7.10 Roadhouse Blues. Джим Моррисон: Жизнь, Смерть, Легенда

/ Просмотров: 85609

Джим Моррисон

К удивлению всех, кто знал, что происходит, Джим Моррисон активизировался и спас карьеру Doors песней «HWY 9», подлинное название которой было «Roadhouse Blues» - блистательный байкерский гимн, который Doors начали записывать тем месяцем в «Sunset Sound». Он говорил людям, что взял управление Doors в свои руки, и, оставаясь верным своим словам, начал писать девяносто процентов следующего альбома.

«Roadhouse Blues» стал фривольной поездкой в оживленную полночь по бульвару Каньона Топанга с Джимом Моррисоном. Дорога каньона была узкой и извилистой. Нужно было следить за дорогой и крепко держаться за баранку. «Roadhouse Blues» стал новой разновидностью шедевра Doors.

ОГЛАВЛЕНИЕ 66


Нашли ошибку, напишите на admin@vavikin-horror.ru или в комментарии. Сделаем перевод книги лучше вместе :)

Сейчас главы выкладываются сразу в процессе перевода, в черновом варианте. После завершения перевода всей книги, текст будет окончательно вычитан и выложен в свободный доступ для скачивания в fb2 и др. форматах. Спасибо всем, кто уже помог с вычиткой!



7.10 Roadhouse Blues

Ноябрь 1969. Doors начали работу над «Hard Rock Café» - таким было рабочее название следующего альбома Doors, который должен был стать убийцей без проходных треков, если группа собиралась продолжать. Это так же был последний новый альбом, принадлежащий «Electra» согласно начальному договору, требования которого будут удовлетворены альбомом live и сборником лучших хитов антологии, выпущенных в 1970. «Electra» и «Atlantic Records» были поглощены конгломератом «Kinney National’s Warner Bros. Entertainment» - WEA, и Джим говорил друзьям, что не хочет работать с большой корпорацией.

К удивлению всех, кто знал, что происходит, Джим Моррисон активизировался и спас карьеру Doors песней «HWY 9», подлинное название которой было «Roadhouse Blues» - блистательный байкерский гимн, который Doors начали записывать тем месяцем в «Sunset Sound». Он говорил людям, что взял управление Doors в свои руки, и, оставаясь верным своим словам, начал писать девяносто процентов следующего альбома.

«Эй, господа, господа, - обхаживал он группу, в то время как пленка крутилась. – Теперь главный предмет песни – то, что все вы видели в то или иное время. Это старое придорожное кафе. Мы едем на юг… или на средний запад… или, возможно, в Бейкерсфилд на «Chevy» 1957 года, направляясь в то старое придорожное кафе. Вникаете? Около часа тридцати, мы едем не быстро, но и не слишком медленно. У нас в машине шесть упаковок пива, несколько косяков, мы слушаем радио и едем в… старое придорожное кафе. Въезжаете? [Поет]: «Ну-у, хочу вам кое-что сказать из того, что знаю… Деньги всегда ломают душу. Давай!»

Ключевым моментом в студии для «Roadhouse Blues» и «Maggie M’Gill» стало появление звезды Лонни Мак на бас гитаре. Левая рука Рэя Манзарека никогда не выдавала адекватный бас для Doors, и Лонни Мак, подлинный ветеран R&B придорожных закусочных, придавал группе стимул, которого у них не было прежде. (Раздавались вопли Джима: «Давай, Лонни, сделай это», в то время как Мак раскачивал трек). «Roadhouse Blues» спетый Джимом в конце 1969, был таким правдоподобным и активным, что казался абсолютно «подлинным выражением радости», о котором Джим говорил на «PBS» ранее в этом году. Изобилуя бравадами бар-бэнда, песня содержала все отличительные признаки Doors последующего периода: пьяные вопли, «бледная леди», игра на гармонике (в исполнение Джона Себастьяна), нетрезвые стихи и кричащий экзистенциальный страх: «Будущее не определенно, - пел Джим, – и конец всегда близок».

