Эта короткая счастливая жизнь 21

/ Просмотров: 50071

ОГЛАВЛЕНИЕ

Глава двадцать первая

Олдин Раймонд – это имя, которое Фелиция дала своему ребенку, было случайным, но молодой матери казалось, что оно подходит младенцу как нельзя лучше.

- Как же ты похож на отца, – шептала она, разглядывая детское лицо.

Розовые губы робко обхватывали ее сосок, и все тревоги и печали отходили на второй план. «Если бы можно было вот так прожить всю жизнь! – думала Фелиция. – Если бы родители сжалились над ней, позволив вернуться!». Она написала письмо в Хайфилдс, но ответа не пришло. Прощения отца она не ждала, но, может быть, мать или сестра могли бы понять… Нет. Она была одна. В своем горе и в своем противоестественном счастье. Уложив Олдина спать, Фелиция вышла на улицу. Овощная лавка, где она работала прежде, была открыта, и Фелиция вошла в ее двери, с надеждой вглядываясь в лица продавщиц.

- Мистер Брандау, – обратилась она к управляющему.

Он поднял на нее глаза, заставив смутиться.

- Кажется, вы еще не нашли мне замены? – Фелиция заставила себя смотреть на него.

Под хмурым тяжелым взглядом, она покраснела. «Думать об Олдине! Думать об Олдине!» – твердила себе Фелиция, вспоминая своего ребенка. Личная жизнь начала казаться не обязательной и второстепенной. Мистер Брандау кашлянул, поднялся из-за стола и нервно начал прохаживаться по комнате.

- Мне очень нужна эта работа, – взмолилась Фелиция.

Она вдруг вспомнила оставленное без ответа письмо домой, и решительность, с которой она вошла в двери лавки, сошла на нет.

- Я могу убираться, мыть лотки… – Фелиция шумно выдохнула и снова опустила голову.

- Как же такое вышло? – неожиданно по-отечески добро спросил Брандау.

- Я… – Фелиция вздохнула, пытаясь собраться с мыслями. – Я… – она вспомнила Персибала, вспомнила жизнь с ним и расплакалась.

- Ох, уж эти черномазые! – покачал головой Брандау, выслушав сбивчивую историю растроганной женщины.

«Нет! Все совсем не так! – хотела закричать Фелиция. – Он не такой!». Но для этого нужно было рассказать обо всем, что случилось в доме мистера Джеральда, рассказать о Спарсере. Нет. Она не могла. Теперь не могла. В этом мире ей нужно заботиться не только о себе. Ее ждет Олдин. Фелиция представила его крохотное детское тельце и снова расплакалась.

- Ох, уж эти черномазые! – снова сказал Брандау, решив, что его слова пришлись в точку.

- Я не думала, что все получится так! – сказала Фелиция, понимая, что, оправдывая Персибала, сделает только хуже. – Не думала.

- Ну, не вини себя, – морщинистые руки Брандау обняли ее плечи. – Ты была молода, наивна…

- Я просто хотела петь, – Фелиция уткнулась лицом ему в грудь. – Пожалуйста, дайте мне еще один шанс. Не прогоняйте меня. У меня никого нет, кроме Олдина. Совсем никого…

В старческих, заботливых руках было хорошо и спокойно. Если бы ее родной отец мог так же обнять ее и сказать, что все будет хорошо. Она вернулась домой и, покормив Олдина, долго смотрела за окно, пытаясь подготовить себя к тому, что ребенка придется оставлять одного на целый день. Такой маленький. Такой беззащитный. Лишь бы он спал, пока ее не будет рядом. Но весь последующий день, стоя у лотка с овощами, она не могла отделаться от видения, как Олдин плачет. Оставленный. Всеми забытый. А она… Она стоит здесь и не может ничем ему помочь. Отчаяние стало таким сильным, что Фелиция едва не бросила работу и не убежала домой. Но что будет, если она так сделает? На что они будут жить? Нет. Она должна терпеть, оставаясь здесь.

Тайтус прошел мимо, не взглянув в ее сторону. «Они презирают меня», – думала Фелиция, вглядываясь в глаза всех, кто знал, что с ней случилось. И вместе с их косыми взглядами, вместе с их осуждением, Фелиция неосознанно начинала осуждать себя сама. Неумышленно, не замечая этого. Снова превращалась в замарашку и грязнулю. Не усомнившись ни на одно мгновение, она продала все свои наряды. Продала все, что осталось от прошлой жизни. Теперь был лишь ее ребенок и забота, которой она хотела одарить его. Ничего другого не осталось. Даже после того, как Фелиция услышала разговор танцовщиц из местного кабаре, когда они покупали у нее фрукты, надежды вернуться к прежней жизни не было. Она стояла, опустив глаза, и слушала о том, как просто молодой девушке получить работу.

