Город мечты. Главы 1-3

Город мечты

Скачать ознакомительный фрагмент

Здесь, может быть, удастся учинить

Нам кое-что: огнём пекельным сжечь

Мир новозданный или завладеть

Им нераздельно, жителей изгнав

Бессильных, как с Небес изгнали нас.

Джон Милтон «Потерянный рай»

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава первая

Елизавете Викторовне Маслаковой было около пятидесяти, но выглядела она лет на сорок, радуя глаз простой и открытой привлекательностью. Таких женщин муж¬чины не считают красавицами, но при каждом удобном случае стараются сделать компле¬мент. В молодости Елизавета Викторовна была дружелюбным и открытым человеком, благодаря чему имела успех у противоположного пола. В январе две тысячи двадцать пятого года она соединила свою судьбу с Аркадием Юрьевичем Маслаковым – неизвестным в то время инженером, только что закончившим так же, как и она, институт.

Вскоре у Аркадия и Елизаветы появилась дочь. Ма¬лышку назвали Ксения. Этот милый и спокойный ребенок ничуть не помешал служебному росту родителей, дела которых медленно, но верно шли в гору. Когда дочери ис¬полнилось десять, они уже были владельцами небольшой, но достаточно стабильной ком¬пании «Строительные технологии Маслакова», сделавшей ставку на новые технологии в сфере строительства и строительных материалов.

Инженерный отдел возглавил Аркадий Юрьевич, роль управляющего взяла на себя Елизавета Викторовна. Маленькая Ксения оказалась всеми забытая. Мать постоянно находилась на конференциях, отец не выходил из лаборатории, делая все новые и новые открытия.

В 2037 году одно из таких открытий совершило настоящий переворот в сфере строительства. Сначала это был просто робкий шаг, но спустя два года о жид¬ком стекле, способном заменить блочные конструкции новых домов, заговорили всерьез. По прочности оно не уступало железу, а по простоте использования заняло лиди¬рующую позицию.

Несмотря на то, что цены на него были намного выше, чем на классические материалы, все больше и больше людей делало выбор в пользу жидкого стекла. Происходило это благодаря специальным конструкциям, входившим в комплект поставки. Скорость строительства и затраты сокращались в десятки раз. Достаточно установить легкий каркас, залить его полости жидким стеклом - и меньше чем через две недели можно справлять новоселье.

Взлет компании «Строительные технологии Маслакова» превзошел самые смелые ожидания. Из небольшой фирмы она превратилась в огромного экономического монстра. По всему миру начинали возвышаться переливающиеся в солнечных лучах стеклянные замки, рядом с которыми неуклюже сутулились старинные железобетонные конструкции. Пресса начала поговаривать о строительстве первого стеклянного города.

Около трех лет понадобилось Маслаковым, чтобы возвести подобный город. В какой-то период строительства компания находилась на грани краха, ибо проект был действительно невероятен по степени размаха. Мир с интересом наблюдал за этой авантюрой, но, когда строительство было закончено, люди, затаив дыхание, воззрились на его результат.

Город Мечты – так окрестила пресса стеклянного монстра, построенного в сорок шестой финансовой зоне. Казино, бассейны, биржи, магазины, образовательные учреждения, гостиницы, театры, жилые дома, рестораны, спорткомплексы – все было создано из сверхпрочного стекла. Лучи солнца, отражаясь от темно-голубых стен, переливались многообразием бликов. Своеобразный поток света, наполняющий сердца стремлением к совершенству.

Жизнь Города Мечты началась сразу после грандиозного праздника. Все до единой квартиры в нем были проданы еще до начала строительства, и теперь счастливые обладатели, не перестававшие верить в явь этой мечты, с гордостью заселяли принадлежащие им помещения.

Не прошло и трех месяцев, как в школах зазвенели первые звонки, а в ночных казино загремела монета игральных автоматов. Туристы нескончаемым потоком потянулись в этот центр нового мира. Цены на жилье в Городе Мечты поползли вверх. Строились новые дома, но желающих приобрести квартиру становилось все больше и больше.

