Глава 1.2. Смерть Джима Моррисона. Light My Fire

/ Просмотров: 83787

Рэй Манзарек

Позднее в докладах появилась информация, что у Джима на лице была улыбка. Люблю эту часть. Что бы ни происходило, он всегда ухмылялся.

ОГЛАВЛЕНИЕ



Нашли ошибку, напишите на admin@vavikin-horror.ru или в комментарии. Вместе сделаем перевод книги лучше :)

Сейчас главы выкладываются сразу в процессе перевода, в черновом варианте. После завершения перевода всей книги, текст будет окончательно вычитан и выложен в свободный доступ для скачивания в fb2 и др. форматах. Спасибо всем, кто уже помог с вычиткой!



1.2

Последний раз я видел Джима Моррисона в звукозаписывающей студии весной 1971 по адресу: бульвар Санта-Моника 8512, пересечение Ла Сьенега и Санта-Моника. Мы уже превратили офис/мастерскую Doors в студию для записи «L.A. Woman». Мы понимали, как звучит музыка в комнате, но нам там было комфортно. Атмосфера складывалась не один год из прослушиваний, смеха, застолий, философствований и курений дури. Это было для нас домом. И на этот раз мы собирались сами выпускать свой альбом.

Пол Ротшильд ушел из проекта. Это был его тактический ход, чтобы мотивировать нас. Пол был великим картежником. «Я устал, - сказал он. – Если это лучшее из того, что вы можете сделать, то я ухожу. Вы, парни, можете сделать это сами». И он ушел, не желая присутствовать на бестолковом прослушивании. Ой! Делать альбом самим? Ну… Почему нет? Мы справимся, черт возьми. Нам по силам. Брюс Ботник станет сопродюсером. Конечно, для него это тоже было впервые. Но он разбирался в нашей музыке. Понимал, что нам нужно. Он был нашим звукорежиссером, начиная с первого альбома. Он помогал нам создавать звук, а сейчас станет сопродюсером.

Так что мы решили сделать этот экзистенциальный прыжок вместе – Джон, Робби, Джим, Рэй и Брюс Ботник. И как это обычно бывало, когда нужно было проявить смелость… мы приземлились на ноги. Важное и чувственное дело, ставшее успешным. С нами была энергия.

Брюс привез восьмидорожечный магнитофон из студии, расположенной рядом с Ла Сьенега – вдоль по улице, за поворотом. А также микрофоны, кабели, отражательные экраны и прочее для улучшения предстоящей работы. И большой старый контрольный пульт из «Sunset Sound», где мы набирались мудрости, делая свои первые два альбома: «The Doors» и «Strange Days». Никто сейчас не использует этот контрольный пульт. Альбомы были старомодными, но горячими. Что за богатый, насыщенный звук! Панель выглядела так, словно осталась со времен группы Джина Крупа или как искрящийся аппарат Флэша Гордона. Большие, черные ручки. Без ползунков компенсатора, зато с крутилками. Можно было положить на них руки. Они были такими увесистыми, что пользоваться пультом было одно удовольствие. Словно ты находился в континууме музыкантов прошлого; совершенствуя искусство записи, но поддерживая важность традиции, сообщества. И все было выполнено в черно-серебристых цветах с подсвеченными измерительными приборами, которые у нас постоянно находились в красной зоне, потому что мы выжимали из той мило звучащей приборной панели все соки. И она никогда не подводила.

Мы установили инструменты на первом этаже, установили звукопоглощающие экраны, чтобы хоть немного снизить шумы, установили микрофоны перед усилителями, установили микрофон для Джима в изолированной от внешних шумов комнате – ванная на первом этаже, - протянули кабели через заднюю дверь на лестницу, установили панель и восьмитрековый рекордер в офисе на втором этаже, подключили к проводам – и вуаля! Звукозаписывающая студия в мастерской Doors. Мы были у себя дома и готовы к работе.


«Тебе везет, малышка из города огней…

Или ты просто еще один заблудший ангел…

Города огней.

Города огней.

Города огней.

Города огней».


И мы расшатали ту маленькую комнату. Придали тем песням форму. Заставили Джейкоба (Джеймса) смотреть на вещи под креативным углом, с вдохновением. Все шло замечательно, и приближался финал. Мы записали все вокальные части с участием Джима. Оставалось наложить шепот в «Riders on the Storm» - сразу после строчек:


«Оседлавшие шторм

Оседлавшие шторм

В этом доме мы родились

В этот мир были выброшены

Как собака без кости

Как временный артист

Оседлавшие шторм»


Затем фоном Джим напел призрачным, жутковатым шепотом:


«Оседлавшие шторм

Оседлавшие шторм».


И это было страшновато. Мне следовало увидеть в этом дурной знак. Мы закончили запись, и он поднялся в офис. Все решили, что вокал вышел на славу. Он был очень доволен проделанной работой.

