Демон. Глава 8.1


Демон

Скачать ознакомительный фрагмент

Скачать книгу

ОГЛАВЛЕНИЕ

ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ

Глава первая

Трудолюбивые свирты латали своими телами брешь, оставленную Грифоном. Оболочка, разделявшая два мира, снова становилась цельной. Разлом затягивался слишком быстро. И если секунду назад еще можно было разглядеть в зияющем пустотой окне мир Грифона, то сейчас это было не более чем пространство, надвигавшееся от горизонта каменистыми образованиями, меж которых сновал вездесущий песок. Ветра не было и потому казалось, что песок живет своей собственной жизнью. Он перемещался в хаотичном порядке, изучая каждую трещину в камне, каждый закоулок предоставленной ему территории. Мелкие песчинки, сбиваясь в потоки, ползли от одного камня к другому, оставляя за собой голую землю да скелеты ийсов, которые мгновенно рассыпались, стоило песку оставить их наедине с окружившей их бесконечностью. Здесь не было места для живых существ. Даже ийсы забредали сюда, скорее, по глупости, чем ведомые инстинктом принести в это место растительную жизнь. Песок пожирал все живое, что встречал на своем пути, превращая в союзников, в такие же крупинки песка, как он сам.

Взмахнув крыльями, Грифон тяжело поднялся в воздух. Песок устремился за ним. Вытянувшись в струну, он попытался дотянуться до его ног, опутать их и вернуть Грифона вниз, на землю, чтобы уже там укрыть своим одеялом забвения и лишить плоти. Еще один взмах мощных крыльев, и песочная струна рассыпалась, устлав землю мельчайшими крупинками, которые снова слились в единый смертоносный поток.

Здесь могло жить лишь одно существо. Его внешность была божественно красива. Линии лица строги, но от этого не менее идеальны. Оно могло олицетворять женскую красоту в ее первозданном виде. Не обремененное косметикой и волосяным покровом. Лишь гладкая бледно-золотистая кожа. Его узкие губы никогда не знали улыбки. Даже когда оно говорило, его рот лишь приоткрывался, скрывая несколько рядов острых, как у пираньи, зубов. Его язык был расположен глубоко в горле, дабы эти зубы не могли поранить его. Отсюда и голос. Он был глубоким, поднимавшимся, словно из желудка этого существа. Когда оно говорило, его узкие плечи распрямлялись, а руки складывались возле груди в молитвенно-просящем жесте. Его груди были полными, как у женщины, вскормившей не одного ребенка, но сосков на них не было. Как не было у этого существа и отличительных половых признаков. Гладкая промежность уходила к плоским ягодицам и не менее плоской спине, на которой примостилась пара ярко-золотых крыльев. Существо это называлось Гарпия и находилось в этом месте очень давно. Блуждавший среди холодных камней беспощадный песок не трогал его. Здесь только он был разумным созданием, и Гарпия могла направить на него всю свою злобу. Песку до этого не было дела. Понимая это, Гарпия в бессильной злобе обливала камни сочившимся из ее когтей смертельным ядом. Это существо было создано для мести, но сейчас оно не могло отомстить даже за самого себя. Единственное, что ему оставалось, — ждать, когда песок потерпит неудачу.


Подняв с холодных камней многовековую пыль, Грифон тяжело опустился на землю. Даже для него нахождение в этой пустыни таило опасность. Вездесущий песок знал, что он где-то здесь — тот, кто вторгся на чужую территорию. Рано или поздно песок отыщет его.

— Чего ты хочешь? — спросила Гарпия, приближаясь к Грифону на своих неестественно тонких ногах.

Касаясь земли, ее когти выжигали поверхность ядом. Перед ней стоит не песок, думала Гарпия, а если так, то с ним можно бороться. Ему можно мстить. Ведь это так сладко. Мстить за то, что он не песок. Мстить за то, что он посмел прийти сюда. Мстить за то, что он — это он.