Популярность сорок шестой экономической зоны, на которые был поделен мир, с трудом избежавший в двадцатых годах двадцать первого века Третьей мировой войны, поползла в гору. Немаловажную роль в росте города сыграли нейронные сети, сначала заменившие вышки мобильной связи, а затем расширившие свой потенциал за счет наночипов, интегрируемых людям, что позволяло системам связи взаимодействовать напрямую с мозгом человека и вывело, благодаря множеству социальных функций новых сетей, передачу информации на новый уровень – стало можно не только получать мгновенный доступ к архивам и базам данных в любое время, но и пользоваться универсальными переводчиками, стиравшими языковые барьеры.

Вначале нейронные генераторы считались диковинкой, а их установка и обслуживание стоили так дорого, что было решено, в рамках эксперимента, установить генераторы только в крупных библиотеках мегаполисов, но проект стал настолько популярным, что вскоре просочился в общественные центры и элитные кондоминиумы, сделав первый шаг к мировой популяризации.

К началу строительства Города Мечты нейронные генераторы покрывали более пятидесяти процентов территорий финансовых секторов первой двадцатки. Вакцинация наночипов проводилась повсеместно, давно став не только способом подключиться к нейронным сетям, но также идентификационной картой человека, заменив удостоверения личности.

Головной офис компании, занимавшейся разработкой нейронных сетей, находился в Токио, входившем в шестнадцатый финансовый сектор. Маркетинговый отдел разработок и планирования возглавляла дочь организатора проекта по имени Куника Васаки, понимавшая, что глобальное распространение нейронных генераторов – это несомненный прорыв, но жизнь не стоит на месте, и нужно развиваться, совершенствуя технологии.

Связавшись с представителями компании «Строительные технологии Маслакова», Куника Васаки предложила им присоединиться к экспериментальному проекту, установив в строящемся городе нейронные генераторы нового образца, способные передавать подключенным к системе людям не только информационные блоки, но и образы, интегрированные с городскую систему координат. В качестве бонуса Куника Васаки предлагала бесплатно перебросить на проект группу дизайнеров, занимавшихся интеграцией нейронных образов в материальный мир. Для токийской фирмы это было хорошей рекламой, а для Маслаковых – еще одним из способов завлечь туристов в будущем и потенциальных спонсоров в настоящем, разрушая миф о несостоятельности финансовых секторов, не входящих в первую двадцатку.

С того дня стеклянный город превратился не только в центр инженерной мысли в области строительных технологий и жизнеустройства, но и в небольшой электронный оазис, перехватив, благодаря союзу с центром Куники Васаки, пальму первенства у собрата из третьего финансового сектора, расположенного на берегу Тихого океана, переманивая за счет современных нейронных генераторов молодых разработчиков и перспективные высокотехнологичные компании, не желавшие отставать от веяний моды, понимая, что будущее за нейронными сетями.

Бесконечные маркетинговые акции и пиар-компании застройщиков охватывали весь поделенный на финансовые сектора мир, превращая стеклянный город в живую легенду, воздвигнутую в зоне влажных субтропиков и защищенную горами от северных ветров. Официально стеклянный город назывался Азов-Сити, в честь канувшего в небытие проекта эры до разделения мира на финансовые зоны, но СМИ застолбили за чудом инженерной мысли неофициальное название Города Мечты, с гордостью встретившего в две тысячи пятидесятом году своего миллионного жителя.

Владельцы компании «Строительные технологии Маслакова» лично поздравили Джима Отиса. Для двадцатитрехлетнего парня это был самый настоящий звездный час. Телепрограммы и журналы пестрели его изображениями. Миллионный житель! Но вскоре забылось и это. Шум вокруг Города Мечты начал стихать. Жизнь вошла в привычный размеренный ритм. Джим Отис стал рядовым жителем фешенебельного города, и только Ксения Маслакова продолжала хранить его фотографии в ящике своего стола. Это было как наваждение, от которого она не могла избавиться.

Что касается Джима, то он даже не заметил скромницу, сидевшую рядом с Елизаветой Викторовной Маслаковой на пресс-конференции. Он пытался начать здесь то, зачем приехал, – стать музыкантом. «Город-мечта, – думал Джим. – Моя мечта, мой город!» Но уже через пару месяцев с грустью вспоминал свои звездные пять минут в роли миллионного жителя. Разочарование снова сжало сердце. «Быть мелким музыкантом в каком-нибудь клубе – вот моя судьба! И неважно, в каком финансовом секторе я буду жить», – понимал Джим, вспоминая Маслаковых и завидуя их величию. Тогда он и представить не мог, что очень скоро судьба поставит его на одну ступень с ними…

***

– Я все понимаю, – Джим пожал плечами и в очередной раз украдкой взглянул на Елизавету Викторовну Маслакова.