- Тайтус! – позвала она, пытаясь поднять тяжелый лоток с овощами.

Он обернулся, но помог лишь после того, как это велел ему Брандау. Они шли с ним бок о бок, но теперь в его глазах не было ни любви, ни желания.

- Я не хотела обижать тебя, – сказала Фелиция, вкладывая в эти слова всю искренность.

Тайтус что-то хмыкнул себе под нос и отвернулся.

- Пожалуйста, – Фелиция решила, что ниже, чем есть, пасть невозможно. – Если бы мы могли снова стать друзьями. Просто друзьями, – взмолилась она.

- Оставь ты его, – посоветовал Брандау. Фелиция вздохнула и постаралась улыбнуться.

- Спасибо, что не отворачиваетесь от меня, – поблагодарила она его.

- Если бы ты могла сменить работу и скрыть рождение ребенка, – Брандау вздохнул, увидев в глазах Фелиции решительный отказ. – Некоторые девушки так поступают, – добавил он. – Ты молода и могла бы найти мужа.

- Я не могу, – Фелиция вспомнила Олдина. – Не хочу

Но вечером, возвращаясь с работы в свою убогую комнату, остановилась возле дешевого бара и долго слушала, как за его дверьми репетирует местный джаз-бэнд.

- Если бы ты мог говорить, – ворковала она над кроваткой сына. – Если бы я могла поделиться с тобой своими печалями, – она услышала, как за стеной шумят соседи, и начала тихо напевать колыбельную.

Перед глазами снова встала картина бара, возле которого она останавливалась. Голос задрожал. По щекам покатились слезы. Тихие и робкие. Сейчас Фелиция не могла позволить себе даже мечтать. Лишь в отчаянии сожалеть об упущенном. Она так и заснула: облокотившись о край колыбели и вглядываясь в темные глаза Олдина. Утром, отправляясь на работу, Фелиция увидела полицейских. Из соседней квартиры выносили мертвеца. Тело женщины было накрыто белой простыней, но Фелиция видела длинные черные волосы, которые свисая, почти достигали пола. Господи, неужели в этом доме где каждый день, смерть может постучаться в любую дверь, она вынуждена оставлять ребенка? Она стояла, не желая смотреть на носилки, но и не в силах отвести от них взгляд.

- Простите, мэм, – полицейский небрежно тронул ее за локоть, неверно растолковав ее оцепенение. – Вы ведь живете здесь?

- Я? – Фелиция посмотрела на него, пытаясь понять, что происходит. – Да, я живу здесь, – перед глазами поплыли картины, случившегося в доме мистера Джеральда. – Но я ничего не видела. Ничего. – Она попыталась высвободить руку. – Простите. Мне нужно идти на работу, – она почти бегом спустилась по лестнице и, лишь оказавшись на улице, перевела дыхание.

«Как же можно надеяться уберечь кого-то в этом мире, если вокруг происходят подобные вещи?! – думала Фелиция, отчаянно кусая губы. – Убийцы, насильники, болезни… Если бы можно было заработать чуть больше денег. Перебраться в чуть лучший район. В чуть более просторную комнату, более теплую, более чистую». Фелиция остановилась возле дверей закрытого бара. Что она может сделать, чтобы оградить своего ребенка от ужасов этого мира? Устроиться посудомойкой? Работать ночью в баре, а днем в овощной лавке? Но кто тогда позаботится о нем, когда ее не будет рядом? Кто успокоит его, накормит, споет колыбельную и уложит спать? Голова Фелиции поникла. Опустошенность и немота заполнили грудь. Она пришла на работу, выставила на прилавок лотки с овощами, но не смогла отвлечься от тяжелых мыслей. Ее ребенок один. Один в этом страшном ненадежном доме. Один, в огромном мире. И никто и ничто не сможет изменить подобного положения дел. Фелиция увидела Тайтуса, но позвать не решилась. Вернувшись домой, она накормила Олдина и долго прислушивалась к необычной, зловещей тишине. Три долгих дня соседняя квартира пустовала, но затем снова наполнилась привычным гвалтом. Вот и все. Три дня, и никто не помнит о случившемся. Новым соседям нет дела до жизни прежних жильцов. Божественная музыка Персибала зазвучала в ушах. Его пальцы порхали над черно-белыми клавишами. Как же хотелось вернуться назад и вновь пережить все то, что она испытала в день, когда впервые услышала эту музыку. Отвлечься от трудностей мира, забыться, позволить мотиву подхватить себя на воздушные крылья и унести в страну грез и мечтаний. Почувствовать, как бьется в груди сердце… Хотя бы просто почувствовать, что оно там, а не эта опустошенность и немота, от которой умирают все надежды. День за днем. Месяц за месяцем.

