Эта короткая счастливая жизнь 16

/ Просмотров: 49971

ОГЛАВЛЕНИЕ

Глава шестнадцатая

Дни превратились в кошмарную череду безнадежности. От мира, обещавшего спасение, остались лишь фотографии. Лаверн смотрел на них, убеждая себя, что все можно вернуть. Нужно лишь верить. Как в прошлый раз, когда Фанни уехала на месяц. Мысли об этом заставили его снова взяться за фотоаппарат. Чарующий желанный мир приоткрывал свою завесу фотокамере, но не желал показываться глазам. В часы, когда боль становилась невыносимой, Лаверн начинал ненавидеть фотоаппарат за то, что тому позволено видеть то, что не может видеть он сам. Как-то раз ночью, в бреду, он вышел на кухню и, открыв дверь, заставил себя поверить, что снова оказался в Чикаго тридцатых. На мгновение ему показалось, что спазмы оставили его тело. Запрокинув голову, он посмотрел на черное небо. Белые кудрявые облака плыли по смолянистой глади, пряча за собой желтую луну, скрывали ее наготу, исчезая почти сразу, как только им удавалось исполнить эту роль. Вдохнув полной грудью, Лаверн закрыл глаза. Память выудила из своих закромов звук тарахтящего «Паккарда», запах жареного мяса, звон ключей, дивное далекое пение.

- Майк, – услышал он голос Фанни. – Майк ты здесь?

Сердце бешено забилось в груди. Дыхание стало неровным, хриплым. Волнение превратило ноги в непослушные ходули.

«Я здесь! Здесь! Здесь!» – хотел закричать Лаверн, но понял, что не может.

Открыв глаза, он удивился, что не видит прежнюю картину неба. Веки широко распахнуты, но вокруг темнота. Густой воздух отказывался проникать в легкие. Тошнота подступила к горлу. Лаверн боролся с телом, отчаянно цепляясь за остатки сознания, но тьма побеждала. Неизбежная, непобедимая. Последнее, что смог почувствовать Лаверн – боль от падения. Она проникла в него, заполнив каждую клетку, вытеснив все, что оставалось от здравого смысла. Дальше наступило забвение. Он плыл в его пустоте, словно ребенок в утробе матери. Ни мыслей, ни страхов, ни печалей. Безбрежный океан бесконечности разверзся перед ним, затянув в свою пучину. Но неожиданно, где-то высоко, сквозь пелену сна и мрака, он услышал далекий голос. Тихий и слабый, но он пошатнул монолитную гладь мрака и безмолвия, заставил ее расколоться, выпустив пленника. Лаверн слабо кашлянул и открыл глаза.

Он находился в больнице. Подключенная к нему аппаратура издавала слабый монотонный писк. Капельница закачивала в вены какой-то раствор. Лаверн снова слабо кашлянул. Горькая улыбка тронула его губы. Как странно, наверное, вернуться из мира тьмы и увидеть перед собой не лицо жены, ребенка или одного из родителей, а бледное, напуганное случившимся, лицо соседа по комнате.

- Ну, и напугал же ты меня! – признался Синтас.

Лаверн еле заметно пожал плечами и шепнул одними губами:

- Извини.

Последовавшие за этим две недели, он провел в больнице. Его единственным посетителем стал Синтас, в котором неожиданно проснулся хороший друг. Он взял у врачей брошюру о паллиативном лечении и пообещал лично проследить за исполнением всех пунктов. Это рвение рассмешило Лаверна, позволив отвлечься от тягостных мыслей, но в эту же ночь сосед по палате, где он лежал, умер, напомнив ему о том, что скоро это случится и с ним. Оставшись в одиночестве, Лаверн достал спрятанную пачку сигарет и закурил. Ночь была темной, и крохотный красный уголек сигареты, казалось, способен осветить всю палату. Зловещая тишина давила на уши. Одиночество и пустота стали почти материальными. Никогда прежде Лаверн не ощущал так явственно близость смерти. Она стояла возле кровати, дышала в затылок. Заботы и препараты возвращали силы, но Лаверн знал, что стоит ему уйти из больницы, стоит остаться без живительных растворов, вливаемых круглосуточно в вены, и от сил не останется и следа. Он умрет в муках и страданиях. Он вспомнил, как умирал мужчина на соседней кровати и ужаснулся.