Встреча продолжалась четверть часа, но им так и не удалось прийти к какому-либо решению. И дело было вовсе не в том, что универсальный нейронный переводчик работал с ошибками, – нет, современные технологии сводили погрешности к минимуму. Как считал Джим, виной всему был деловой тон Елизаветы Викторовны, подчеркивавшей официальность данной встречи. Да что там тон - все в этом офисе дышало официальностью! Официальностью и модерном. Стеклянная мебель, стеклянные стены, даже пол – и тот из стекла: прозрачный для главного руководства и матовый для копошащихся внизу сотрудников империи. Джим долго не мог привыкнуть к этому. Поначалу ему казалось, что он стоит на воздухе, потом он просто испытывал дискомфорт, но в конце концов свыкся. Теперь весь этот модерн в офисе Маслаковой казался ему безвкусицей.

– Понимаешь, Джим, мы с Аркадием Юрьевичем считаем, что тебе нужно определиться, – сказала она. – Особенно сейчас, – на лбу Елизаветы Викторовны появились морщины, – когда ты и Ксения… – она сильно нахмурила брови, но затем мягко улыбнулась. – Особенно сейчас, когда вы собрались сделать меня бабушкой.

Джим выдавил из себя жалкое подобие улыбки, смутился, опустил глаза и начал изучать свои ногти. Десять секунд. Минута.

– Джим! – потеряла терпение Елизавета Викторовна.

– Да? – он продолжал рассматривать ногти, представляя, как пальцы плавно ложатся на черно-белые клавиши пианино.

– Мы с Аркадием Юрьевичем решили, что ты мог бы начать учиться и одновременно работать в нашей фирме.

Маслакова не отрываясь смотрела на будущего зятя, не зная, как расценить его молчание: то ли как пренебрежение, то ли как скромность. К сожалению, ни того, ни другого она никогда не замечала за Джимом, поэтому даже рассердиться на него за это не могла.

– Джим!

– Гм? – он по-прежнему не поднимал глаз.

– Я с тобой разговариваю! – Она увидела, что он кивнул, и продолжила: – Что ты скажешь, если я предложу тебе поработать управляющим отдела сбыта? В твоем ведомстве будет находиться только один город нашего финансового сектора. Работы не так много, как можно подумать, зато она требует больших навыков и таланта. Некоторые всю жизнь работают в надежде занять это место, ты же начнешь сразу с него. Если хорошо себя зарекомендуешь, то, обещаю, долго ты там не задержишься. У нас много вакансий, требующих молодых и талантливых людей.

– А как же музыка? – спросил Джим.

– Музыка? – Маслакова заставила себя сдержать улыбку. – Видишь ли, Джим, – начала осторожно она, – тебе уже третий десяток, а ты так и не определился в этой жизни. Мы с мужем ни в коем случае не оспариваем право выбора дочери, но мы хотим ей благополучия, а играя в небольших барах, ты далеко не уйдешь. Здесь же у тебя будет возможность подняться так высоко, как этого захочешь ты.

– Я бы мог записать свой первый альбом, – неуверенно произнес Джим.

– Почему же ты до сих пор не сделал этого?

За долгие годы у Маслаковой выработалась безупречная тактика ведения переговоров, и неважно, кто сидит на другой стороне стола - деловой клиент или близкий родственник, – ко всем применяется стандартный набор правил. Джим суетливо начал оглядываться по сторонам, словно надеясь отыскать ответ у сине-голубых стен. Сколько раз он брался за работу и сколько раз бросал это занятие! Стоило первым нотам лечь на белый лист бумаги, как в голове звучала вся композиция. Джим садился и начинал играть. Он слышал поток звуков, рожденных его руками, и сердце восторженно замирало. Но стоило кому-нибудь войти, и Джим понимал, что это всего лишь грезы.