Фелиция подняла голову и посмотрела на очередного покупателя. Его бледно-голубые глаза пытливо вглядывались в ее осунувшееся лицо.

- Вам что-то нужно? – смутилась она.

Незнакомец не ответил, лишь сильнее нахмурил светлые брови. Его розовощекое, изрезанное оставленными оспой шрамами лицо, казалось заинтересованным и смущенным.

- Фелиция? – голос незнакомца был тихим и смущенным. – Фелиция Раймонд? – Он вздрогнул, словно этот вопрос мог навлечь на него беду. Тряхнул светловолосой головой и смущенно улыбнулся. – Извините. Я, должно быть, ошибся. – Он развернулся, но вместо того, чтобы уйти, снова устремил к Фелиции взгляд. – Простите, вы никогда не выступали в «Ночном джазе»?

От этого вопроса сердце Фелиции сжалось, а щеки вспыхнули, словно от пощечины. Было ли это с ней? Она ли та женщина, пленившая сердца посетителей? И если да, то как признаться, что сейчас она всего лишь продавщица, которая дни напролет стоит за лотком с овощами? Нет. Нельзя. Невозможно. Она не хочет. Этот незнакомец лишь посмеется над ней. Он не знает, что значит оказаться в такой ситуации. Взять его дорогой костюм, запонки, его холеный, ухоженный вид, да и на улице, скорее всего, стоит личный автомобиль, который сразу, как только закончится этот безумный разговор, увезет его в лучшую жизнь. Нет. Он лишь посмеется над ней. Посочувствует, не дав шанса оправдаться.

- Очень сложная жизнь, – произнес неожиданно незнакомец. – Никогда не знаешь, что преподнесет она тебе на следующий день, – он вздохнул и устало улыбнулся. – Простите, мэм. Я, должно быть, ошибся.

- Не ошиблись! – выкрикнула Фелиция, когда дверь за незнакомцем почти закрылась.

Сердце забилось так сильно, что у нее закружилась голова. Лицо незнакомца расплылось перед глазами.

- Да что же это! – Фелиция смахнула скатившиеся слезы.

Незнакомец снова стоял у прилавка, разглядывая ее с каким-то странным, неподдельным любопытством.

- Только не спрашивайте, почему я здесь, – сказала Фелиция. Незнакомец кивнул.

«Не нужно было мне признаваться, – подумала Фелиция. – Все равно ничего не изменится, только ночью не удастся заснуть. Вот и все».

- Сколько вам лет? – неожиданно спросил незнакомец.

- Что? – опешила Фелиция.

- Семнадцать? Восемнадцать?

- Девятнадцать.

- Девятнадцать, – взгляд незнакомца изменился.

Фелиция испугалась, что сейчас он рассмеется.

- У вас впереди целая жизнь, – его светловолосая голова склонилась набок.

«Да что он понимает?!» – вспылила Фелиция, но сказать ничего не решилась.

- Тогда, в «Ночном джазе», я слушал ваш голос и завидовал тому чернокожему парню, который смог отыскать такой талант в этом городе.

- Талант? – Фелиция зарделась. – Так вы музыкант? – сердце снова забилось пойманной в клетку птицей.

Незнакомец едва заметно кивнул.

- Тогда, в «Ночном джазе», – снова начал он. – Я смотрел на вас и думал, что если бы эта женщина доверилась мне, то вместе мы бы, несомненно, смогли покорить все Чикаго. Я смотрел на вас и думал, будет ли у меня хоть один шанс сказать вам об этом, – он выдержал паузу. – И вот теперь я встречаю вас здесь. В этой лавке, за лотком с овощами.