«Мне нравится эффект, - сказал он. – Хорошая идея, Рэй».

Затем заговорил Робби: «Знаешь, от этой песни у меня чувство, будто я в пустыне. Вижу грозовые облака: большие, далеко впереди. Почему бы нам не добавить звуки грома и дождя? Чтобы слушатель почувствовал, что находится там».

Ботник сказал: «У меня есть доступ к большой базе звуковых эффектов. Давайте посмотрю, что смогу найти».

Джим просто стоял там, напевая мелодию себе под нос… и улыбаясь. Doors собрались все вместе в студии, делая музыку. Это выглядело правильным. Мы все взялись за дело, и результат нашего творчества был на высоте. Все получилось. Мы все понимали это и улыбались себе. Так же, как улыбался Джим.

А затем он сбросил на нас напалм.

«Я улетаю в Париж», - сказал он.

Тишина. Духовные колеса начали вращаться. Сомнения, предчувствия, страхи заполнили комнату. Нечто темно-зеленое прикрепилось к низу моей спины. Брюс и Робби замерли на какое-то время. Джон нервно кашлянул, не в силах выносить напряжение.

«Мы почти закончили здесь, - продолжил он. – Большая часть готова. Музыка на высшем уровне. Почему бы вам, парни, не продолжить, доведя дело до конца. Я отбываю в Париж через два дня. Пэм уже там. Сняла небольшую квартиру… и хорошо устроилась. Я собираюсь присоединиться к ней».

Вот так. Небольшое невинное заявление, и судьба группы решена в одночасье. Но мы не поняли этого. Никто не понял. Не тогда. Не среди всей той креативности. Того братства. Искусства. Все, что я понял в тот момент – что-то зеленое протянуло свое щупальце к моему желудку и немного сжало его. Это было не хорошо.


«Что-то не правильно, что-то совсем не верно».


Джим постоянно находился рядом, когда проводилось финальное сведение. Это был момент, когда творчество и тяжелая работа наконец-то объединились. Затем мы подчистили все шероховатости. Уровень громкости, настройки эквалайзера, размещение инструментов в звуковом спектре, устройства обработки сигналов, даже монтаж – все было приведено в порядок и приведено к записи на две дорожки. Микс был готов к записи. Микс, который каждый собирался послушать дома. Наше детище.

Это было рождение ребенка. После месяцев созревания. От первого вдохновения до прослушиваний, до обольщения муз каждого шедевра, до захвата их квинтэссенции, до финальной готовности записать все это на пленку, до сессий, длящихся всю ночь в попытке вернуть музу и заняться с ней любовью еще раз, пока идет запись (о, она не постоянная и требует уступок, ее не одурачить, не заставить появиться обманом), до вокальных записей, до наложений на них связующих мелодий пианино и слайд гитары.

И Джим собирался уехать до того, как услышит финальную версию альбома – до того, как поймет, какую форму примут в конечном итоге все эти недели и месяцы работы?

Мне следовало понять.

Что-то было не так, я не знал что, но это казалось неверным. Все же я пытался приободриться. В основном потому, что в глубине души я полагал, что это путешествие неплохая идея.

«Париж? Гм, - сказал я. – Пожалуй, это интересно, друг. Это станет хорошим местом, куда можно свалить ненадолго».

«Да, я тоже так думаю», - сказал он.

«Как долго, э-э-э… Как долго ты пробудешь там?»

«Видишь ли, Рэй, я не знаю», - ответил Джим, глядя в пустоту, словно его уже и не было с нами. Словно он уже очень далеко. Он еще видит то, что происходит вокруг, но не воспринимает, как реальность. Понимает, но не реагирует на трагизм, хрупкость жизни.


«Вся моя жизнь – это разорванный занавес.

Все мои взгляды рассыпались».


«У меня нет пока никаких планов, - сказал он. – Мне просто нужен перерыв. Немного свободного времени. Пара месяцев, может быть, шесть или год. Кто знает, приятель. Все возможно».

«Это даст тебе возможность поработать над теми записями из Майами, - поддержал я. – Я хочу почитать ту книгу». Она называлась «Наблюдения за Америкой, пока суд обвиняет меня в непристойности».

Он улыбнулся. «Да, я хочу как следует причесать их. Мой черед».

«Новый де Токвиль, - сказал я. – В двадцатом веке пригодится один такой».

Он просто улыбнулся, словно застенчивый мальчик и махнул рукой. «О, брось, чувак».

«Эй, тебе это по силам. Кто у нас лучший?»


Глава 1.3

© Перевод: Виталий Вавикин, 2015



Оставьте комментарий!

Регистрация на сайте не обязательна (просьба использовать нормальные имена)

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

Авторизация Site4WriteAuth.

(обязательно)

Site4Write: сайты для писателей