«Почему я не записал свой первый альбом?» – спросил себя Джим, понимая, что всегда знал ответ.

Еще мальчишкой он сам записал свою первую песню, но так никому и не показал. Джим всегда боялся, что его не поймут. Боялся в десять лет, что его похвалят и скажут, что когда подрастет, то, может быть, станет хорошим музыкантом. Боялся и сейчас. Ночные бары были не так уж и плохи, если подумать. Там он мог импровизировать и видеть, что люди прекращают разговаривать, прислушиваясь к его музыке, но потом ночь подходила к концу, все расходились по домам, и на утро никто о нем не вспоминал.

– Мне надо подумать, – рассеянно сказал Джим.

– Подумать о чем? – Маслакова нанесла один сокрушительный удар и не собиралась давать время для того, чтобы он мог опомниться.

– Ну-у… – Джим снова сосредоточился на своих ногтях. – Я должен решить, что для меня важнее. Это все-таки моя жизнь.

– Ты прав, – Елизавета Викторовна знала, кто окажется победителем. – Только теперь это еще жизнь Ксюши и вашего пока не родившегося ребенка.

Джим несколько минут молчал, о чем-то сосредоточенно думая. Маслакова не мешала ему – пусть думает, что принимает решение самостоятельно.

– Ладно, – наконец вымучил он, – давайте сделаем так, как будет правильно.

– Что ты имеешь в виду, Джим?

Он поднял на тещу синие глаза и улыбнулся. Кто мог сейчас с уверенностью сказать, что он проиграл? Для Джима это была очередная забава, которую необязательно воспринимать всерьез.

– Когда я смогу приступить к работе? – спросил он.

Елизавета Викторовна растерянно заморгала. Ей показалось, что спутник дочери не понимает всей серьезности предложенной ему работы.

– Это не так просто, как тебе кажется, Джим, – начала неуверенно объяснять она. – Понимаешь, эта работа требует огромной самоотдачи, терпения и навыков. Я считаю, что будет лучше, если ты сначала наберешься опыта, а потом возглавишь отдел. Тимофей Александрович Макаров ожидал повышения на следующей неделе, но, думаю, он не будет возражать, чтобы ввести тебя в курс, задержавшись на старом месте на месяц-другой. Ты сможешь присмотреться и многому научиться у него. Тимофей Александрович очень талантливый человек. За десять лет, что он управлял этим отделом, прибыли всегда были стабильны.

Джим согласно кивнул и поднялся на ноги.

– Хорошо, Елизавета Викторовна.

– Хорошо? – Маслакова окончательно сбилась с толку. – Послушай, Джим, я не хочу, чтобы ты думал, будто тебя кто-то подтолкнул к этому решению…

– Да нет, все нормально, – он снова улыбнулся. – Я же скоро действительно стану отцом, так что нужно пытаться твердо встать на ноги.

– Я рада за тебя, – слова эти были искренними, но произнесла их Маслакова осторожно.

– Да. Спасибо. Спасибо за все, Елизавета Викторовна. Еще увидимся. До свидания.

Продолжая улыбаться, Джим направился к выходу. Под ногами было стекло, над головой стекло, по бокам стекло… Джим брезгливо передернул плечами. Стеклянная клетка – все это здание, весь этот город…

***

Он вышел на улицу. Ботинки проминали стеклофальтовое покрытие, заменившее в Городе Мечты асфальт. Лучи далекого солнца отражались от дороги, переливаясь тысячью ярчайших бликов, которые, натыкаясь на стены возвышающихся домов, скользили куда-то дальше в своем нескончаемом движении. Джим бездумно вглядывался в лица проходивших мимо него людей, непроизвольно заостряя внимание на их глазах. «Новая раса», – сделал он неожиданно для себя вывод.

Люди приезжали сюда в надежде обрести что-то новое, и Маслаковы им это давали. Эволюционный прогресс сознания. Стеклянный мир, чистый на вид, как родниковая вода, стал самой желанной мечтой для одних и реальностью для других, хотя лет тридцать назад об этом никто и не думал.