— Я не хочу драться с тобой, — громыхнул Грифон, видя намерения Гарпии. — Я хочу попросить тебя о помощи.

— О помощи? — Это слово Гарпия уже где-то слышала. Оно было таким томительным и многообещающим. — Что такое помощь?

— Месть.

— Месть? — Гарпия протянула это слово, смакуя каждый звук. — Я могу отомстить тебе уже за то, что ты посмел прийти сюда.

— Ты не сможешь.

— Я попытаюсь.

— Попытайся лучше помочь мне.

— Ради чего?

— Ради мести.

— Снова… — Гарпия смотрела мимо Грифона. Туда, где за его спиной разверзлась нескончаемая пустыня камней, пыли и песка. — Снова я нужна.

— Я покажу тебе.

— Покажешь? — Гарпия все еще уныло смотрела вдаль. — Здесь нечего показывать. Здесь один песок.

— За песком тоже есть мир.

— Зачем мне мир? Мир забыл обо мне.

— Потому что вокруг тебя песок. Разве ты не видишь? Он убивает всех, даже ийсов. Как же мир сможет прийти к тебе?

— Значит, мир стал слишком слаб, если песок пугает его больше, чем желание отомстить. Значит, песок сильнее мира.

— Песок и тебя сильнее. Ты не можешь его одолеть.

— Не говори мне о том, что я могу, а что нет! — золотистые глаза Гарпии вперились в Грифона. — Песок — мой друг.

— Песок сделал тебя одинокой.

— Он просто отсеял слабых.

— Он запер тебя здесь.

— Я вольна в своих действиях.

— Но песок никого не пустит к тебе.

— Ты же пришел.

— Так помоги мне.

— Отомстить?

— Да. Отомстить…


Песок отыскал след Грифона, но когда он пришел за ним, это был всего лишь след — слабый запах крови и чего-то еще. Песок долго скользил меж камней, все еще надеясь настичь свою жертву, но след петлял, слабел. Песок продолжал преследование, пока след не исчез окончательно. Вместе с ним исчез и запах крови. Осталось лишь напряженное молчание. Ожидание чего-то неизбежного. Запах расплаты, который таял, подобно следу Грифона, растворялся, уносясь вслед за хозяином. Вслед за Гарпией.

Песок взвыл, осознав свою ошибку. Окружавшие его камни рассыпались, превратившись в пыль. В гневе песок отыскал еще одну каменную гряду. Мириады песчинок сжали ее в своих объятиях. Столб пыли взметнулся ввысь. Вслед за ним устремился и песок, складываясь в острый шпиль. Его игла пронзила небо, из разорванного брюха которого на высушенную землю обрушился дождь. Его капли прибили к земле пыль, просочились в расщелины между камней, впитались в бесплодную почву, населив ее надеждой даровать жизнь.

Тела ийсов, превращенные в пыль, проникали в поры земли, пускали корни, стремясь выбраться на свет тонкими стеблями новой жизни. Подобно тому, как гусеница превращается в куколку, чтобы потом взмыть в небо прекрасной бабочкой, так же тела ийсов, впитав влагу, пускали ростки новой жизни, стремясь превратиться в бескрайние поля разумных аворов, шепчущихся между собой распустившимися бутонами, словно птицы солнечным утром.

Осознав очередную ошибку, песок осыпался вниз, застилая землю. Его беспощадные крупицы покрыли почву, пытаясь лишить ее плодородия, уничтожить зарождавшуюся на ней жизнь, вернуть в прежнее состояние пыли. Песчаная буря заполнила воздух. Она неслась вдоль земли, забирая у нее все живое, оставляя за собой лишь пыль, но было уже поздно. Песок сдался. Он осыпался среди камней, превращаясь в грязь. Летящая с неба вода бурлила в окружавших его лужах, и где-то рядом продолжала зарождаться жизнь.

