Глава 2.1 Саут-Сайд Чикаго. Light My Fire

Рэй Манзарек

Чикаго был хорошо продуманным, хорошо спланированным, и семья Манзареков пользовалась этим с выгодой. Мой отец брал нас повсюду. В парки, на летние пляжи озера Мичиган, в музеи «Естественной истории» и «Науки и промышленности», в деловой центр Чикакого-Луп и театры «Chicago» и «Oriental», где проходили важные премьеры, в леса, тянувшейся защитной линией к западу, где мы ставили палатку, жарили мясо, устраивали пикники и просто гуляли на природе, в «Soldier’s Field» посмотреть на гонки стоковых автомобилей и футбол, в парк «Riverview Amusement» кататься на американских горках, в «International Amphitheater» смотреть на родео и спортивные мероприятия, а так же на обзоры новых автомобилей, и… вообще повсюду! Да, мы посещали все эти места, и отец был душой компании. Он был удивительным. Однако без раздумий мог надрать вам задницу, если вы того заслужили. Но в основном он был замечательным, поддерживал нас, был стойким и мужественным защитником.

Конечно, он понятия не имел, что я задумал. Но когда я садился за пианино и играл буги-вуги или милые, состоящие из двух частей небольшие инвенции Баха, ему это нравилось.

ОГЛАВЛЕНИЕ



Нашли ошибку, напишите на admin@vavikin-horror.ru или в комментарии. Вместе сделаем перевод книги лучше :)

Сейчас главы выкладываются сразу в процессе перевода, в черновом варианте. После завершения перевода всей книги, текст будет окончательно вычитан и выложен в свободный доступ для скачивания в fb2 и др. форматах. Спасибо всем, кто уже помог с вычиткой!



2.1

Я даже не знал, что должен был исчезнуть участок, примыкавший к углу 34-ой улицы и Бел-Авеню в Чикаго, штат Иллинойс, городе, где я родился 12 февраля 1939 года. На том углу был мой дом и там я ходил в среднюю школу. Все что я знал, было то, что я выжил, и приключения начинаются на том пересечении дорог. Моя axis mundi (ось, связывающая небо и землю).

На этом свете я появился в 3.30 утра, точно посередине волчьего часа, да и к тому же в день рождения Авраама Линкольна. Он тоже водолей, и наша карта – бубновый король. Я был рожден в год кролика – хороший знак в восточном зодиаке… И у меня определенно нет жалоб по этому поводу. Мой восходящий знак (знак, появляющийся на востоке в день вашего рождения) – это стрелец, как основной знак зодиака у Джима.

Я ходил в небольшую среднюю школу «Everett School». Там я учился восемь лет. Мы жили через дорогу, по адресу 3358 Саут-Белл Авеню. Очень удобно. На ланч я всегда ходил домой. Можете себе представить? Так же делали два моих младших брата, Рич и Джим. Что за жизнь, да? Мама делает вам ланч дома! Мой отец, Рэй старший, работал слесарем в «International Harvey’s McCormick. Член профсоюза «UAW». Моя мать, Хелен, заботилась об ее четырех мужчинах. Они оба делали великую работу. Чудесные родители, способные поддержать в большинстве случаев.

Мой род происходит от поляков. Манзарек (в оригинале Манжарек) это польская фамилия. Я – третье поколение. Мой дед прибыл в Америку в 1890, в период великого переселения из Восточной и Южной Европы.