Джим посмотрел на нещадно палящий диск раскаленного солнца и в очередной раз удивился прохладе, царившей на улицах города. Стены домов были холодными. Стеклофальт под ногами не нагревался солнцем. Здесь все было продумано до мелочей. Даже отражающиеся от стен яркие солнечные лучи – и те не слепили глаза. Хотя, возможно, это дело привычки, и в глубине сознания коренных жителей давно осела мысль, что все вокруг должно сиять. Приезжих и туристов можно было легко узнать по солнцезащитным очкам и по тому, как они смотрели по сторонам, особенно те, что решились на инъекцию дополнительных наночипов, модифицирующих жидкие модули, чтобы они могли взаимодействовать с местными нейронными сетями. В этом случае в первый месяц для новоприбывших город был подобен сну, но потом все становилось обыденным. Искрящийся свет стеклянных домов и многочисленных нейронных образов проникал в сознание и навсегда оставался там, начиная отражаться и переливаться в глазах постояльца, отчего все жители становились похожими друг на друга.

Джим остановился возле огромного фонтана на центральной площади. Множество блестящих на солнце тонких струй воды, подчиняясь воображению дизайнера, описывали дуги по замысловатой, почти невероятной траектории. Джим долго стоял, любуясь переливающимися в лучах солнца струями воды, от которых было поистине тяжело оторвать взгляд, затем вдруг понял, что вода в фонтане ненастоящая – всего лишь жидкое стекло, подделка, сдобренная нейронными образами.

– Вот ведь… – Джим тихо выругался, зная, что это не останется без внимания и система контроля начислит ему за сквернословие в общественных местах штрафные баллы, которые в конце месяца трансформируются в кругленькую для третьесортного пианиста сумму, списанную с личного счета. – Вот ведь… – повторил он, но на этот раз замолчал раньше, чем обронил пару лишних слов, – думать в этом городе пока не запрещалось. – Твою мать… – все-таки не сдержался Джим.

Стеклянный город, мечта многих, новый шаг в истории человечества, холодные стены и искусственная вода. Ксения, свадьба, дети. Работа, о которой многие только мечтают, стабильное будущее и… Подделка. Притворство. Вся жизнь как фонтан в центральном парке, где нет воды, а только нейронные образы. Ничего реального. Только мечты и фантазии.

Глава вторая

Ксения Маслакова вертелась перед зеркалом уже больше часа. Она прихорашивалась для Джима. В последние месяцы ей начинало казаться, что в мире никого больше нет. Только она, ребенок, которого она носит под сердцем, и Джим – этот синеглазый музыкант.

Ксения вспомнила их первую встречу. Найти его оказалось не так сложно, как поначалу думала Ксения, особенно если твои родители Елизавета Викторовна и Аркадий Юрьевич Маслаковы.

Джим выступал в одном из баров деловой части города. Избалованной девушке не нравился этот район, но ради Джима она готова была зайти хоть в преисподнюю. Она выбрала ближайший к сцене столик и долго наблюдала за своим синеглазым наваждением. Ксения не помнила, слушал тогда кто-нибудь музыку Джима или нет, но она, затаив дыхание, жадно впитывала каждый звук, рожденный его пальцами, порхавшими над черно-белыми клавишами.

Бар закрывался в три. Джим продолжал играть, когда посетители потянулись к выходу. Ксения стояла одна на опустевшей улице и с надеждой смотрела на закрытые двери бара. Время превратилось в густое желе. Ксения потеряла счет минутам, очнулась, хотела уйти, но в этот самый момент вышел Джим. Опустив голову, он прошел мимо незнакомки, не взглянув в ее сторону. Затаив дыхание, она смотрела ему вслед, не зная, что делать: позвать или просто смотреть, как он уходит. Неожиданно Джим обернулся, растерянно посмотрел на Ксению, словно она окликнула его.

– Привет – заговорила она первой.

– Мы знакомы? – смущенно спросил Джим.

– Думаю, да.

– И как давно?

– Да минут пять…

***

Джим пришел домой с опозданием в два часа. Усталый, подавленный, он буквально рухнул на диван и закрыл глаза, зная, что сейчас появится Ксения, будет маячить перед ним, демонстрируя свои наряды, свой макияж – всегда такая идеальная, ухоженная, правильная. Иногда Джиму казалось, что было бы лучше, если бы шесть раз в неделю его встречала Ксения-неряха и один-два раза Ксения-королева. Тогда, быть может, он и сумел бы по достоинству оценить ее старания.