* * *

Дом Мольбрантов был пуст. Его серые стены дышали одиночеством, но старик Яков, вечный насельник этого дома, знал, что одиночество — лишь видимость. Дом просыпался. Три года тишины и безмолвия закончились. Страх случившегося здесь иссяк. Теперь это была просто история, которая привлекала к особняку все новые и новые взгляды. Старик видел, как дом начинает оживать. Слышал его дыхание. Оно наполняло ночь, заставляя старика просыпаться и выглядывать в окно. Скоро жизнь вернется сюда. Кто-нибудь купит этот дом, поселится здесь с семьей, станет приглашать знакомых и родных, начнет устраивать праздники. Все вернется на круги своя.

Старик вздрогнул, увидев очередной кошмар, проснулся, поднялся с кровати, подошел к окну. Дом Мольбрантов был молчалив и одинок, как и последние три года. Накинув на плечи плащ, старик вышел на улицу. Моросил мелкий дождь — плохая погода для старых суставов. Надев капюшон, старик не спеша двинулся вдоль дома. Он обходил вверенные ему владения дважды в день. Утром и поздним вечером. От сторожки к дому, от дома вдоль запущенного сада и дальше к окраине владений. В том месте забор был особенно высок. Суеверные соседи сразу после случившейся здесь трагедии пожелали отгородиться от особняка Мольбрантов неприступной каменной стеной.

Старик шел по заросшему газону, думая о том, что его нужно постричь. Газонокосилка стояла в кирпичном сарае за домом и с каждым годом становилась все тяжелее и тяжелее. Старик давно уже перестал следить за садом, но на газон его сил все еще хватало. Он шел, глядя под ноги, вспоминая прогноз погоды и пытаясь подобрать солнечный день, чтобы, собравшись с силами, достать из сарая газонокосилку. Трава под его ногами была вытоптана, выдавая маршрут, по которому он ежедневно обходил дом.


— Яков! — услышал старик до боли знакомый голос, когда проходил мимо ворот.

Давно никто не называл его по имени.

— Яков, это ты? — спросила пожилая женщина. — Я — Таисия.

— Таисия?

— Таисия Николаевна Савина. Ты помнишь меня?

— Таисия Николаевна Савина? — старик нахмурился. Казалось, вот-вот и он вспомнит ее, что эти воспоминания где-то совсем рядом. Но… — Простите. Я вас не помню.

— Как же так? — опешила женщина. Она внимательно вглядывалась в обезображенное старостью лицо Якова Флегонова. — Неужели ты все забыл? Здесь, в этом доме. Двенадцать лет назад.

— Двенадцать лет? — старик снял капюшон и озадачено почесал затылок. — Таисия Савина…

— Мы были вместе, — осторожно напомнила она и, просунув меж прутьев руку, разжала пальцы, показывая лежавшую на ладони небольшую брошь. — Это принадлежало твоей матери. Ты помнишь, как подарил ее мне перед тем, как мы расстались?

Опустив голову, старик виновато молчал.

— Я обещала, что найду тебя, если вернусь в город, — сказала женщина, убирая брошь обратно в карман и собираясь уходить. — Прости…

— Постой, — еле слышно произнес старик, но Таисия его услышала. — Ты, наверно, промокла. Давай пройдем в дом. Я заварю чай и повешу сушиться твой плащ.

Старик открыл ворота. Они молча прошли в сторожку. Таисия села на протертый диван, с которого Яков спешно убрал шерстяные рейтузы.

— Ты слышала о том, что случилось в доме Мольбрантов? — спросил он.

— Слишком страшная история, — отмахнулась Таисия. — Не хочу слушать подробности. Пусть лучше они запомнятся мне гостеприимными хозяевами, — она посмотрела на Якова и улыбнулась. — И теми, кто познакомил меня с тобой. — Таисия взяла из его рук стакан горячего чая, пытаясь согреть о стекло замерзшие пальцы. — Я так больше и не вышла замуж… Не из-за тебя. Просто не нашла никого, — взгляд ее стал задумчивым. — В тот день, когда мы расстались, я призналась сестре, что ты лучший из всех, кого я встречала. И, знаешь, сейчас спустя двенадцать лет я готова сказать то же самое. Жаль, что наше время прошло.