Они работали чудовищно много. И наши родители работали много и хотели, чтобы их дети пошли в школу. Чтобы им было легче жить. Чтобы получить образование. И мы этим занимались. Пошил в колледж. «Вы дети, должны пойти в институт и жить лучше, чем мы». «Ладно, мама и папа, мы так и поступим». К несчастью мы пошли в «UCLA» (Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе) и стали артистами. Не думаю, что это было тем, что хотели родители. Предполагалось, что мы получим какие-нибудь профессиональные навыки. Я должен был стать юристом. Дороти Фуджикава – моя будущая жена, – предполагалось, что займется медициной. Джима Моррисона хотели видеть дипломатом. Если он не собирался идти в американскую академию ВВС в Аннаполисе (как и его отец), то должен был поступить на дипломатическую службу. Джим Моррисон в военной академии? Можете это представить? Невероятно. В общем, вместо того, чтобы воплотить мечты родителей в жизнь, мы, к их досаде, воплотили свои мечты. Стали артистами! Даже хуже… Начали принимать всякие опьяняющие вещества. Мы принимали психоделические препараты, курили траву и прорывались на другую сторону (строчка из песни «Break on Through»). Вуаль – паутина майя, как говорят индуисты – спала с наших глаз, когда мы открыли двери восприятия. Думаю, наши родители желали нам совершенно другого. «Вы, парни, должны перестать курить марихуану», - как-то сказал мне отец. «Но, папа, - ответил я, - сейчас я счастливее, чем был когда-либо в своей жизни». Что он ответил на это? «И тебе правда нужно перестать жить с той китайской девушкой… Ты ведь знаешь – двух половинок не бывает». «Нет, пап, - сказал я, подавляя ухмылку. – Она японка, и, кроме того, я ее люблю». Каким был его ответ на это? Он покинул нашу квартиру на Фрейзер, сказав, что не может молчать и заявит об этом публично. Он просто был обеспокоенным отцом. Просто отстаивал свои приобретенные принципы и видения того, как должно все быть. И я не мог винить его за это. Я любил отца. Он умер в 1986. Считал, что Doors – великая группа, полюбил Дороти и без ума любил своего внука – Пабло. Он также очень тепло относился к моему альбому «Carmina Burana» Карла Орфа. Отступившие от веры монахи и дикие латинские напевы были хорошо приняты им. После переезда с семьей в Калифорнию, он отошел от католичества в свои последние годы. Его ошеломили свобода и свет. Ему хотелось, чтобы на его похоронах играла часть Roaster Swan. Что за чудак!

Чикаго был хорошо продуманным, хорошо спланированным, и семья Манзареков пользовалась этим с выгодой. Мой отец брал нас повсюду. В парки, на летние пляжи озера Мичиган, в музеи «Естественной истории» и «Науки и промышленности», в деловой центр Чикакого-Луп и театры «Chicago» и «Oriental», где проходили важные премьеры, в леса, тянувшейся защитной линией к западу, где мы ставили палатку, жарили мясо, устраивали пикники и просто гуляли на природе, в «Soldier’s Field» посмотреть на гонки стоковых автомобилей и футбол, в парк «Riverview Amusement» кататься на американских горках, в «International Amphitheater» смотреть на родео и спортивные мероприятия, а так же на обзоры новых автомобилей, и… вообще повсюду! Да, мы посещали все эти места, и отец был душой компании. Он был удивительным. Однако без раздумий мог надрать вам задницу, если вы того заслужили. Но в основном он был замечательным, поддерживал нас, был стойким и мужественным защитником.

Конечно, он понятия не имел, что я задумал. Но когда я садился за пианино и играл буги-вуги или милые, состоящие из двух частей небольшие инвенции Баха, ему это нравилось. Он был моим рабом. Я был его первенцем, и он гордился тем, какой я. Очень поддерживал… поскольку я ходил в школу и получал хорошие оценки.

Мать, конечно, была королевой в нашем замке. В девичестве ее звали Хелен Коленда (она любила говорить, что по-польски это означает «рождественский гимн»). У нее был очень хороший, чистый голос. Она любила музыку и ей нравилась Doors. Влюбившись в Джима Моррисона, она считала его своим сыном. Ей будет нравиться кормить его так же, как кормила своих троих детей: замечательная домашняя еда, доброжелательное отношение. Помню ее золотистую, запеченную в духовке индейку: сочную с хрустящей корочкой. Изумительную ножку ягненка с ароматным чесноком, домашние горошки с говяжьим супом с овощами, сахарную кукурузу «Illini Chief», ломтики бифштекса с томатами, привезенными с ферм житницы среднего запада. И маковый сдобный хлеб: горячий и золотистый, жирно намазанный свежим местным маслом. И ее лимонный безейный торт: сладкий и кислый, почти в фут (30.5 см) высотой, с остроконечными вершинами и завитками бледно-золотисто-белого безе. И ломтики яблок в больших емкостях для запекания, опрысканные сливочной белой глазурью снаружи и заполненные коричневыми похожими на жженый сахар яблоками. Объедение.

Как же меня откармливали в детстве! И что за лафа ходить домой из школы на ланч. Не какая-то еда из кафешки. Не нужно брать пищу с собой. Твоя мать сама приготовит тебе ланч. Ничего причудливого, только обычный американский обед 1950. Например, томатный суп Кампбелла, сэндвич с запеченным сыром, морковные или сельдереевые палочки и стакан молока. Мы жадно и быстро проглатывали все это и отваливали из-за стола. Пересекали бегом улицу, оказавшись в школьном дворе, маялись дурью минут пятнадцать-двадцать и возвращались в класс. Такой вот безмятежный распорядок.

