Глава 2.2 Саут-Сайд Чикаго. Light My Fire

Рэй Манзарек

Я играл страйд, пока не открыл для себя год спустя буги-вуги! Вот это реально меня зацепило. И скажу вам правду, цепляет и по сей день. Этот серповидный ритм левой рукой. Эта бесконечная мантра сексуальной мелодии, заставляющей раскачиваться бедра. Никогда не меняющаяся. Никогда не нуждающаяся в переменах. Почему? А как ты заскучаешь с такой мелодией? Это ритмы любви. Ритмы творчества.

ОГЛАВЛЕНИЕ



Нашли ошибку, напишите на admin@vavikin-horror.ru или в комментарии. Вместе сделаем перевод книги лучше :)

Сейчас главы выкладываются сразу в процессе перевода, в черновом варианте. После завершения перевода всей книги, текст будет окончательно вычитан и выложен в свободный доступ для скачивания в fb2 и др. форматах. Спасибо всем, кто уже помог с вычиткой!



*Сразу хочу извиниться за опечатки, т.к. сейчас в отъезде и перевожу в прямом смысле на коленках. Вычитку буду делать по приезду.

2

Мой долгий марш в «пьянящий мир» музыки начался с первых уроков игры на пианино. Родители купили мне большое пианино, украшенное резьбой по дереву. Стиль, который я могу описать, как немецкий. Обточенные ножки, вырезанные на дереве цветы тут и там, глубокий коричневый цвет, и очень массивный вид. Родители поставили его в игровой подвальной комнате, не без труда затащив его туда, и сказали: «Раймонд, ты будешь учиться играть на пианино». Мне было не то семь, не то восемь лет. Я колотил по клавишам, забавлялся, шумел и думал: «Почему нет? Это может быть забавным. Спасибо Богу, что родители не ступили и не принесли в дом аккордеон. Многие дети в Чикаго учились играть на аккордеоне. На среднем западе после Второй мировой войны аккордеон стал очень популярен. На сцене по всему городу много детей играло «Lady of Spain». Это выглядело не очень хорошо. Чикаго, Милуоки и весь штат Пенсильвания были аккордеонными столицами Америки. Но мои родители были слишком продвинутыми для этого. Мой отец играл на гитаре и на укулеле. Каждый парень в енотовой шубе в разгульных двадцатых и в период Великой депрессии тридцатых играл на укулеле и пел о луне, ухаживаниях и июне своей молодой подруге. И мой отец пел моей матери. А она отвечала ему, только получалось у нее лучше. Она обладала самым хорошим голосом в семье. Вместе они звучали гармонично, рассказывая в песнях о любви в маленьком испанском городе и о том, что волнительные песни доберутся до тебя и в такси, душечка. Много лет спустя они мне говорили, что их коллекция записей сгорела в пожаре перед тем, как я родился. Блюзовые записи. Бесси Смит и другие певцы и музыкальные группы, названия которых они уже не помнят. Все черные. Саут-Сайд чикагской музыки. Мать сказала мне, что две из тех пластинок были очень редкими.

«Мы обычно ходили на Максвел-Стрит, где находился небольшой музыкальный магазин, - сказала она. – Впрочем, это не было даже магазином. Там жили люди и продавались пластинки. В те дни люди были очень бедны. Дверной проем закрывала тряпка, чтобы не пускать холод, и нужно было проходить за тряпку, чтобы сделать покупку. Музыку было слышно с улицы, когда проходишь мимо или заходишь под тряпку. У них были величайшие музыкальные записи. Говорю тебе, Раймонд, все те черные исполнители… были у них!»

«Да, мам, не стану спорить, - улыбнулся я. – У них были записи черных музыкантов». Блин, хотел бы я получить сейчас ту коллекцию.