— Да, — Яков хмуро отхлебнул из чашки горячего чаю.

— Ну а ты как? Судя по всему, тоже один.

— Кто-то должен заботиться об этом доме. К тому же со мной живет моя внучка. С ней, знаешь ли, не так скучно.

— Внучка? Я помню. Ты рассказывал о ней.

— Она стала совсем взрослой.

— Мой племянник тоже очень повзрослел. Ты помнишь Назара?

Старик соврал, что помнит.

— Я видела его двенадцать лет назад, и, когда вчера приехала к сестре, не узнала, решив, что младшая завела себе молодого любовника.

— Кошмар.

— Это точно. А твоя внучка? Может, их стоит познакомить?

— Кого?

— Моего Назара и твою внучку.

— Ох! — старик всплеснул руками. — Рано ей еще.

— Рано? Сколько же ей лет?

— Скоро девятнадцать.

— Тогда самое время. Чем она занимается?

— Ищет работу. Пока безрезультатно.

— Тогда ее обязательно нужно познакомить с Назаром. Он хороший парень. С ним ты можешь быть спокоен за свою внучку, — Таисия снисходительно улыбнулась и, выглянув в окно, посмотрела на особняк Мольбрантов. — Какие это были времена! — торжественно прошептала она, и в ее глазах вспыхнул восторг, вызванный то ли памятью о величии этого дома, то ли гордостью за прожитые годы.


* * *

Татуировка на бедре Полины Добронравовой. Племянник кольщика Бориса, Вадим Дроздов, видел ее даже во сне. Она очаровывала, волновала, сводила с ума.

— Я хочу, чтобы ты сделала себе такую же, — сказал он Нике.

— Это было красиво? — спросила она.

— Это было бесподобно.

— И ты думаешь, твой дядька согласится сделать мне татуировку? Он ведь ненавидит меня за то, кем я работаю.

— Мой дядька не единственный, кто может это сделать.

— Я слышала, что он лучший.

— У меня есть друг, который сделает не хуже, — Вадим оживился, взволновался. — Мы можем поехать к нему прямо сейчас.

Он завел двигатель. Кудрявые деревья сменились многоэтажными домами. Фонари освещали улицы. Несколько шлюх под одним из них выступили вперед, завлекая клиентов. Когда Вадим проехал мимо, Ника испытала гордость за то, что сейчас она не стоит среди них. Сейчас у нее есть парень и она вместе с ним. У него есть имя. У него есть лицо. Уже это делает ее богатой. Каким бы странным он ни был, он уже отличается от тех, кто снимает ее на ночь. Да. Он был настоящим человеком, а не очередным клиентом без имени и лица.

— Приехали, — услышала Ника его голос.

Она вышла из машины. Улица была безлюдна. Несколько неоновых вывесок перемигивались между собой.

— Веселый пирсинг у Саргиса, — прочитала Ника.

— Да. У него странное чувство юмора, — улыбнулся Вадим, закрывая машину.

Горький опыт когда-то научил его, что здесь ничего нельзя оставлять без присмотра: машину, девушку, бумажник… Пустынная улица скрывала множество глаз, которые неустанно наблюдали за всеми, кто приходил сюда.

— Не была здесь? — спросил Вадим, открывая Нике дверь.

— Нет.

— Саргис тебе понравится.

— Мне нравишься ты.

Они вошли в залитое белым светом и пропахшее медицинским спиртом небольшое помещение.

— Вижу, у тебя появилась новая дырка, — сказал Вадим, указывая на третью серьгу в губе Саргиса.

— Вижу, у тебя тоже, — взгляд Саргис уперся в Нику.

