Глава 1.1. Смерть Джима Моррисона. Light My Fire

/ Просмотров: 58819

Рэй Манзарек

Позднее в докладах появилась информация, что у Джима на лице была улыбка. Люблю эту часть. Что бы ни происходило, он всегда ухмылялся.

ОГЛАВЛЕНИЕ



Нашли ошибку, напишите на admin@vavikin-horror.ru или в комментарии. Вместе сделаем перевод книги лучше :)

Сейчас главы выкладываются сразу в процессе перевода, в черновом варианте. После завершения перевода всей книги, текст будет окончательно вычитан и выложен в свободный доступ для скачивания в fb2 и др. форматах. Спасибо всем, кто уже помог с вычиткой!



Рэй Манзарек

Light My Fire

Моя жизнь с Doors

Выйди на большую дорогу ближе к ночи. Соверши путешествие в светлую полночь.

Джим Моррисон


Каким-то образом он одержал великую победу, пробившись в мире своего времени. Его жизнь была затянувшейся, напряженной драмой постоянного пребывания под давлением. Но сейчас, в этот самый момент, он сломил сопротивление и стал свободным в ночи.

Д. Г. Лоренс


Глава первая. Смерть Джима Моррисона


1.1


Мы не знаем, что случилось с Джимом Моррисоном в Париже. Если честно, не думаю, что когда-нибудь ситуация прояснится. Слухи, намеки, ложь в собственных интересах, психологические проекции, чтобы оправдать тайные потребности и недуги, а порой просто откровенные глупости скрывают правду. Многие теории прямо-таки конфликтуют друг с другом. Он ходил в кино (как Освальд). Нет, он не ходил в кинотеатр – он ходил в бар под названием «Rock & Roll Circus». Явно убогое французское нуар-местечко совсем не похожее на «Ночное кафе» Ван Гога… «Там можно было либо чокнуться, либо быть вовлеченным в какой-нибудь криминал».


«Нам остается думать либо об убийстве, либо о религии».


Джим не ходил в «Rock & Roll Circus» - он остался дома с Пэм. Нет, его не привели домой три француза вечером. В коматозном состоянии. После приема героина. (Как мне известно, Джим никогда не пробовал героин. В Штатах, разумеется. Однако Памела употребляла. Ей нравилось это. С другой стороны, всем нравилось, кто употреблял… Разве нет?) Нет, он был пьян. Его уложили в кровать. Нет, он не находился в отключке, он был болен. За день до этого Джим был на приеме у врача. Сильный кашель. Пэм собиралась приготовить ужин на двоих. Нет, они ходили ужинать в бар, а затем провели остаток вечера в клубах. Нет, он лег спать рано, а затем проснулся, чувствуя себя не очень хорошо, желая принять ванну, чтобы согреться – все согласны с водным аспектом. Жидкость. Море бессознательного. Истоки. Погружение. Крещение. Очищение. Высшая точка покоя в материнских водах. Пэм там даже не было. Она вышла увидеться с графом. Его всегда называли просто «Граф». Он был аристократом. Памеле нравилось подобное: дружба с выгодой. Его имя было непроизносимым. Мы совсем не говорили по-французски. Мы были американцами. Знакомы с искусством, музыкой и фильмами Франции, но не говорили на том языке. Каким было имя Графа я не знаю до сих пор. Я знаю, что он был соперником Джима в борьбе за Смуглую Памелу (Cinnamon Pam – отсылка к песне «Cinnamon Girl Нила Янга, посвященной П. Курсон). Граф тоже умер. Героин прикончил и его.

Нет, Памела была с Джимом. Она бы не оставила его, если бы ему было плохо. Нет, он был в ванне. Оттуда он выкрикнул свои последние слова, обращенные к Памеле. Она слышала его через дверь.

Я встречался с ней год спустя в прибрежном ресторане в Марине, недалеко от Сан-Франциско, нужно лишь перебраться через мост. Она была в полном смятении. Разбита. Мне оставалось лишь обнимать ее и пытаться успокоить. Было невозможно задать нужный вопрос: «Что случилось с ним?» Она ревела. Только и могла, что говорить, как сильно любила его. Как нуждается в нем. Как скучает по нему и каким крошечным стал без него мир. Но затем она сказала: «Знаешь, какими были его последние слова?» Я подумал: «Больше света» или, возможно: «Эврика». Или лучшее из всего… «Идея».

Я сказал: «Нет, Пэм. Что он сказал?»