- Я… – Фелиция опустила голову, не позволяя себе надеяться. – Если вы хотите…

Пара девушек из кордебалета вошли в лавку, награждая светловолосого незнакомца заинтересованным взглядом. Фелиция сжалась, услышав их короткие кокетливые смешки. Он уйдет! Ее последняя надежда сейчас уйдет!

- Вы что-то хотели? – поторопила она девушек, боязливо поглядывая на незнакомца.

Девушки снова хихикнули и стали что-то выбирать. Фелиция не видела. Не хотела видеть. «Да забирайте весь лоток и убирайтесь!» – хотела закричать она. Повернувшись к незнакомцу, Фелиция увидела, что он снова уходит.

- Подождите! – окрик вырвался у нее помимо воли.

Девушки растерянно переглянулись. Фелиция покраснела.

- Я… я… – она вздохнула и закрыла глаза. Услышала, как закрылась за незнакомцем дверь, и, поникнув, вернулась за прилавок. Опустошение и немота вернулись, подчиняя себе сознание с небывалой силой. «Нет. Больше она никогда не признается, что у нее была другая жизнь», – решила Фелиция.

Она вернулась домой в крайне подавленном настроении. Даже после смерти девушки из соседней квартиры не было такой пустоты и отчаяния. «А казалось, что ниже пасть нельзя», – думала Фелиция, беря на руки сына. Она чувствовала себя униженной и оскорбленной. И не на кого было злиться, потому что в унижении никто не виноват кроме нее.

Ночью ей приснилась сцена и наполненный людьми зал. Она стояла возле пианино, за которым сидел светловолосый незнакомец, и пела, тщетно пытаясь прикрывать руками свою наготу. «Как же такое вышло?» – отчаянно думала она, но когда песня закончилась, вместо упреков и стыдливых замечаний, услышала, как грянули аплодисменты.

Смущенная и растерянная, она отправилась на работу, настойчиво пытаясь выбросить из памяти сон. Но чем сильнее хотела это сделать, тем больше подробностей всплывало в сознании. И эти аплодисменты. Такие чистые, искренние. Как бы там ни было, но кошмарный сон помог пережить разочарование. Через два дня Фелиция уже и не вспоминала светловолосого незнакомца. Он стал еще одной призрачной надеждой, еще одной несбыточной мечтой. «Лишь бы снова не встретиться с ним. Лишь бы снова не смотреть в его глаза», – думала Фелиция, но тут же в голове начинал звучать голос, как все могло повернуться, не дай она ему тогда уйти? Что если он хотел предложить ей совместные выступления? Поддавшись на эти внутренние уговоры, она робко подумала, что было бы неплохо снова попытаться отыскать этого незнакомца. Подойти первой и предложить спеть дуэтом. Но как это сделать, если у нее не осталось ни одного приличного платья? Да и город слишком велик, чтобы надеяться на удачный исход поисков. И не может она одна ходить по барам и искать этого человека. Вспыхнувшая надежда снова начала угасать. Сон, остававшийся пару дней таким четким и ясным, померк, утонул в туманной дымке. Ничего. Никого. И даже настойчивый стук в дверь вызвал не более чем раздражение из-за того, что кто-то ошибся квартирой. Уложив ребенка в колыбель, Фелиция пошла открывать.

Светловолосый незнакомец стоял на пороге, бесцеремонно заглядывая в ее убогую комнату. Его шерстяной костюм еще больше, чем в овощной лавке, контрастировал с окружающей обстановкой.

- Вы?! – опешила Фелиция.

- Это вам, – сказал незнакомец, протянув ей легкий, почти воздушный сверток. – Там платье, чулки, туфли… – он смотрел через ее плечо на ребенка в колыбели. – Это того чернокожего парня, с которым ты пела?

- Я… - Фелиция вздохнула и решительно кивнула.

- Хорошо, – незнакомец окинул ее с головы до ног внимательным взглядом. – Одевайся. Я буду ждать в машине. – Он сам закрыл за собой дверь.

Фелиция положила сверток на кровать и долго стояла, не в силах собраться с мыслями. «Если бы сейчас проснулся Олдин!» – подумала она, в каком-то отчаянном желании остаться дома. Почему же она боится? Почему чувствует себя униженной и оскорбленной? Фелиция разорвала упаковку свертка и примерила платье. Немота дрогнула, уступая место прежнему биению сердца. Взволнованная и нерешительная она вышла из дома.