Поэтому я начал брать уроки игры на фортепьяно. Судьбоносный день пришелся на субботнее утро – точно в десять часов. Мы с отцом пришли на 35-ую Стрит и Арчер-Авеню – небольшой торговый район, - вошли в двухэтажное здание, поднялись по лестнице, оказавшись в студии «маленького профессора», как мой отец, умничая, называл хозяина. Никогда не забуду то утро. Оно запомнилось на уровне синаптических связей. Студия была затемнена. Не знаю почему, но от этого было немного не по себе. Начиналось субботнее утро, занятий в школе не проводилось, но помещение оставалось затемненным. "Откройте шторы ради всех святых!" - кричало мое сознание. Больше света. Запах был гнилостным, как от старых людей, оставивших Европу незадолго до начала Второй мировой войны. Мужчина поприветствовал меня, и я инстинктивно подался назад. Он был странным, ссохшимся. Сегодня я понимаю, кем он был - Шигольц из фильма "Ящик Пандоры". (Он был шефом Луизы Брукс. Ее персонажем была Лулу, а гномоподобный Шигольц был ее любовником). Я хотел как можно быстрее убраться оттуда ко всем чертям. Было субботнее утро. По радио шли развлекательные программы для детей. Как сегодня мультфильмы по ТВ. Мы находились на пике, где телевидение должно было сменить радио. Я любил те субботние утренние шоу. "Одинокий Рейнджер" и великий "Капитан Полночь" Для приема этих трансляций нужен был дешифратор в виде кольца - кулек злаков "General Mills" превращал тебя в пластмассовое кольцо, выглядевшее настоящей рухлядью, ломавшейся очень часто, но мы любили его носить, потому что это было круто и позволяло почувствовать себя частью бэтсонсокого клуба рейнджеров Капитана Полночь. Так же было шоу банды Улыбчивого Эда МакКоннела с Фрогги и Гремлином. "Вырви себе вонючку между ног, Фрогги... Бу-у-у!" И мне нравилась вся эта фигня, а я застрял с Шигольцем и никаких танцев с Лулу. Черт!

И словно там и без того было недостаточно плохо, он начал терзать меня ментально. Открыл красную музыкальную книгу, где содержались очень простые музыкальные произведения. И сказал с европейским акцентом: "Ладно, Раймонд... Это музыка. И то, как ее записывают".

Я заглянул в книгу и подумал, что это некая форма послания из космоса. Разумеется это было что-то от Минка Беспощадного. Не поддающееся расшифровке. "Если только я не воспользуюсь моим декодирующим кольцом Капитана Полночь", - подумал я. Страница была заполнена линиями и строчками. На горизонтальных линиях располагались в произвольном порядке точки. Вертикальные линии разделяли линии с точками на группы, не имеющие явных различий. У точек имелись небольшие, вздернутые хвостики. На некоторых из них были флажки на кончиках. У других было два флажка. Вначале страницы, с левой стороны, находились причудливые символы: завитки с стиле борокко, покрывали все пять линий. Что за мистический язык!

"Что означают все эти линии и точки, сэр? - спросил я маленького профессора. - Мне ничего не понятно".

"Все очень просто, сынок, - прокудахтал он. - Видишь эти ноты?"

Ха-ха! Точки с хвостиками назывались ноты. Он указал на точку внизу пятой линии, имевшей небольшую черту пересекавшую ее. "Это нота ДО. Она отвечает клавише ДО на пианино". И он проиграл ноту ДО. Сейчас я смотрю на восемьдесят восемь клавиш передо мной. Они черные и былые. Точно такие же, как были тогда. И Шигольц каким-то чудом различал их. Как? Я чувствовал, как мой мозг превращается в "Wheatena" (хлопья для завтрака). Все ноты выглядели одинаковыми, словно превратились в зерна каши. Белые и черные клавиши. Одни располагались ниже других, но в действительности все они казались одинаковыми. Безумие какое-то! Как кто-то понимает все это? Как разобраться в том, где, что находится - это было выше моего понимания.

Он повторил: "Это ДО" и ударил по клавише. "Теперь попробуй сам, Раймонд". Он взял меня за руку, дождался, когда я вытяну указательный палец, и заставил прикоснуться к клавише несколько раз.

Я подумал: "Не держи меня за руку! Я не ребенок. Могу нажать на клавишу и без твоей помощи. Спасибо". Меня злило, почему отец привел меня в этот дом боли?

"Очень хорошо, Раймонд. Сейчас я проиграю для тебя все музыкальное произведение".

Я хотел остановить его. Не нужно продолжать! Мне казалось, я не смогу вынести этого. Никогда не смогу разобраться в этом закодированному послании Минга. Хватит! Но он продолжал, и мелодия (подойдите к своему пианино) превращалась в ДО-РЕ-МИ, МИ-РЕ-ДО, РЕ-МИ-ДО. Вот так.

"Под-няться, опустить-ся и прыгнуть". И там был ритм. И логика, и симметрия. Все было понятно и симметрично. Он проиграл мелодию еще раз.

