валентайн.

После шоу, Doors остывали за сценой. Фил Танзини сбежал по лестнице и начал вопить: «Вы, грязные недоноски с поганым ртом! Моррисон – ты не можешь говорить все это дерьмо о своей матери! «Мама, я хочу трахнуть тебя». Ты, мать твою, издеваешься? Да что же ты за извращенец такой? Иди, лечись! Я увольняю тебя на хрен прямо сейчас».

«Ладно, Фил, - ухмыльнулся Джим. – Но… можем мы воспользоваться баром?»

Танзини метнулся обратно к лестнице.

«Эй, Фил! – крикнул ему вдогонку Рэй. – Ты когда-нибудь слышал о «Короле Эдипе»?»

Doors продолжали играть в Лос-Анджелесе. Теперь у них был готовый для записи альбом, но они уже не задерживались надолго в клубах, получая артистическое наслаждение, как это было в «Whisky». Полуночный час миновал, и после спокойного лета 1966, Doors необходимо было что-то поменять, чтобы не распасться. Два года спустя, разбитый вдребезги бесплодными попытками создать новую музыку в стерильной звукозаписывающей студии, Джим Моррисон с любовью вспоминал добрые старые дни на Сансет Стрип:

«Я помню тот музыкальный трип, который мы получали в клубах. Нет ничего лучше, чем играть перед живым залом. Сейчас, конечно, можно импровизировать на репетициях, но атмосфера вокруг здесь мертвая. Здесь нет обратной связи со зрителем. Здесь нет напряжения, правда. А в клубах, пусть и с небольшим зрительным залом… ты свободен делать все, что захочешь. Ты чувствуешь, что… обязан выложиться и не можешь облажаться. На тебя смотрят люди… Я мог работать весь день, потом идти домой, принимать душ, переодеваться и играть два или три сета в «Whisky»… и мне это нравилось. Я любил это так же, как атлеты любят бег, потому что он помогает им держать себя в форме».


4.8 Квинтовый вход



Оставьте комментарий!

Регистрация на сайте не обязательна (просьба использовать нормальные имена)

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

Авторизация Site4WriteAuth.

(обязательно)

Site4Write: сайты для писателей