Я и мои братья много слонялись по Чикаго. Много занимались спортом. Город был создан для активного отдыха. Территория тянулась прямо до озера Мичиган общественными игровыми площадками и городскими парками каждые четыре квартала. Дети и подростки выпускали свою излишнюю энергию повсюду. Вдоль по улице от моего дома, в трех кварталах, на 34-ой улице и Хойн, находилась одноименная площадка «Hoyne Playground» - наша местная любимая площадка. Там был ромб для игры в бейсбол – с ночным освещением для игр взрослых, - открытая баскетбольная площадка, где я проводил больше всего времени, теннисный корт и качели с песочницами для совсем маленьких. В небольшом кирпичном здании находились офис и кладовая – там будут выдавать спортивное снаряжение детям: мячи, биты, скакалки и все такое – и кантора старого Ральфа, руководителя площадки. Сорок лет он отработал в «Chicago Playground District», и это было его последнее назначение. Он был милым стариком, его любили дети, и при нем «Hoyne» содержался на должном уровне. Ради него мы с местными парнями выиграли чемпионат по софтболу.

Я играл на первой базе и был третьим в списке отбивающих. Всем нам было по четырнадцать лет. Группа из пятнадцати чикагских парней, умеющих отбивать, ловить и бегать, как ветер. И это была первая победа Ральфа в чемпионате за всю жизнь. Он не выдержал и чуть не разрыдался от восторга после финального аута.

Отец любил называть нас «Hoyne Giants»: он всегда говорил это, шутливо коверкая слова, словно китаец. Умный мужик. Той осенью мы выиграли городской чемпионат по тач-боллу. Группа дворовых парней, готовых жопу порвать, бегая по полю, распасовывая и блокируя удары.

Но баскетбол для меня был важнее. Зимой в Чикаго можно было заниматься либо баскетболом, либо хоккеем. Хоккей?! Забудь, друг, я не собираюсь играть в хоккей. На улице холодно. Мерзлота, как в дантовском девятом круге ада. Кому нужны снег и лед на улице? Кататься по замороженному яичному белку, гоняя шайбу. От проклятых коньков болят лодыжки. Из-за этого ты станешь либо косолапым, либо хромым. И уж поверьте, кто-нибудь обязательно сильно ударит вас по голени большой клюшкой. Бога ради, это же почти что летальное оружие. И шайба относится к этому не в меньшей степени. Она, как каучуковая пуля, выпущенная из конца того летального оружия. И ты на линии огня, плюс гребаный холод. Противовесом этому были баскетбольные площадки… в закрытых… теплых залах. Ты снимал зимнюю одежду и словно попадал на Гавайи. Надевал майку и безрукавку. Температура в районе восьмидесяти градусов (26.6 С). О… Это рай.

Мне было четырнадцать, рост шесть футов (182.8 см), и я был очень хорош. Много играл в баскет с хорошим другом по имени Джо Ниес. Мы стали главными ударными силами зимой на городском чемпионате по баскетболу «McKinley Park». Я был центровым, а он разыгрывающим защитником. Я был того же роста, что и сейчас. Считался большим парнем. Шесть футов, 145 фунтов (65.7 кг) - баланс сил. Я делал броски в прыжке, броски крюком, неплохо разворачивался; делал подборы, играл контактно в защите. А Джо Ниес замечательно работал с мячом и делал передачи. И мы выиграли чемпионат «Chicago Park District» для четырнадцатилетних мальчиков. Я очень гордился нашей командой. Хорошая подборка игроков.

В тот момент ликования я и не подозревал, что это было высшее достижение в моей баскетбольной карьере. На следующий год я остался того же роста и веса, а ребята, игравшие в защите, перешли в нападение. Они выросли, а я нет. К шестнадцати парни из защиты доросли до шести футов пяти дюймов (198 см.), а я все еще был шесть футов и весил 145 фунтов. Все росли выше и выше… Все, кроме меня. В пятнадцать я перешел из центровых в нападающие, а к шестнадцати мне сказали: «Рэй, играй защитником». Я сказал: «Я не играю защитником. Я плохо веду мяч. У меня хорошо получаются прорывы. От меня мало проку в трехочковой зоне. У меня лучше получается делать подборы. Я силовой игрок. Я хорошо делаю броски с близи». А мне сказали: «Нет, ты недостаточно высокий, чтобы делать подборы, Рэй. Теперь ты должен играть защитником». Вот и конец моего увлечения баскетболом. Мне было шестнадцать, и я больше не рос. Поэтому я сказал: «Что ж, думаю, пришло время заняться музыкой».


Глава 2.2

© Перевод: Виталий Вавикин, 2015



Оставьте комментарий!

Регистрация на сайте не обязательна (просьба использовать нормальные имена)

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

Авторизация Site4WriteAuth.

(обязательно)

Site4Write: сайты для писателей