Нет. Нужно уходить из больницы. Здесь они ничем не могут помочь ему. Они заставят его тело работать, выжмут из него последние силы, а потом оставят один на один с беспомощностью и безумием. Они не смогут продлить его жизнь, они лишь продлят мучения. Лаверн заснул, надеясь, что утро развеет все эти страхи и отчаяние. Но утром, когда пришел врач, Лаверн сразу же перешел к тому, что ему, скорее всего, будет лучше, если он продолжит лечение в домашних условиях.

Собрав вещи, он отказался вызывать Синтаса, и, убеждая себя, что сил хватает для того, чтобы самостоятельно передвигаться, вышел из больницы в раннюю осень.

- Какой же ты неугомонный! – обиделся на него вечером Синтас, заставляя принять прописанные врачами таблетки.

Лаверн притворился, что выпил их, но тут же выплюнул, зайдя в туалет. «Пусть смерть будет быстрой», – думал он, закрываясь в своей комнате. Разбросанные на полу фотографии были собраны и лежали внушительной стопкой на прикроватной тумбе. «Из Синтаса получится хорошая хозяйка», – думал Лаверн, лаская пальцами шероховатую поверхность фотоаппарата. К фотографиям прикасаться не хотелось. Они были словно отвергнувшая его возлюбленная, каждое упоминание о которой не принесет ничего, кроме боли.

Лаверн заснул, мечтая о том, чтобы сны позволили ему отвлечься от безнадежной реальности. Но сны принесли лишь смерть. Он лежал на больничной койке и ни один мускул не подчинялся ему. Врачи сновали между рядами уходящих вдаль кроватей и констатировали смерть одного за другим. Смерть, которая приближалась к нему. Невидимая, непостижимая. Смерть, которой невозможно ничего объяснить, невозможно дать взятку. Она не будет слушать уговоры. Не даст отсрочки. Смерть придет за ним в тот момент, когда решит, что настало время, и бросит его в бездну, откуда он никогда не сможет выбраться.

Лаверн проснулся, стараясь не закричать. Рвотные массы заливали мокрую подушку. Дождавшись, когда Синтас уйдет, он прибрался в комнате и сменил постельное белье. Эта процедура отняла у него последние силы, и остаток дня он пролежал в кровати.

Вечером зашел Синтас и заставил его поесть. Полученное лекарство Лаверн снова выплюнул. Дождался ночи и с опаской попытался заснуть. Но в мире грез была лишь смерть. И так день за днем. Через неделю Лаверн уже боялся спать. Спазмы стали частью его жизни, но это лучше, чем отчаяние и безнадежность во снах. В конце концов, он еще мог следить за собой. Мог самостоятельно ходить в туалет и иногда обедал вместе с Синтасом на кухне.

Как-то ночью, когда сон схватил его крепкой хваткой, Лаверн решился вернуться к сделанным фотографиям. Ведь если сновидения не что иное, как пережитое за день, то пусть лучше ему снится отвергнувший его мир, чем больница и смерть. Лаверн перекладывал фотографии, и время, когда он делал их, снова и снова бегая в ателье, чтобы проявить, казалось далеким, словно прошло много лет. С какой-то нежной улыбкой он вспоминал девушку из ателье, достававшую его своими нападками, вспоминал те несколько счастливых дней, проведенных в мире прошлого… Затем в воспоминаниях появились Джесс и Кип. Память о них была совсем далекой, и он неосознанно считал эту жизнь чем-то завершенным, словно уже умер. На несколько дней подобного подхода хватило на то, чтобы изгнать смерть хотя бы из снов.

Лаверну показалось, что силы начали возвращаться к нему. Но, выйдя на улицу, он понял, что это не так. Люди бежали и бежали, а он смотрел на них и завидовал белой завистью. Так он простоял около часа, а когда решил вернуться, то почувствовал небывалую слабость. В полном отчаянии Лаверн сел на скамейку и решил дождаться Синтаса. Кажется, он заснул, потому что время ожидания пролетело как-то неестественно быстро. Вот он сидит и смотрит на солнце, а вот уже над его головой вечернее небо.

