Глава 2.1 Саут-Сайд Чикаго. Light My Fire


Рэй Манзарек

Чикаго был хорошо продуманным, хорошо спланированным, и семья Манзареков пользовалась этим с выгодой. Мой отец брал нас повсюду. В парки, на летние пляжи озера Мичиган, в музеи «Естественной истории» и «Науки и промышленности», в деловой центр Чикакого-Луп и театры «Chicago» и «Oriental», где проходили важные премьеры, в леса, тянувшейся защитной линией к западу, где мы ставили палатку, жарили мясо, устраивали пикники и просто гуляли на природе, в «Soldier’s Field» посмотреть на гонки стоковых автомобилей и футбол, в парк «Riverview Amusement» кататься на американских горках, в «International Amphitheater» смотреть на родео и спортивные мероприятия, а так же на обзоры новых автомобилей, и… вообще повсюду! Да, мы посещали все эти места, и отец был душой компании. Он был удивительным. Однако без раздумий мог надрать вам задницу, если вы того заслужили. Но в основном он был замечательным, поддерживал нас, был стойким и мужественным защитником.

Конечно, он понятия не имел, что я задумал. Но когда я садился за пианино и играл буги-вуги или милые, состоящие из двух частей небольшие инвенции Баха, ему это нравилось.

ОГЛАВЛЕНИЕ



Нашли ошибку, напишите на admin@vavikin-horror.ru или в комментарии. Вместе сделаем перевод книги лучше :)

Сейчас главы выкладываются сразу в процессе перевода, в черновом варианте. После завершения перевода всей книги, текст будет окончательно вычитан и выложен в свободный доступ для скачивания в fb2 и др. форматах. Спасибо всем, кто уже помог с вычиткой!



2.1

Я даже не знал, что должен был исчезнуть участок, примыкавший к углу 34-ой улицы и Бел-Авеню в Чикаго, штат Иллинойс, городе, где я родился 12 февраля 1939 года. На том углу был мой дом и там я ходил в среднюю школу. Все что я знал, было то, что я выжил, и приключения начинаются на том пересечении дорог. Моя axis mundi (ось, связывающая небо и землю).

На этом свете я появился в 3.30 утра, точно посередине волчьего часа, да и к тому же в день рождения Авраама Линкольна. Он тоже водолей, и наша карта – бубновый король. Я был рожден в год кролика – хороший знак в восточном зодиаке… И у меня определенно нет жалоб по этому поводу. Мой восходящий знак (знак, появляющийся на востоке в день вашего рождения) – это стрелец, как основной знак зодиака у Джима.

Я ходил в небольшую среднюю школу «Everett School». Там я учился восемь лет. Мы жили через дорогу, по адресу 3358 Саут-Белл Авеню. Очень удобно. На ланч я всегда ходил домой. Можете себе представить? Так же делали два моих младших брата, Рич и Джим. Что за жизнь, да? Мама делает вам ланч дома! Мой отец, Рэй старший, работал слесарем в «International Harvey’s McCormick. Член профсоюза «UAW». Моя мать, Хелен, заботилась об ее четырех мужчинах. Они оба делали великую работу. Чудесные родители, способные поддержать в большинстве случаев.

Мой род происходит от поляков. Манзарек (в оригинале Манжарек) это польская фамилия. Я – третье поколение. Мой дед прибыл в Америку в 1890, в период великого переселения из Восточной и Южной Европы.

Они работали чудовищно много. И наши родители работали много и хотели, чтобы их дети пошли в школу. Чтобы им было легче жить. Чтобы получить образование. И мы этим занимались. Пошил в колледж. «Вы дети, должны пойти в институт и жить лучше, чем мы». «Ладно, мама и папа, мы так и поступим». К несчастью мы пошли в «UCLA» (Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе) и стали артистами. Не думаю, что это было тем, что хотели родители. Предполагалось, что мы получим какие-нибудь профессиональные навыки. Я должен был стать юристом. Дороти Фуджикава – моя будущая жена, – предполагалось, что займется медициной. Джима Моррисона хотели видеть дипломатом. Если он не собирался идти в американскую академию ВВС в Аннаполисе (как и его отец), то должен был поступить на дипломатическую службу. Джим Моррисон в военной академии? Можете это представить? Невероятно. В общем, вместо того, чтобы воплотить мечты родителей в жизнь, мы, к их досаде, воплотили свои мечты. Стали артистами! Даже хуже… Начали принимать всякие опьяняющие вещества. Мы принимали психоделические препараты, курили траву и прорывались на другую сторону (строчка из песни «Break on Through»). Вуаль – паутина майя, как говорят индуисты – спала с наших глаз, когда мы открыли двери восприятия. Думаю, наши родители желали нам совершенно другого. «Вы, парни, должны перестать курить марихуану», - как-то сказал мне отец. «Но, папа, - ответил я, - сейчас я счастливее, чем был когда-либо в своей жизни». Что он ответил на это? «И тебе правда нужно перестать жить с той китайской девушкой… Ты ведь знаешь – двух половинок не бывает». «Нет, пап, - сказал я, подавляя ухмылку. – Она японка, и, кроме того, я ее люблю». Каким был его ответ на это? Он покинул нашу квартиру на Фрейзер, сказав, что не может молчать и заявит об этом публично. Он просто был обеспокоенным отцом. Просто отстаивал свои приобретенные принципы и видения того, как должно все быть. И я не мог винить его за это. Я любил отца. Он умер в 1986. Считал, что Doors – великая группа, полюбил Дороти и без ума любил своего внука – Пабло. Он также очень тепло относился к моему альбому «Carmina Burana» Карла Орфа. Отступившие от веры монахи и дикие латинские напевы были хорошо приняты им. После переезда с семьей в Калифорнию, он отошел от католичества в свои последние годы. Его ошеломили свобода и свет. Ему хотелось, чтобы на его похоронах играла часть Roaster Swan. Что за чудак!