– Как прошел разговор с мамой? – спросила она, вышагивая возле огромного окна так, словно это был подиум, а вокруг собрались тысячи восторженных зрителей.

– Разве твоя мать еще не связалась с тобой? Кажется, новые нейронные сети позволяют общаться по закрытому каналу на уровне мыслей даже во время разговора с другим человеком…

– Мама не связывалась со мной сегодня.

– Ну и черт с ней.

– Вы не поладили?

– Нет, все нормально.

– Что же тогда?

– Ничего.

Джим снова закрыл глаза. Ксения смотрела на него, требуя ответа, – он чувствовал этот взгляд, это напряжение.

– Что? – потерял он терпение. – Почему ты так на меня смотришь?

– Что сказала тебе мама?

– Ничего такого, что было бы неправильно.

– Но тебя все равно что-то беспокоит.

– Разве что немного…

– Джим… – Ксения прикусила губу, пытаясь понять, что происходит.

Еще утром он выглядел таким жизнерадостным, а сейчас словно похоронил лучшего друга. Она догадывалась, что идея с работой на фирме родителей придется Джиму не по душе, но это был самый лучший вариант в сознании Ксения. Рано или поздно фирме «Строительные технологии Маслакова» понадобится правопреемник, а так как детей кроме нее у родителей нет, то кандидатура Джима будет рассматриваться в первую очередь, и если он хорошо себя зарекомендует, то лет через двадцать встанет у руля экономического монстра. Ксения и прежде говорила с матерью о том, чтобы подыскать Джиму хорошую работу, но та и слушать не хотела, пока не узнала о беременности дочери.

– Тебе не понравилась предложенная работа? – неуверенно спросила Ксения, решив, что мать, вопреки обещаниям, предложила не то, о чем они договаривались.

– Не знаю.

– Что же тогда?

– Просто это… это так…

– Необычно?

– Нет, Ксюш. – Джим улыбнулся, и она буквально почувствовала, как от него повеяло холодом. – Просто это так убийственно, если, конечно, ты понимаешь, о чем я. Быть управляющим отдела сбыта не так уж и плохо. Для кого-то, понимаешь? Тот человек, на чье место меня хотят поставить, жил этой работой, мечтая о дне, когда на него обратят внимание и повысят. Теперь он еще десять лет будет ждать следующего повышения. Эта работа его мечта, а я в гробу видал ее!

– Джим!

– Что Джим? Ты и твоя мама все уже решили, да? А меня кто спросил?

– Ты боишься, что у тебя не получится?

– Ничего я не боюсь…

– Что тогда?! Тебя же никто не заставляет, Джим! – в глазах Ксении заблестели слезы. – Ты же знаешь, я поддержу тебя, что бы ты ни решил.

– К черту!

– Но почему? Почему ты не хочешь, чтобы у нас все было нормально?

– Я хочу.

– Нет, не хочешь!

Она заплакала, смущая Джима слезами, заставляя извиняться, чувствуя вину, и искать примирения.

***

Дарья Андреевна Силуянова была молодым, подающим надежды врачом. В свои двадцать семь она добилась того, чего не удавалось многим ее коллегам, дожив до заката своей карьеры. Дарья всегда верила только в себя и в свои силы. Все, чего она добилась в этой жизни, было создано собственными руками. И то, что семья Маслаковых доверила ей наблюдать за протекающей беременностью их дочери, тоже было ее собственной заслугой. Дарья долго училась, затем много практиковала, посвящая все свободное время изучению нового, жертвуя личной жизнью и лишь изредка в одну из бессонных ночей жалея об этом. Ксения Маслакова была для нее одним из многих пациентов, чью судьбу надлежало провести от первого до последнего месяца беременности. «Все будет как обычно», – думала Дарья, но она ошибалась.

Наблюдение за дочерью Маслаковых началось, когда диск эмбриона, изменив форму, стал более овальным и сжатым в середине, а по всей его длине стала заметна выпуклость с маленькими кубическими бугорками с каждой стороны. Через несколько недель Дарья насчитала их более сорока – сомиты. Скоро из них должны сформироваться ребра, позвонки, конечности и мускулы туловища. Параллельно хорде появилась выемка, постепенно превращающаяся в некое подобие желоба, из которого впоследствии сформируется вся нервная система, а внутри эмбриона показался примитивный кишечник.