«Roadhouse Blues» стал фривольной поездкой в оживленную полночь по бульвару Каньона Топанга с Джимом Моррисоном. Дорога каньона была узкой и извилистой. Нужно было следить за дорогой и крепко держаться за баранку. «Roadhouse Blues» стал новой разновидностью шедевра Doors. Лэйбл сразу понял, что у песни есть задатки стать классикой. Пол Ротшильд уже допустил ошибку с «Soft Parade». Может, новое направление Doors, установленное Джимом Моррисоном, принесет некоторые плоды – и новые хиты – в конце концов. В той же степени обнадеживала «Maggie M’Gill» Джима, которую они играли на концертах последний год. «Maggie» была частью шаманского рока Джима, танцем войны под удары гонга. Старый блюзмен возник как «незаконнорожденный сын звезды рок-н-ролла / Мама и папа сошлись на заднем сиденье рок-н-рольной машины».

В период записи «Maggie M’Gill» Максу Финку было подано три иска на Джима Моррисона об установлении отцовства. Все находились в процессе, когда умер Джим, и до сих пор остаются неразрешенными. Годы спустя, как минимум один полунастоящий сын уже заявил о себе, сообщая что был рожден одной из подружек Джима в 1969.

Все думали, что Том Бейкер был засранцем. Хиповый, похожий на бога молодой актер был одним из любимых пьянчуг Джима, тот, кто мог дать Джиму интеллектуальный ответ, тот, кто готов был терпеть, что Памела Курсон у Джима на первом месте. Он также мог провоцировать Джима совершать всякую хрень, разбивать машины, ранить себя, напиваться до беспамятства. Однажды, во время тусовки, он подначил пьяного в жопу Джима разгромить офис «Electra Records». Том Бейкер обладал некой иронией, разновидностью Голливудской крутости, и был чрезвычайно забавным, но в то же время жутким прохвостом, чуждым всему человеческому.

Джим взял Тома на открытие тура «Rolling Stones»1969 года в Фениксе 11 сентября. Stones не играли перед публикой за деньги больше двух лет и были до смерти напуганы. Брайан Джонс умер, и его заменили молодым парнем по имени Мик Тейлор, который играл на гитаре, как андалузский трубадур. Шестидесятые закончились, друг. Началась абсолютно новая эра. Джим был взволнован. Он никогда не видел Stones вживую, только по телевизору. Джим обязан был быть там, в зале Феникса, как Джаггер обязан был некогда быть в «Hollywood Bowl». Он взял пачку билетов у Билла Сиддонса в офисе Doors – «Эй, может, встретим пару цыпочек» - и унесся с Бейкером.

Они сильно набрались в аэропорте. Хихикая, шатаясь добрались до своих мест. После подъема Том Бейкер начал цепляться к стюардессам, отчитывая их за то, что они медленно для божественного первого класса приносят выпивку. Джим просто сидел там, отдаленно напоминая охотника на бизонов, просто кивая и нагружаясь алкоголем. Том начал кидать арахис в бортпроводниц – одна из них была настоящей красавицей – и трогать их, когда они проходили мимо. На полпути в Феникс капитан вышел в пассажирский салон и велел им заткнуться, а так же запретил подавать им выпивку. Но Том Бейкер был таким идиотом, что пять минут спустя полез к одной из девушке, реально взбесив ее. Капитану снова пришлось вмешаться, затем еще раз, когда Бейкер не успокоился. Джим был в истерике. Что за говнюк! Когда самолет приземлился, у копов появились другие планы, вместо того, чтобы эскортировать мистера Моррисона и мистера Бейкера на местную арену, где выступали Stones. Они обвинили Джима и Тома в конфликте с летной командой, что являлось федеральным правонарушением, и оставили на ночь в тюрьме. Утром их арестовали маршалы США, предъявив обвинения в запугивании и нападении на бортпроводниц. Прилетел Макс Финк и вытащил их, заплатив по две с половиной тысячи за каждого. Бейкер был намели, поэтому Джим заплатил за него, чтобы Том смог отправиться с ним домой. Они вернулись в Феникс 24 ноября 1969, чтобы заявить о своей невиновности в воздушном пиратстве, за которое, как сообщил судья, предусмотрено двадцать лет тюрьмы. Суд был назначен на февраль 1970.