"Под-няться, опустить-ся и прыгнуть".

И в моей голове вспыхнула лампочка. Я больше не чувствовал, что мозг мой превращается в кашу. Я снова стал Раймондом Дэниэлем Манзареком младшим. IQ 135. Мне было это под силу. Это уже не за пределами моего понимания. Сознание катилось кубарем в этот кювет.

"Теперь попробуй сам", - сказал Шигольц.

И я попробовал, используя для этого указательный палец. Я проделал этот один раз, затем напел то, что играл. "Поднять-ся, опустить-ся и прыгнуть".

И маленький профессор ухмыльнулся: "Очень хорошо, Раймонд".

И мой отец ударил в ладоши - мои первые аплодисменты, - просияв от успехов своего парня. И я почувствовал, что это мое. Маленький музыкант.


Мы выбрали свой путь и не повернем назад.


И это стало началом многих лет практики. Полчаса после школы и полчаса после ужина. Полчаса после ужина давались легко, потому что мать умело подпевала мне или помогала руками. И ей это нравилось. И она была счастлива.

Однако занятия после школы стали мучением. Мы ругались с матерью через день. Полчаса после школы? Да никогда, друг! Без парня-непоседы. Мне нужно выпустить пар. У меня шило в одном месте, и я хочу двигаться. А мы живем через улицу от школы, где находятся две школьных площадки, на которых весело. Я слышал, как там играют дети. Слышал их звонкие вопли и визг, переключавшие тумблер дикого ребенка в голове, направляя нервную систему в гиперактивную зону. Я выглядывал в окно и видел, как во дворе происходят всякие дурачества, и, о боги, мне хотелось оказаться там.

"Мам, я не буду сегодня практиковаться, - ныл я. - Мне хочется поиграть".

Мать пыталась успокоить меня: "Ты сможешь поиграть после практических занятий".

"Но это слишком долго! Мне так не хочется", - возражал я.

"Это всего полчаса, Раймонд", - говорила она спокойно, приводя маленького маньяка в бешенство.

Я думал, что можно попробовать торговаться. Мои недобрые и коварные мысли были готовы к любой лжи. "Я позанимаюсь сразу после ужина. Целый час", - выпаливал я.

"Раймонд... - Я ненавидел, когда она называла меня так. - Тебе не перехитрить меня. Я твоя мать. Я понимаю, что ты не сдержишь слово. После ужина, ты придумаешь еще одну причудливую отговорку". Она была права. Затем мать начинала объяснять мне логически: "Ты просто тратишь время, пока мы с тобой спорим. Чем быстрее мы начнем здесь, тем быстрее ты окажешь на площадке с друзьями".

Ее доводы были неоспоримыми. Моей последней надеждой был гнев. "Ненавижу пианино, - вопил я. - Не хочу больше практиковаться вообще никогда... Ненавижу!" Что за представление. Мне казалось, что мать забудет о попытках заставить меня практиковаться навсегда.

Но она не забывала. И это была апокалиптически. Появлялись ложные слезы. "Что ж... Тогда давай выбросим пианино из дома. В аллею, например... - ложные рыдания. - Мне все равно, уже. Не хочешь заниматься, можешь больше не заниматься... - И для усиления: - Никогда".

Ого, мам. Придержи коней. Никогда? Я не имел в виду, что ненавижу это так сильно. Мое сознание уступало перед лобовой атакой матери. Взрослые могут продавить ребенка, когда это необходимо. У них есть духовные силы, чтобы сломить сопротивление чада. Они всегда побеждают. Но когда они пытаются применить подобное друг к другу, это превращается в войну. Или убийство.

"Ладно, ладно. Я начну заниматься прямо сейчас", - сдавался я.

Но она не спешила принимать победу.

"Нет. Не практикуйся... Мы просто избавимся от пианино. Вынесем в парк".

Я не хотел избавляться от пианино. Черт, мне нравилось играть на пианино. У меня это получалось. Она знала, что мне это нравится, поэтому продолжала давить на этот рычаг. Взрослые бывают порой такими умными. Я был разбит.

"Ма, я начинаю заниматься", - говорил я, направляясь к подвалу, где находилась игровая комната, и начинал тренировать пальцы, слушая, как веселятся дети на улице. Мучение!