Дарья наблюдала этот процесс созревания жизни в свой сто какой-то раз, надеясь, что все пройдет гладко и с этим пятимиллиметровым эмбрионом, похожим на вытянутую запятую, ничего не случится, а маленький бьющийся отросток в нем, который в будущем должен стать сердцем, не остановится еще как минимум лет шестьдесят.

Но на втором месяце что-то пошло не так. Дарья удивленно смотрела на полученные снимки эмбриона, и ее сознанием овладевала необъяснимая тревога. На снимках был уже считай что маленький человечек около двенадцати сантиметров длиной, с появившимися отростками в виде рук и ног и прорисовавшимися чертами лица. Не в силах понять причину своего беспокойства, Дарья неделю за неделей продолжала наблюдать, как у эмбриона появляются кисти и ступни, вырисовывается будущая печень, формируется сердце, головной мозг и, наконец, начинается окостенение скелета…

В начале восьмой недели Дарья сняла телефонную трубку и, набрав номер Ксении Маслаковой, поспешила ее обрадовать.

– Это девочка! – радостно воскликнула доктор, словно речь шла об ее собственном ребенке.

– Вот это да! Так быстро! Я и не думала, что сейчас это можно узнать в конце второго месяца.

Дарья похолодела. Мысли в голове на секунду разбежались в поисках рационального ответа, но так его и не нашли.

– Что-то не так, Дарья Андреевна? – встревоженно спросила Ксения.

– Нет, нет, все нормально. Я просто рада за тебя…

Дарья соврала. Все было отнюдь не нормально. Нормальный ребенок не мог развиваться такими темпами. У него уже появлялись голосовые связки. Плод слабо, но двигался, и с помощью ультразвука у него можно было услышать сердцебиение.

Дарья ждала почти месяц, затем решила, что просто обязана рассказать обо всем молодой матери.

– Видишь ли, – сказала она дочери Маслаковых в день очередного приема, – у тебя развивается нормальный, здоровый ребенок, без каких-либо отклонений, за исключением сроков. Прошло всего три месяца, а я могу услышать биение сердца ребенка в обыкновенный стетоскоп, а ты чувствуешь, как он начал двигаться. У него растут волосы и ногти, его длина около двадцати двух сантиметров, а вес приближается к пятистам граммам…

– Я не врач, Дарья Андреевна, – Ксения смущенно улыбнулась. – Скажите, в чем отклонение?

– Отклонений нет. Дело в том, что твой ребенок просто развивается быстрее обычного, – Дарья тщательно подбирала слова. – По статистике в конце третьего месяца беременности плод достигает десяти сантиметров и сорока пяти граммов веса. То состояние, в котором находится твой плод сейчас, обычно наблюдается только в конце пятого месяца.

– Я что, рожу в шесть месяцев?

– Возможно.

– Это… будет недоношенный ребенок?

– Нет, Ксения. Я не могу с уверенностью назвать дату твоих родов, но ребенок у тебя самый что ни на есть здоровый.

– Почему же тогда…

– Ты хочешь спросить, почему твой плод развивается быстрее обычного? Я не знаю. Никто не знает. Хочу лишь утешить, что это не первый случай. Подобное было зарегистрировано где-то на Европейском континенте, еще до разделения мира на финансовые секторы. Роды ничем не отличались от обычных… – Дарья врала. Никто точно не знал, что случилось с матерью и ребенком. Как она ни пыталась это выяснить, двери к этой тайне для нее оставались закрыты.

***

Ксения шла домой, чувствуя себя после разговора с лечащим врачом уставшей и совершенно разбитой. Почему это должно было случиться именно с ней? В чем она провинилась? Ксения снова вспомнила сроки, которые ей назвала Дарья, и ужаснулась. Что же теперь сказать Джиму? Поймет ли он, почему она не смогла родить ему нормального ребенка? А может, ребенок нормальный и Дарья права, сказав, что ничего в этом страшного нет? Но как убедить себя в этом? Как убедить Джима, родителей?