«Ночной джаз» встретил их шумом, хорошей выпивкой и отменной игрой приезжего джаз-бэнда из Нового Орлеана. Чернокожий пианист был молод и амбициозен, явно, время от времени переоценивая свои способности музыканта. Женщина, высокая брюнетка с влажными чувственными глазами, обладала хорошим голосом и пышными формами. На вид ей было около тридцати, и Фелиция впервые ощутила преимущество своего возраста. Клайд Брюстер, а именно так звали ее нового знакомого, потягивал бренди и как-то отстраненно наблюдал за игрой бэнда. Иногда он поворачивался к Фелиции и награждал ее внимательным претензионным взглядом. В эти моменты она смущалась и невольно начинала поправлять волосы или меняла позу, в которой сидела. Их первая совместная репетиция состоялась вечером следующего дня.

Стоя за лотком, Фелиция едва смогла дождаться, когда закончится рабочий день. Брюстер приехал с опозданием, заставив ее несколько раз отчаяться и снова обрести надежду. Его квартира была просторной, а песни обыденными и простыми. Однако играл он действительно превосходно. Не как Персибал, но и не сильно уступая тем божественным мотивам, покорившим некогда сердце Фелиции. Голос у него был глубоким и чистым, но от идеи петь дуэтом они отказались почти сразу. «Неужели все наладится?» – думала Фелиция, наблюдая за Брюстером в момент коротких перерывов. Он оборачивался, видел неуверенность в ее глазах и рассказывал о предстоящем выступлении. Его слова звучали так убедительно, что Фелиция просто не могла не верить ему. Клайд Брюстер – ее шанс, надежда. Единственным, что омрачало эти светлые мысли, была ее история. Брюстер снова и снова рассказывал о «тихих» барах, в которых они смогут выступить, а Фелиция думала о Персибале, о его поступке, и пытливо кусала губы, не зная, что будет, если кто-то узнает, что она была когда-то с ним. И еще новое платье, купленное для нее Брюстером на вырученные от первого выступления деньги. Впервые примерив его, Фелиция залилась краской и стыдливо закрыла глаза, позволяя Брюстеру рассмотреть свой новый наряд. Его откровенность бросалась в глаза доступностью и порочностью обладательницы. В нем Фелиция чувствовала себя распущенной девкой, бесстыдно продающей свою красоту.

- Нет! Я не могу! – воскликнула она, когда Брюстер сказал, что сегодня они поедут в «Ночной джаз». – Только не в этом платье!

- Почему? – он устало изобразил удивление.

- Потому что… – Фелиция покраснела и стыдливо прикрылась.

В тот вечер Брюстер уехал без нее. Она снова осталась одна. В своей убогой квартире. Сидела на кровати и смотрела на Олдина. «Нет. Она не сможет!». Мысли в голове метались напуганной утиной стаей. Следующий день у лотка показался вечностью. «Что она может, кроме как довериться Брюстеру?» Борясь со стыдом, Фелиция дождалась окончания рабочего дня, и сама пришла к нему.

Он работал над новой песней, и почти не обратил на нее внимания. Фелиция отыскала ненавистное платье и переоделась в свободной комнате. Музыка, рожденная пальцами Брюстера, нравилась ей и позволяла отвлечься.

- Мило, – сказала она, осторожно подходя к пианино.

Брюстер не обернулся. Сдержанно кивнул и протянул ей листок с текстом песни. Фелиция ждала, что он оценит ее наряд, но он начал играть, показывая, где нужно делать паузы, где стихать, а где повышать голос. Через четверть часа Фелиция совершенно забыла о том, насколько безнравственное платье на ней надето. Она пела, думая лишь о том, что это одна из лучших песен в ее исполнении.

- Я написал ее специально для тебя, – сказал Брюстер.

- Для меня? – Фелиция вздрогнула. Брюстер обернулся, смерил ее внимательным взглядом, но она не обратила на это внимания.

«Написал для меня песню! Подумать только! – вертелось у нее в голове. – Никто, даже Персибал не делал этого, а тут…» Вечером в «Ночном джазе», она продолжала думать об этом. «Ее песня. Ее песня! Ее первая песня!». Фелиция вздрогнула, почувствовав, как Брюстер берет ее за руку. Сцена, на которую он вывел ее, пугала и очаровывала одновременно.

- Не бойся, – шепнул ей на ухо Брюстер.