Она машинально улыбнулась — привычка.

— Решил украсить тело своей девочки каким-нибудь извращением? — спросил Саргис. — Или же у девочки появились извращенные фантазии, которые она хотела бы запечатлеть на своем теле?

— Всего лишь татуировка, — сказала Ника. — Ведь так? — она обернулась и посмотрела на Вадима.

— Татуировка и маленькое колечко, — уточнил он.

Несколько секунд Ника делала вид, что сомневается, потом кивнула.

— Только ради тебя, — сказала она и снова повернулась к Саргису.

Его украшенное пирсингом лицо вызывало в ней живой интерес. Вадим продолжал о чем-то разговаривать с ним, но она видела только это лицо.


— Ты сделал все это себе сам? — спросила она Саргис.

— Практически, — с гордостью сказал он.

— Наверно, это больно?

— Иногда это приятно, — Саргис задрал футболку, показывая на впалом животе старые шрамы от катинга. — Я сделал это бритвой, когда мне было пятнадцать.

— Нам нужна лишь маленькая татуировка и одно колечко, — сказал ему Вадим. — Без катинга. Без клеймения и прочих извращений.

Он долго объяснял Саргису свой замысел, затем еще дольше просил разрешения остаться и посмотреть, как его друг работает. Вадим представлял себя Дереком. Представлял себя хозяином Полины — девушки, на бедре которой находилась лишившая его сна татуировка.

Вадим завидовал ему. Завидовал, потому что Полина трепетала не перед ним, а перед этим Дереком, потому что истории, которые он слышал о нем, всегда заканчивались на полуслове, словно рассказчики дорожили своими знаниями, гордились ими и боялись их. Не одну неделю Вадим потратил на то, чтобы выпытать у Бориса, кто такой Дерек, в чем его секрет. Но оказалось, что секрета нет. В основе всего лежали деньги. Борис не говорил об этом напрямую, но Вадим не сомневался, что это так. Деньги и власть. Бизнес, построенный на извращенных желаниях и их удовлетворении. Столько шума и тайн, а что в итоге? Мистический Дерек — просто сутенер, сколотивший себе имя и состояние на извращенных фантазиях богатых клиентов.

Это рассмешило Вадима. Он смеялся лежа в своей постели, мешая спать соседям за стенкой. Смеялся до тех пор, пока по его щекам не потекли слезы, а затем он задумался. Если один человек, этот Дерек, смог организовать подобное, то почему он не сможет припасть к этой кормушке? Кому, как не ему, знать извращенные фантазии людей? Нужно лишь найти помещение и пару красивых шлюх, готовых исполнить любое желание клиента, любое сексуальное извращение. Вокруг много людей, готовых платить за свои мечты. Мир полон грез и фантазий, так почему же ему, Вадиму, не стать одним из тех, кто помогает страждущим воплотить их желания в жизнь?

* * *

Эдик Джанибеков был пьян, но ему нравилось это состояние. Алкоголь бодрил и возбуждал. Сегодня у него было все: друзья, машина, мать судья, любимая девушка. Регина Тарутина целовала его так страстно, а губы ее были такими сладкими, что Эдик готов был отдать многое, чтобы это никогда не заканчивалось. Она открыла ему новые горизонты, научила его веселиться, подчинила себе всего без остатка. Его мысли, его чувства, даже его либидо зависело от нее.

Кира Джанибекова видела, как меняется сын, как удаляется от нее. Сначала она пыталась ему что-то объяснить, затем орала на него, но в большинстве своем она была занята работой. «У Эдика просто переходный возраст», — говорила себе Кира Джанибекова, стараясь отчитывать сына как можно реже, чтобы избежать скандалов. Да Эдик и не давал себя отчитывать. Он отстаивал свой образ жизни, отстаивал право быть свободным. Иногда он рассказывал об этом Регине Тарутиной. Она понимала его. Делала вид, что понимает. Притворялась, что все хорошо, но в действительности презирала Эдика с каждым днем все больше. Презирала за то, какой он, за то, кто его родители. Особенно родители. От отца и его друзей она узнала много нелицеприятных историй о судье Кире Джанибековой. Подслушала много историй для молодого ангела, который был рядом с ней. Они разбудили его любопытство.