Это продолжалось следующие два года, пока я не сменил учителя. Шигольца не стало, и я попал в руки молодого музыканта Бруно Мичелотти. Он был лидером танцевальной группы и реально клевым малым. Образно, он научил меня всему, что я знаю о музыке. Поставил передо мной ноты с мелодией "Rag Mop" - это был хит в те дни. Некая разновидность быстрой мелодии в блюз структуре I-IV-V. Показал мне страйд (разновидность игры на пианино) левой рукой. Клавиша ДО - низкая ДО с мизинцем на одной клавише, строенная ДО октава на двух клавишах, низкая СОЛЬ за ДО с ударом по трем, снова строенная ДО с ударом по четырем. С этим была загвоздка - долгий переход от низкой МОЛЬ к строенной ДО. Но если овладеть приемом, страйд начинал казаться забавным. Прокачанная ритмичным басом умпапа левой рукой и с мелодией "Rag Mop" поверх, исполненной правой рукой, песня заставила меня подумать: "Эй! А это неплохо. Прикольненько. Нужно немного ударных. Немного ритмичности. И сыграю страйд... и никогда больше не буду ругаться с матерью".

Я играл страйд, пока не открыл для себя год спустя буги-вуги! Вот это реально меня зацепило. И скажу вам правду, цепляет и по сей день. Этот серповидный ритм левой рукой. Эта бесконечная мантра сексуальной мелодии, заставляющей раскачиваться бедра. Никогда не меняющаяся. Никогда не нуждающаяся в переменах. Почему? А как ты заскучаешь с такой мелодией? Это ритмы любви. Ритмы творчества. Раскачивания женских бедер. Движения мужских бедер. Сильная фоновая мелодия на два и четыре. Не сформулированное, но всегда понятное и проникновенное. А филигранная работа правой рукой? Боже, что за изысканная, подобная Баху, танцевальная мелодия для пальцев. Веселая и спонтанная. С намеком на серьезность.

Я слышал записи "Giants of Boogie Woogie" Альберта Аммонса, Мид Lux Льюиса (Мне нравился Мид. Словарь характеризует его, как "интернационального солдата вдохновения") и Пайна Топ Смита. О них много говорили. Разрывающие клавиши, смешивающие черное с белым. У меня замирало сердце. Все замерло на какое-то время, а затем начинало двигаться.

Я сказал себе, что обязан научить так играть. Страйд не может сравниться с боги-вуги. Страйд был музыкой белых. Отчасти сильный, но немного грубый в его попытке задать ритм. Но, люди, вы только послушайте, как черные парни играют буги-вуги. Возьмите и сделайте это. И я просто сидел с немецкой выправкой и тренировал свою правую руку, снова и снова, пытаясь получить такой ритм, пытаясь создать серповидный мотив, выползающий, словно змей, из моих пальцев. Гипнотизируя меня мантраподобной повторяющейся мелодией. И у меня получилось. Я приобрел навык. Я смог! И мои родители, коллекционеры редких блюзовых записей, оценили это. Мать улыбалась, а отец притопывал ногами, развалившись в своем кресле с газетой "Chicago Sun-Times". Однажды я слышал, как он сказал маме: "Елена, этот парень хорош. - И добавил, как Джон Ли Хукер: - Я счастлив. В этом доме появилось буги!" И знаете, что? ... В тот момент моя левая рука стала пригодной для баса в Doors. Те навыки буги-вуги, игра левой и клавишный "Fender Rhodes" для баса создали позднее гипнотическое звучание Doors. Практика, полученная в детстве, позволила моей левой руке получить навыки, ставшие основой для построения бахоподобной музыки Doors. Чистый и продуктивный Мис ван дер Роэ, только в виде бас линий естественной эволюции тех исследований двадцатилетней давности и репетиций буги-вуги чикагского мальчишки. Знаете старую шутку: Турист в Нью-Йорке спросил офицера: "Офицер, как вам "Carnegie Hall"? Нью-Йоркский коп ответил: "Практика, практика и еще раз практика".


3

© Перевод: Виталий Вавикин, 2015


Комментариев: 2 RSS
Надежда1
2015-09-30 в 12:03:56

"Поэтому я на чал брать уроки игры на фортепьяно"

Пробел лишний

Оставьте комментарий!

Регистрация на сайте не обязательна (просьба использовать нормальные имена)

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

Авторизация Site4WriteAuth.

(обязательно)

Site4Write: сайты для писателей