Чикаго был хорошо продуманным, хорошо спланированным, и семья Манзареков пользовалась этим с выгодой. Мой отец брал нас повсюду. В парки, на летние пляжи озера Мичиган, в музеи «Естественной истории» и «Науки и промышленности», в деловой центр Чикакого-Луп и театры «Chicago» и «Oriental», где проходили важные премьеры, в леса, тянувшейся защитной линией к западу, где мы ставили палатку, жарили мясо, устраивали пикники и просто гуляли на природе, в «Soldier’s Field» посмотреть на гонки стоковых автомобилей и футбол, в парк «Riverview Amusement» кататься на американских горках, в «International Amphitheater» смотреть на родео и спортивные мероприятия, а так же на обзоры новых автомобилей, и… вообще повсюду! Да, мы посещали все эти места, и отец был душой компании. Он был удивительным. Однако без раздумий мог надрать вам задницу, если вы того заслужили. Но в основном он был замечательным, поддерживал нас, был стойким и мужественным защитником.

Конечно, он понятия не имел, что я задумал. Но когда я садился за пианино и играл буги-вуги или милые, состоящие из двух частей небольшие инвенции Баха, ему это нравилось. Он был моим рабом. Я был его первенцем, и он гордился тем, какой я. Очень поддерживал… поскольку я ходил в школу и получал хорошие оценки.

Мать, конечно, была королевой в нашем замке. В девичестве ее звали Хелен Коленда (она любила говорить, что по-польски это означает «рождественский гимн»). У нее был очень хороший, чистый голос. Она любила музыку и ей нравилась Doors. Влюбившись в Джима Моррисона, она считала его своим сыном. Ей будет нравиться кормить его так же, как кормила своих троих детей: замечательная домашняя еда, доброжелательное отношение. Помню ее золотистую, запеченную в духовке индейку: сочную с хрустящей корочкой. Изумительную ножку ягненка с ароматным чесноком, домашние горошки с говяжьим супом с овощами, сахарную кукурузу «Illini Chief», ломтики бифштекса с томатами, привезенными с ферм житницы среднего запада. И маковый сдобный хлеб: горячий и золотистый, жирно намазанный свежим местным маслом. И ее лимонный безейный торт: сладкий и кислый, почти в фут (30.5 см) высотой, с остроконечными вершинами и завитками бледно-золотисто-белого безе. И ломтики яблок в больших емкостях для запекания, опрысканные сливочной белой глазурью снаружи и заполненные коричневыми похожими на жженый сахар яблоками. Объедение.

Как же меня откармливали в детстве! И что за лафа ходить домой из школы на ланч. Не какая-то еда из кафешки. Не нужно брать пищу с собой. Твоя мать сама приготовит тебе ланч. Ничего причудливого, только обычный американский обед 1950. Например, томатный суп Кампбелла, сэндвич с запеченным сыром, морковные или сельдереевые палочки и стакан молока. Мы жадно и быстро проглатывали все это и отваливали из-за стола. Пересекали бегом улицу, оказавшись в школьном дворе, маялись дурью минут пятнадцать-двадцать и возвращались в класс. Такой вот безмятежный распорядок.