— Судья не имеет права совершать подобные поступки, — сказал он Регине. — Судья должна нести порядок и быть эталоном закона.

Примерно так же говорил и отец Регины. Так же говорили его друзья. Лишь только мать, узнав о том, что дочь встречается с Эриком, сыном судьи Киры Джанибековой, одобрила ее выбор и советовала держаться за него, как за билет в светлое будущее. От этих слов Регина возненавидела семейство Джанибековых еще больше.

Несколько раз она пыталась поговорить об этом с родителями. Отец молчал, сопя что-то в густые усы, а мать настырно продолжала давать советы о том, как сделать свое будущее более светлым. «Да что она знает!» — думала Регина. Еще больше ее раздражал отец. Он умел только критиковать и не давал никаких советов. Так что в своей ненависти Регина была одна. Или же нет? Она вспомнила Михаила Хисматова — молодого друга отца. На вид ему было не больше тридцати, и взгляд его был слишком прямым, чтобы заподозрить его в трусости и пустословие. Регина решила отыскать его и поговорить с глазу на глаз.

— Что ты знаешь о судье Кире Джанибековой? — спросила она с порога, сказав себе, что если заметит нерешительность сходную с той, что часто видела у своего отца, когда вопрос вставал ребром, то просто развернется и уйдет.

Но Михаил Хисматов не был похож на ее отца. Ангел за плечами Регины впервые в своей недолгой жизни расправил крылья, чувствуя, что пришло его время. Начиналось его первое действо. У него был первый противник — демон судьи Киры Джанибековой. У него был первый союзник — Михаил. И у него была первая марионетка — Регина.

* * *

Уже несколько дней Рашид не мог очнуться от наркотического бреда. Окружающий мир вдруг начал пугать его своей реальностью. Полнота чувств была настолько сильной, что Рашид не мог выйти на улицу, не надев солнечных очков. Все чувства обострились до предела. Кожа, его сухая кожа, казалось, начала дышать. Она втягивала в себя окружающий мир сквозь поры, позволяя ему впитываться в кровь, и несла этот сгусток реальности прямо к его мозгу. В эти моменты боль в висках становилась невыносимой. Слишком много чувств, слишком много реальности. Это было совсем не то, что можно увидеть глазами, потрогать, ощутить вкус или же вдохнуть запах. Это был настоящий мир, целостный, не раздробленный на элементы восприятия. И этот мир разрывал на части не готовое к подобному откровению сознание Рашида.


Понимание жизни открылось ему в другом ракурсе. Он видел ее изнутри. Каждую мелочь и каждую важную деталь. Ничто не ускользало от него. Легкие, которые выталкивали воздух говорившего с ним человека; горло, по которому поднимался воздух; голосовые связки, язык, губы; пространство, которое должны преодолеть рожденные слова; его собственные уши, барабанные перепонки, мозг. Он видел, как работает его желудок, переваривая пищу, забирая все самое ценное, а остальное превращая в отходы, которые выталкивались из его организма, проходя сложную систему кишок. Рашид видел, из чего состоит окружавший его воздух. Он хотел перестать дышать, но тогда начинали страдать легкие, и он тоже это видел. Сначала он закрыл все окна, надеясь, что автомобильные выхлопы, пыль и прочее не станут загрязнять воздух в его квартире, но через час он увидел, как вдыхает крупинки собственной кожи, парившие в замкнутом, непроветриваемом пространстве, и его стошнило.