Фелиция окинула зал стыдливым взглядом. Они смотрят на нее, видят ее доступность, подчеркнутую новым платьем. Фелиции отчаянно захотелось прикрыться. Словно во сне, где она обнаженная пела для шумного прокуренного зала, наполненного людьми.

- Я не могу, – прошептала Фелиция. Как же сильно хотелось убежать! Прочь, со сцены, из бара, домой, закрыть дверь и, упав на кровать, расплакаться, ожидая спасительного сна. – Я не могу, – Фелиция закрыла глаза.

Зал стих. Или это она сама отключилась от всего, что ее окружало. Не важно. Теперь эта песня принадлежит ей. Она узнала ее с первых аккордов. Лишь бы не дрогнул голос. Лишь бы стыд не сковал тело. Фелиция робко открыла глаза. Десятки восторженных глаз смотрели на нее, не скрывая восхищения. Брюстер! Ее любимый Брюстер! Он договорился лишь об одной песне, но посетители забыли все, что было до этого, и не вспомнят то, что будет после. Одна короткая песня, покорившая вечер и ночь.

Они ехали в машине Брюстера, и Фелиция чувствовала, как бешено бьется сердце в груди. «Если бы удалось убедить его отправиться в турне!» – думала она, но Брюстер только и делал, что говорил о сольных выступлениях в «тихих» барах.

- Ты видела, как все смотрели на тебя сегодня? – говорил он.

Фелиция вспоминала свой наряд и смущенно опускала глаза.

- Да они готовы слушать тебя часами!

- Клайд.

- Что может быть более желанным, чем такая женщина, как ты?

- Клайд! – Фелиция отчаянно пыталась подобрать слова, чтобы рассказать о том, что сделал Персибал.

- Вот как? – Брюстер помрачнел, и Фелиция невольно сжалась, ожидая, что сейчас вспыхнет скандал. – И ты тоже была замешана в этом?

- Нет, – она поджала губы.

Картина произошедшего в доме мистера Джеральда снова стала четкой и ясной, словно все случилось лишь пару дней назад.

- Но ничего мне не сказала.

- Извини, – она мучительно заломила руки. Был ли хоть один довод, который она могла привести в свое оправдание? – Пожалуйста, прости меня, – Фелиция протянула руку, намереваясь прикоснуться к Брюстеру, но не решилась.

Его лицо было каким-то отяжелевшим, серым, с напряженными скулами. Он разочарован. Сокрушен. Он уйдет. Оставит ее. Слезы подступили к глазам Фелиции. Их серая пелена затянула мир. Пелена, за которой скрылись все успехи и радости. Ей придется вернуться в свою грязную комнату. Придется стоять за овощным лотком, не ожидая, что скоро приедет Брюстер и увезет в лучшую жизнь. А как быть с Олдином? Что она будет делать, когда он подрастет?

- Если бы… – Фелиция заставила себя собраться. – Если бы я могла что-то сделать для тебя, – она до боли закусила губу. – Могла как-то доказать, что…

Она вспомнила свой наряд. Вспомнила, сколько людей в этот день пожирали ее глазами. Было ли нечто подобное во взгляде Брюстера? Думала ли она сама о том, что когда-нибудь пожелает сблизиться с ним? Удержать его, добавив к своему голосу свое тело, как когда-то давно, во время турне, с Персибалом, в том отеле, названия которого она не знала.

- Если бы ты позволил объяснить мне…

Фелиция вздрогнула, почувствовав, как остановилась машина. Почему время бежит так быстро? Почему жизнь снова и снова бросает ее в пучину отчаяния? Она молчала, вглядываясь в дом, где жила, отчаянно ища выход, но выхода не было.

- Тебе лучше уйти, – поторопил ее Брюстер.

- Совсем? – Фелиция, заставила себя прикоснуться к нему.

Его молчание придало сил. Если бы они могли стать чуть ближе… Если бы их объединяло нечто большее, чем музыка… Фелиция наклонилась и прижалась губами к губам Брюстера.

- Убирайся! – сказал он, не скрывая отвращения.

Стыд залил щеки Фелиции краской. Мир сжался так сильно, что на мгновение ей показалось, что глаза всех жителей Чикаго смотрят на нее, не скрывая отвращения, и нет на земле такого места, где сможет она укрыться от этих взглядов.


Глава двадцать вторая


Оставьте комментарий!

Регистрация на сайте не обязательна (просьба использовать нормальные имена)

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

Авторизация Site4WriteAuth.

(обязательно)

Site4Write: сайты для писателей