Опираясь на плечо Синтаса, он вернулся в дом, а ночью, во снах, снова появилась смерть. Только теперь он находился не в больнице - лежал на скамейке в парке или на шумной улице, а вокруг сновали свежие, пышущие жизнью люди. Люди, у которых впереди еще целая жизнь. А он... Он умирал у них на глазах, молясь о том, чтобы никто из прохожих не оказался его знакомым. Такой стала его мечта и надежда: умереть, не взглянув в глаза близких людей. Но сон, казалось, решил добить его до конца. Сначала появились друзья и коллеги по работе, затем пришел Синтас и, наконец, Джесс и Кип.

Больше Лаверн не пытался найти спасения во снах. В каком-то отчаянном стремлении к саморазрушению он сидел ночи напролет в кровати, надеясь, что это окончательно лишит его сил, позволив умереть тихо и безболезненно. Но боль приходила, становясь, все сильнее. Спазмы, кашель. Он задыхался, но настырно не обращал на это внимания. Бороться. Воевать с телом за право быстрой смерти. Боясь снов, Лаверн заставил себя снова вернуться к фотографии. Синтас отнесся к этой затее с пониманием, сказав, что если это помогает Лаверну отвлечься, то он покорно будет каждый день относить негативы в ателье. Так к внушительной стопке фотографий стали добавляться нераспечатанные конверты, которые каждый вечер исправно приносил Синтас. Лаверн чурался их, относясь к ним, как обиженный любовник относится к снисходительным письмам любимой девушки. Но когда через неделю у него не хватило сил, чтобы выйти на кухню, он открыл один из конвертов. Чужой мир снова предстал перед глазами. В памяти ожил голос Майры, редактора «Требьюн»… На одной из фотографий Лаверн увидел Фанни, и долго смотрел в зеленые глаза. Фотография была сделана одной из первых, и, увидев, что на последующих нет ничего, кроме старой мебели, он решил, что девушка, должно быть, снова уехала.

Пролежав всю ночь и весь следующий день в постели, Лаверн нашел в себе силы к полуночи пройти на кухню. Фотоаппарат казался тяжелым, а кнопка спуска настырно не желала нажиматься. Потратив на эти попытки все оставшиеся силы, Лаверн упал на пол. В какой-то момент ему показалось, что смерть наконец-то сжалилась над ним и решила забрать в свой неизведанный мир, но потом он услышал, как возвращается Синтас, почувствовал его руки, поднимающие его с пола. Оказавшись в кровати, Лаверн подумал, что, возможно, уже никогда не сможет покинуть ее.

Последующую неделю он пролежал, напрягая каждый мускул в борьбе за право передвижения. Синтас ухаживал за ним не хуже чем профессиональная сиделка. Он написал под диктовку письмо, которое Лаверн адресовал семье, поручая отправить его после своей смерти.

- Ты еще поднимешься на ноги, вот увидишь! – обещал Синтас, но Лаверн не верил ему.

Смерть скреблась в окна его жизни, стучала в двери, и скоро, очень скоро, он знал это, замки не выдержат, и все закончится. Лаверн вздрогнул и открыл глаза. Спал он или уже проснулся? Последнее время эта грань почти не ощущалась. Слабый далекий голос звучал где-то за окном. Или же в его голове? Лаверн слабо улыбнулся, решив, что это сон. Фанни пела для него. Пела, отправляя его к черной реке, к переправе в другой мир. «Как хорошо умереть во сне», – решил Лаверн. Тихий голос стал чуть громче. Лаверн почувствовал скрутившие тело спазмы, но велел себе не замечать их. «Это сон. Мой сон, а во сне я могу подчинить все, что захочу», – говорил он себе, но спазмы не проходили. Боль стала невыносимой. Лаверн застонал и повернулся на бок. Нет. Это не сон. Всего лишь проклятая реальность.

Он зашелся кашлем и заставил себя подняться. Сколько еще сил осталось в этом теле? Ноги подогнулись, но знакомый голос придал решимости. Лаверн вышел на кухню. Голос стал громче. Голос Фанни. Голос из мира, доступ в который, казалось, ему уже закрыт. Крупные капли пота покрыли тело Лаверна. Щурясь, он смотрел на входную дверь. Темная и размытая, она представлялась ему чем-то нематериальным. А что, если у него еще есть шанс? Сердце так бешено билось в груди, что Лаверн едва мог дышать. Он задыхался, умирал, но теперь не ждал конца. Теперь он боролся с неизбежностью, бросал вызов. Вернувшись в свою комнату, он заставил себя переодеться. Голос, дающий ему силы, стих.

- Нет. Только не сейчас! – взмолился Лаверн.