Она посмотрела на меня, хрупкая, сломленная со слезами на щеках… «Пэм, ты еще там?» - сказала она. Затем повторила. Тихо, голосом маленькой девочки, словно говорила себе самой… «Пэм, ты еще там?»

«Это великолепно, - сказал я, пытаясь успокоить эту потерявшуюся девочку. – Его последние мысли были о тебе». И она снова начала плакать.

Очевидно, Пэм заснула, как видимо удовлетворенная и счастливая. Она была со своим парнем в Париже. Молодая и красивая. Джим был известным артистом, и он собирался снова начать писать. А она была его музой. Но она внезапно проснулась. Час или два спустя. Одна. Джима не было с ней… Испугавшись, она метнулась к ванной комнате.


«Теперь беги к зеркалу в ванной. Смотри!»


Ее самый большой страх стал реальностью. Он был мертв… и это выбило ее из колеи. Перегрузило. Эмоции вышли из-под контроля. Слова переполняли ее. «Одна! Больше никогда! Пусто! Поддержи меня! Моя вина! Он больше никогда не поддержит меня! Моя вина! Я пропала! Страшно! О, Боже, за что? Почему? Джим!»

В панике она позвонила Графу. (Кто еще мог ввязаться?) И он пришел к ним в квартиру, находившуюся в квартале Маре. Он был, и это странно, с Марианной Фейтфул. (Соперница Пэм?) Нет, он пришел без нее. Марианна Фейтфул сказала, что никогда не была там. Тогда кто был там? Был ли там Граф? Нет, она не звонила Графу. Она позвонила Алану Роне, приятелю из «UCLA» (Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе), и Аньес Варда, она была режиссером и другом. Они обо всем позаботились. Позвонили в полицию. Те прибыли в девять утра. Нет, они появились в пять. Кто знает?

Позднее в докладах появилась информация, что у Джима на лице была улыбка. Люблю эту часть. Что бы ни происходило, он всегда ухмылялся.


«Конец, старый друг»


Люди говорили, что смерть была легкой? Что ж, он заслужил уйти легко. За все то давление, что оказывалось на него, за страдания, за судебные тяжбы, за темные ночи, прожитые этим молодым парнем, он заслужил «скакнуть в глинистую землю», (Схожей строчкой заканчивается «Ode to L.A. While Thinking of Brian Jones, Deceased» прим. пер.), где горн сатира поглотил его.

Нет. Он не умер совсем. Он превратил свою смерть в сценическую постановку. Не изучала ли Аньес Варда историю о французском счетоводе двадцатых, инсценировавшем свою смерть и сбежавшем на Маркизы? Со ста пятидесяти фунтами (68 кг.) кирпичей в гробу и с липовым свидетельством о смерти, выданным подкупленным доктором в Алжире, и, вероятно, с пятью тысячами долларов – серьезный куш в 1971. Соучастниками были один или два друга – французские друзья, возможно, режиссеры, чтобы сделать необходимую аранжировку. Что ж, в Париже все возможно.

Так в чем смысл истории? Узнаем ли мы когда-нибудь правду? Хотим ли мы узнать правду? Нужно ли нам знать правду? А почему? Я имею в виду, какая разница, как он умер, при условии, что это не было убийство? Действительно неважно, как человек искусства ушел из жизни. Важно лишь само ИСКУССТВО. И только искусство. Это нужно для обобщения. Джим был человеком искусства. Он хотел, чтобы вы слушали слова. Позволяли словам проникать глубоко в вас. В самые отдаленные уголки. Тайные уголки. В те части вашего внутреннего декора, где живет ранимый ребенок. Содрогающийся от ужаса ребенок. Напуганный. Простодушный. Милый, хрупкий и добрый. Мы все в одной лодке. У нас общий внутренний декор. И мы все напуганы.

Но искусство – это наше спасение. Мы стали творцами. Мы изобретатели. И радость, и бегство, и великий скачок от себя – за пределы замкнутого круга, который мы постоянно занимаем – из панциря, из скафандра нашего эго в «чистое поле», как Джим однажды сказал – это наша истинная цель. Стать просвещенными создателями. Познать тождество всех вещей. Священных и внутренних. («Тат твам аси». «То ты еси», - как говорят в Индии). И затем набраться смелости, чтобы ухватить двойственность из того тождества. Сделав выбор, чтобы творить. Сделав выбор, чтобы существовать. Мы все создатели. И это существование - творение рук наших. Это принадлежит нам, и мы за все это, черт возьми, в ответе.