Я и мои братья много слонялись по Чикаго. Много занимались спортом. Город был создан для активного отдыха. Территория тянулась прямо до озера Мичиган общественными игровыми площадками и городскими парками каждые четыре квартала. Дети и подростки выпускали свою излишнюю энергию повсюду. Вдоль по улице от моего дома, в трех кварталах, на 34-ой улице и Хойн, находилась одноименная площадка «Hoyne Playground» - наша местная любимая площадка. Там был ромб для игры в бейсбол – с ночным освещением для игр взрослых, - открытая баскетбольная площадка, где я проводил больше всего времени, теннисный корт и качели с песочницами для совсем маленьких. В небольшом кирпичном здании находились офис и кладовая – там будут выдавать спортивное снаряжение детям: мячи, биты, скакалки и все такое – и кантора старого Ральфа, руководителя площадки. Сорок лет он отработал в «Chicago Playground District», и это было его последнее назначение. Он был милым стариком, его любили дети, и при нем «Hoyne» содержался на должном уровне. Ради него мы с местными парнями выиграли чемпионат по софтболу.

Я играл на первой базе и был третьим в списке отбивающих. Всем нам было по четырнадцать лет. Группа из пятнадцати чикагских парней, умеющих отбивать, ловить и бегать, как ветер. И это была первая победа Ральфа в чемпионате за всю жизнь. Он не выдержал и чуть не разрыдался от восторга после финального аута.

Отец любил называть нас «Hoyne Giants»: он всегда говорил это, шутливо коверкая слова, словно китаец. Умный мужик. Той осенью мы выиграли городской чемпионат по тач-боллу. Группа дворовых парней, готовых жопу порвать, бегая по полю, распасовывая и блокируя удары.

Но баскетбол для меня был важнее. Зимой в Чикаго можно было заниматься либо баскетболом, либо хоккеем. Хоккей?! Забудь, друг, я не собираюсь играть в хоккей. На улице холодно. Мерзлота, как в дантовском девятом круге ада. Кому нужны снег и лед на улице? Кататься по замороженному яичному белку, гоняя шайбу. От проклятых коньков болят лодыжки. Из-за этого ты станешь либо косолапым, либо хромым. И уж поверьте, кто-нибудь обязательно сильно ударит вас по голени большой клюшкой. Бога ради, это же почти что летальное оружие. И шайба относится к этому не в меньшей степени. Она, как каучуковая пуля, выпущенная из конца того летального оружия. И ты на линии огня, плюс гребаный холод. Противовесом этому были баскетбольные площадки… в закрытых… теплых залах. Ты снимал зимнюю одежду и словно попадал на Гавайи. Надевал майку и безрукавку. Температура в районе восьмидесяти градусов (26.6 С). О… Это рай.

Мне было четырнадцать, рост шесть футов (182.8 см), и я был очень хорош. Много играл в баскет с хорошим другом по имени Джо Ниес. Мы стали главными ударными силами зимой на городском чемпионате по баскетболу «McKinley Park». Я был центровым, а он разыгрывающим защитником. Я был того же роста, что и сейчас. Считался большим парнем. Шесть футов, 145 фунтов (65.7 кг) - баланс сил. Я делал броски в прыжке, броски крюком, неплохо разворачивался; делал подборы, играл контактно в защите. А Джо Ниес замечательно работал с мячом и делал передачи. И мы выиграли чемпионат «Chicago Park District» для четырнадцатилетних мальчиков. Я очень гордился нашей командой. Хорошая подборка игроков.

В тот момент ликования я и не подозревал, что это было высшее достижение в моей баскетбольной карьере. На следующий год я остался того же роста и веса, а ребята, игравшие в защите, перешли в нападение. Они выросли, а я нет. К шестнадцати парни из защиты доросли до шести футов пяти дюймов (198 см.), а я все еще был шесть футов и весил 145 фунтов. Все росли выше и выше… Все, кроме меня. В пятнадцать я перешел из центровых в нападающие, а к шестнадцати мне сказали: «Рэй, играй защитником». Я сказал: «Я не играю защитником. Я плохо веду мяч. У меня хорошо получаются прорывы. От меня мало проку в трехочковой зоне. У меня лучше получается делать подборы. Я силовой игрок. Я хорошо делаю броски с близи». А мне сказали: «Нет, ты недостаточно высокий, чтобы делать подборы, Рэй. Теперь ты должен играть защитником». Вот и конец моего увлечения баскетболом. Мне было шестнадцать, и я больше не рос. Поэтому я сказал: «Что ж, думаю, пришло время заняться музыкой».


Глава 2.2

© Перевод: Виталий Вавикин, 2015



Оставьте комментарий!

grin LOL cheese smile wink smirk rolleyes confused surprised big surprise tongue laugh tongue rolleye tongue wink raspberry blank stare long face ohh grrr gulp oh oh downer red face sick shut eye hmmm mad angry zipper kiss shock cool smile cool smirk cool grin cool hmm cool mad cool cheese vampire snake excaim question

Регистрация на сайте не обязательна (просьба использовать нормальные имена)

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

Авторизация Site4WriteAuth.

(обязательно)

| Horror Web