Новые способности ужасали Рашида. Повысилась не только его чувствительность, но и понимание мира. Он видел свою собственную жизнь, жизнь своих друзей, видел, зачем они все приходят к нему. Видел их тягу к наркотикам, как меняет она их жизнь, как изменяет их организм. Рашид видел, как сложная система биологических клеток рассыпается под натиском белого порошка, который разносит по всему организму кровеносная система. Сначала он пытался обвинять кровь за это разрушение, затем увидел иглу, увидел шприц. Увидел руки, которые давят на поршень.

В панике Рашид выбежал на улицу, но и здесь глубокое видение мира не оставило его.

Люди вокруг жили своей жизнью. Их организм неустанно работал, даже когда они сидели на скамейке и читали газету. Слюна заполняла их рот, омывала зубы. У одних текли сопли, кто-то кашлял, отхаркивая мокроту, кто-то щурил глаза, потому что его зрение было уже давно не таким, как в детстве. Люди. Он видел их прошлое. Видел их страхи и желания. Видел причину их поступков и следствие. И этот механизм был невыносимо сложен. Ему казалось, что голова должна вот-вот взорваться от обилия жизни, проникающего в нее. Приготовившись к смерти, Рашид сел на скамейку и закрыл глаза.

— Не сейчас, — услышал он чей-то голос.

Рашид не знал, кто говорит с ним, не знал, кому принадлежат эти слова, но они нравились ему. Они были способны перекрыть чудовищное многообразие хаоса жизни, царившего в его голове.

— Мы еще поборемся, — пообещал ему ангел, даря желанную тишину и покой.

— Не хочу, чтобы это возвращалось, — проскулил Рашид.

— Тогда борись.

— Бороться? Но как? Я не знаю.

— Знаешь. Твоя сила лежит у тебя в левом кармане. Достань ее.

Рашид послушно вынул шприц, жгут и пакетик с героином. Сидевшие рядом с ним на скамейке люди поднялись и спешно засеменили прочь.

— Что я должен делать?

— Уколись. Позволь мне уйти ненадолго.

— Позволить тебе уйти? Нет. Я не могу. Моя голова. Я не хочу, чтобы мир снова возвращался в нее.

— Я заберу это с собой.

— Ты сможешь это сделать?

— Конечно.

— Тогда… Тогда я не хочу, чтобы ты возвращался.

— Все в твоих руках.

— Все в моих руках? — Рашид вспомнил, что держит шприц и дозу. — Я понял. Я все понял! Все в моих руках. В моих руках! — он продолжал повторять это до тех пор, пока не обмяк на скамейке, выронив шприц на разогретый солнцем асфальт.

Проходившие мимо люди не замечали его. Им не было никакого дела до наркомана. Им ни до кого не было дела. Ни одна жизнь не интересовала их, кроме собственной. Большинство считало, что ось мира, если и не протыкает их тело, делая его центром, то находится где-то совсем рядом.

Рашид раскинул руки, обнажая грудь. Ось мира зависла прямо над ним, и теперь она готовилась пронзить его, пригвоздив к земле. Он вскрикнул, услышав хруст, с которым она пробила его грудь. Рашид хотел лишь одного — умереть, испытав как можно меньше боли, но он не умер. Даже боль и та не сковала его тело. Напротив. Он испытал наслаждение. Тишина и покой, сдобренная чистым неразбавленным наслаждением, которое вливалось в его тело сквозь пронзившую грудь ось, и единственным желанием было, чтобы это никогда не кончалось. Никогда.

Глава вторая


Оставьте комментарий!

grin LOL cheese smile wink smirk rolleyes confused surprised big surprise tongue laugh tongue rolleye tongue wink raspberry blank stare long face ohh grrr gulp oh oh downer red face sick shut eye hmmm mad angry zipper kiss shock cool smile cool smirk cool grin cool hmm cool mad cool cheese vampire snake excaim question

Регистрация на сайте не обязательна (просьба использовать нормальные имена)

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

Авторизация Site4WriteAuth.

(обязательно)

| Horror Web