Это искусство. Для меня, к этому относится все, что связано с музыкой. Сбор нот из белого шума. Для Джима это было сбором слов из эфира. Затем помещение их в художественное наложение. Образы. Глубокие и проникновенные. Исповедальные. Иногда мирские, чаще сложные для понимания. Всегда со смыслом. И обычно с многоуровневым значением. Я любил слушать его слова. Что у них за глубина, что за обороты! Человек-слово, не иначе.


«О, великий создатель всего сущего, даруй нам час

чтобы показать наше творчество и прожить наши жизни».


Я бы хотел, чтобы это было на его надгробие.


«Королева коды, стань моей невестой.

Жаром в ночи рядом со мной.

Ты завладела летом в своем великолепии.

Поехали!»


Это для Пэм.


«Дикий ребенок, ребенок природы.

Ребенок не отца и не матери;

ты наш неистовствующий ребенок».


Это было для Дэнни.


«Она соблюдает модные диеты.

И всегда опаздывает, как того требует мода.

Никогда не портит общую картину.

Никогда не срывает встреч.

Но она не обуза.

Просто посмотрите, как она идет.

Она красотка двадцатого века».».


Это для Дороти.


«Персидская ночь, крошка.

Прозрей, крошка.

Иисус!

Спаси нас!»


Это было для него.


«Люблю друзей, которых я собрал на ненадежном

плоту. Мы возвели пирамиды в честь нашего побега».


Это для Джона и Робби.

«Заблудившись в дебрях католических страданий.

Дети обезумели,

Дожидаясь летнего дождя».


Это для всех нас.


Его слова. В них всегда есть магия. Убежище от воющего в ночи безумия. Понимаю, что мы были человечными, сильными, добрыми и возвышенными, когда я читал его слова. Понимаю, мы могли обнажить что-то жуткое. Его слова доказывают силу творчества. Нашу склонность к искусству. Нашу способность расти, поднимаясь из грязи к огромной золотой сфере, что согревает и защищает нас. К солнцу. К расплавленному диску. К заявлению о нашем творчестве, когда мы появились. К энергии. Божественной и принадлежащей людям. Нам всем. И слова Джима. Они предназначаются нам. Всем нам.


«В этот год мы стали свидетелями значительного всплеска энергии».


«Этот год» начался летом 1965 и закончился 3 июля 1971.


Глава 1.2

© Перевод: Виталий Вавикин, 2015



Комментариев: 8 RSS

Виталий!здравствуйте!twentieth century fox-это сленг.Девушка двадцатого века.Девушка-лисичка.

Огромное спасибо,что принялись за книгу!

Можно сказать красотка двадцатого века. оттуда же у Хендрикса Foxy Lady.

Это не сленг. Скорее, как вижу, так и перевожу. Fox – лиса, красотка и т.д. Здесь моя ошибка – нужно было смотреть с заглавной или строчной написано… Спасибо, что заметили, а то стыдно на таком простом косячить…

Сергей. С.4
2015-06-02 в 23:45:54

Зажги мой огонь, а не Разожги. Разжигать предполагает некий длящийся процесс, в то время как Зажги предполагает нечто искрометное, молниеносное и именно это свойственно как дух рок музыки так и духу песни!

Сергей, согласен.

А еще можно «Разведи мой огонь» или «Растопи мой огонь»…

Вообще, если на то пошло, то можно не переводить, оставив «Light My Fire». Так, пожалуй, интересней будет.

Кстати, у нас в русском языке если говорят о костре, то его «разжигают», а если о свече, то ее «зажигают». У меня почему-то чувства Джима Моррисона ассоциируются с костром, а не со свечей. А у вас?

Сергей. С.6
2015-06-03 в 00:08:04

А вообще по-русски лучше Зажги меня, распались меня или Пробуди мой огонь. Спасибо за перевод, прочитал на одном дыхании.

Сергей. С.7
2015-06-03 в 00:10:59

Распали меня, я хотел написать. Нет, это не костёр, этот огонь как внутреннее солнце или пожар, достаточно Нужной искры :)

Вот с "достаточно Нужной искры" - это мне понравилось...

Оставьте комментарий!

Регистрация на сайте не обязательна (просьба использовать нормальные имена)

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

Авторизация Site4WriteAuth.

(обязательно)

Site4Write: сайты для писателей