Джим сближался и разбегался с Памелой. По-видимому, он хотел находиться с ней больше времени. Он платил за ее эпические шопинг-марафоны на Родео-Драйв в Беверли-Хилс, а она бормотала: «Он должен мне», - обращаясь к приятелям, прокладывая себе дорогу в доме моды «YSL Rive Gauche». Ее знали и ненавидели в окрестностях города за вычурные французские замшевые ботинки, дорогие итальянские шали и за снимающий приступы психозы «стелазин» в кармане. Джим быстро терял деньги, тратясь на поддержание на плаву «Themis», на финансирование походов Пэм за покупками и приобретение акций. Все еще очень красивая в свои двадцать три, она часто выглядела истощенной, словно испытывала проблемы недоедания. На вопросы об этом она отвечала, что Джиму нравится видеть в ней тощего подростка. Многие считали, что она употребляет героин, особенно после того, как увидели ее клюющей носом на вечеринке Ахмета Ертегуна, вежливого директора «Atlantic Records», который, по слухам, собирался переманить Doors, когда закончится их контракт с «Electra Records». После того, как Пэм очнулась, Джим пришел в ярость – запрыгивал на кожаную софу, читал стихи и, как говорят, пытался уничтожить уродливые картины Ертегуна – и ему пришлось «помочь» дойти до лимузина, где уже спала в отключке Памела.

У Doors было несколько месяцев, чтобы убедить Джима побриться и привести себя в порядок, но ничего не помогало, пока журналист из нью-йоркского журнала-однодневки «Show», связанного с развлечениями, не получила задание провести фотосессию для постоянной колонки о любимых магазинах знаменитостей. «Themis» преподносился, как эксклюзивный хиппи-магазин Джима Моррисона. Когда фотограф Рэйанна Рубинштейн прибыла из Нью-Йорка, ее встретил в дверях «Themis» Джим Моррисон, чисто выбритый, сменивший стиль, одетый в до нелепости модный жакет в стиле «Неру». Во время продлившейся весь день фотосессии, Джим был услужливым и деликатным, позируя с «Памелой Розалили» (как она будет представлена в заголовке) и ее похожими на геев приспешниками, а так же один, держа огромный кусок горного хрусталя, одетый в уродливую яркую одежду, которую никогда не будет носить после.

Рубинштейн была заинтригована. «Они были парой, которая казалась мне хорошо знакомой в те дни, - говорила она писательнице Патриции Батлер. – Казалось, что они милы и нежны друг с другом. Некий вид эфемерного состояния, будто их и не было там. Они здорово смотрелись в том романтичном, мечтательном образе, к которому стремились люди, когда были счастливы, а Пэм и Джим действительно были счастливы».

Но все это было иллюзией. Проданные в «Themis» тряпки оказывались дешевкой и быстро расходились по шву. Счастливая благодать и безмятежность пары зависели от шампанского, герыча, пилюль. Джим был сильно подавлен незадолго до своего двадцать шестого дня рождения, 8 декабря 1969. Он выпил так много коньяка на вечеринке в честь своего дня рождения в доме Билла Сиддонса, что начал мочиться на ковер, пока Билл держал стакан, ловя струю, поскольку Джим не мог подняться с дивана. Записная книжка, которую грубо можно привязать к концу 1969 года, содержит несколько набросков его самой мрачной поэмы «Я проблемный». Джим снова разбил в хлам «Blue Lady», свой «Mustang», затем позвонил Максу Финку и сообщил об угоне. Тур Rolling Stones закончился позором и взаимными обвинениями после бедствия 6 декабря в гоночном парке «Altamont Speedway», где «Ангелы Ада» обеспечивали защиту группе, но увлеклись человеческими жертвоприношениями перед сценой во время выступления Stones. Чарльз Мэнсон и его группа были уже арестованы, но атмосфера осталась безумной.

Согласно Максу Финку, Джим появился в его доме в два тридцать холодным декабрьским днем, желая признаться, что занимающийся проституцией гомосексуалист шантажирует его, оставляя по телефону угрозы сделать достоянием общественности детали скитаний Джима в полуночном мире андеграунда Лос-Анджелеса. Макс разобрался с этой проблемой по-тихому, как и прежде.

Позднее Макс Финк заявлял, что Джим Моррисон передал ему набор клюшек для гольфа в то Рождество, вместе с небрежно нацарапанной запиской, благодаря Макса за то, что тот был «единственным отцом, которого он знал».


Глава восьмая. Душа клоуна

Любовь не убережет вас от судьбы.

Джим Моррисон, 1970

8.1 Все собрались?


Оставьте комментарий!

Регистрация на сайте не обязательна (просьба использовать нормальные имена)

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

Авторизация Site4WriteAuth.

(обязательно)

Site4Write: сайты для писателей