Ноги подогнулись, и он упал. Непрекращающаяся боль поглотила боль от падения.

- Только не сейчас! – прошептал Лаверн.

Приступ кашля забрал последние силы. Кровавая пелена застлала мир. Но голос вернулся. Сейчас существовал лишь он и расстояние до входной двери. Все остальное умерло. Даже тело. Лаверн не сомневался. Он мертв. Почти мертв. Осознание этого принесло такое отчаянное желание жить, что закружилась голова, и захотелось кричать. Обретя плоть, смерть подкрадывалась к нему, цепляясь костлявыми руками за пятки. «Нет!». Лаверн сжался. Голос Фанни зазвучал чуть громче. Все чувства обострились, словно за мгновение до смерти. Поднявшись на ноги, Лаверн вышел на кухню. Вспомнил, где находится входная дверь, и пошел в ее направлении. Грудь, казалось, взорвалась изнутри.

- Еще чуть-чуть, – приказал себе Лаверн. – Еще один шаг.

Он упал через порог и, задыхаясь, перевернулся на спину. Черное ночное небо было украшено россыпью звезд. Неужели у него получилось? Неужели он смог? Лаверн боялся думать об этом. Свежий, прохладный воздух осторожно наполнял легкие. Он дышал. Снова дышал!

- Майк? – позвала его Фанни, появляясь на пороге. Как же он был рад слышать ее голос! – Майк, с тобой все в порядке? – она робко сделала шаг вперед.

Лаверн поднял голову – не боли, не тяжести, не отчаяния. Казалось, что он может летать, и сила гравитации утратила власть над ним. Он вскочил на ноги и, зашатавшись, едва удержал равновесие. Думал ли он, что такое возможно?! Надеялся ли? Жгучая радость сменилась диким восторгам. Он бросился к Фанни и подхватил ее на руки.

- Майк! – взвизгнула она, испугавшись подобного напора. – Майк, что ты делаешь?

- Ты спасла меня! Спасла! – он понял, что плачет, но это не вызвало в нем стыда.

Он стоял на краю. Смотрел в глаза смерти. Так неужели теперь он должен стесняться слез?! Этих естественных слез! Слез жизни. Слез счастья.

- Ты делаешь мне больно, Майк.

- Прости. Прости. Прости, – он опустил ее на ноги и обнял. – Я почти умер. Почти умер, если бы не ты! – Неизмеримая благодарность заполнила все мысли. – Фанни! – он сжал ее лицо в ладонях и покрыл поцелуями. Существовал ли сейчас для него более близкий человек, чем эта женщина? Существовал ли кто-то более желанный, чем она?

- Майк! – попыталась отстраниться Фанни, когда он поцеловал ее в губы. Жаркий, страстный, соленый от слез. – Майк… – Она почувствовала его теплое дыхание. Почувствовала его безумие. – Майк, я… – Фанни, чувствовала, как волнение подчиняет себе ее разум.

- Ты спасла мне жизнь! – Лаверн снова впился поцелуем в ее губы. Голова кружилась. Счастья было так много, что невозможно не делиться им с другими. – Спасла меня! – вернувшиеся силы придали небывалую решимость.

- Да что же ты делаешь?! – прошептала Фанни, не пытаясь сопротивляться.

Напор Лаверна оказался настолько стремительным, что у нее начала кружиться голова. Что же это? Как же это?

- Люблю тебя! Люблю больше жизни!

- Нет, Майк. Нет, – Фанни с ужасом подумала, что его безумие передалось и ей.

Он хотел ее. Хотел прямо здесь и сейчас. Этот странный мужчина из будущего. Эта самая большая загадка в ее жизни. Его страсть, его пыл, его желание – все было таким ярким, таким чувственным в своем искренним порыве, что отказ начинал казаться чем-то вроде греха. Разве может она сопротивляться этой стихии? Разве может противостоять? Фанни снова почувствовала вкус соленых слез на щеках Лаверна. Что больше подчиняло себе ее волю: его сильные руки или эти слезы? «Только бы никто не пошел мимо! – подумала Фанни. – Только бы никто не увидел». Но через мгновение отступили и эти мысли.


Глава семнадцатая


Оставьте комментарий!

Регистрация на сайте не обязательна (просьба использовать нормальные имена)

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

Авторизация Site4WriteAuth.

(обязательно)

Site4Write: сайты для писателей