Глава третья

Доктор Ибрагим Харченко – он был единственным, кто мог помочь Дарье. Она знала это, но не хотела признаваться. Этот пятидесятилетний мужчина с седеющими волосами и голубыми как небо глазами был самым ненавистным лектором для нее за все время учебы в институте. Он был гением. Настоящим гением, губившим свой талант на нерадивых студентов, отказавшись от практики. Кто-то говорил, что причиной были наркотики, которыми доктор увлекался в молодости, кто-то говорил – алкоголь, а кто-то даже обвинял в убийстве ребенка, погибшего во время родов в результате халатности Харченко. Проведенное расследование установило наличие алкоголя в крови доктора. Если бы не множество влиятельных друзей, вступившихся за Харченко, то несколько лет за решеткой было бы ему обеспечено, но в итоге молодой доктор отделался двумя годами условно и пожизненным запретом на занятия врачебной практикой.

***

Впервые за последние два года Дарья выбралась за город и теперь чувствовала дискомфорт от этой поездки. В глазах рябило от окружавшей желтизны, а в голове, казалось, гудит пустота без информационных потоков, получаемых по нейронным сетям. Единственным спасением было голубое небо, отдаленно напоминавшее стены Города Мечты. В сознании крутилась всего одна мысль: развернуться и поехать обратно. Что мог посоветовать старый профессор, променявший карьеру на ночные утехи?! А что если мог? Что если он знал что-то такое, о чем не могла знать она? Взять хотя бы случай, схожий со случаем Ксении, в конце девяностых. Что если доктор Харченко знает что-то об этом?

***

Маленький студенческий городок пробуждал воспоминания. Здесь ничего не изменилось, осталось как и во времена учебы Дарьи, казавшиеся теперь такими далекими. «Шевроле» медленно катило по залитым солнечным светом улицам, но Дарье почему-то казалось, что здесь царит осень. Маленькие домики преподавателей, общежития студентов, образовательные учреждения – все это напоминало прошлый век, насыщенный серостью бетона, железа и дерева.

Остановив машину, Дарья поднялась по мраморной лестнице, ведущей в главное здание института. Когда-то давно она молоденькой девчонкой впервые вошла в эти стены, и сердце ее выпрыгивало из груди от волнения и гордости. Тогда это был один из самых престижных медицинских институтов страны, поступить в который мечтали все, кто собирался построить карьеру медика, а сейчас это место медленно умирало. Все стремились учиться как можно ближе к центру цивилизации. Мегаполисы вроде Города Мечты убивали такие города, как этот.

Дарья отыскала кабинет декана, постучала и, не дожидаясь ответа, вошла. По телу пробежал неприятный озноб. Здесь все оставалось как раньше, словно не прошло и месяца с того момента, как Дарья приходила сюда в последний раз.

– Здравствуйте, – сказала она и широко улыбнулась.

Декан Петр Васильевич Брюхов поднял на нее большие грустные глаза.

– Простите, – нахмурился он, – мы знакомы?

За долгие годы пребывания здесь через него прошли тысячи студентов, и многие из них имели обыкновение время от времени заезжать к нему.

Продолжая улыбаться, Дарья назвала свое имя.

– Силуянова… Силуянова… В каком году ты выпустилась?

– В две тысячи сорок втором. Медицинский факультет.

– Как давно это было, – покачал головой декан. – Прости, что не могу тебя вспомнить.

– Ничего страшного. Я все равно рада вновь увидеть вас. Знаете, это словно снова оказаться студентом.

– Да-а-а… Жаль, что студентов с каждым годом становится все меньше и меньше.

– Я уверена, скоро это пройдет. Новые города не способны принять всех желающих, так что кому-то придется приезжать к вам.

– Новые города… Это как лихорадка, которая передается от одного к другому. Газеты стало невозможно читать, чтобы не наткнуться на заметку о том, что где-то что-то строят. Эти Маслаковы заразили весь мир своим стеклом.

– Вы считаете, что это плохо?

– Что?

– Города из стекла.

– Нет, – декан тряхнул седой головой. – Это самый долгожданный прогресс, которого ждало человечество. Скоро весь мир превратится в стеклянный шар, а такие места, как это, исчезнут.

– Но ведь на смену им придут новые.

– Да, – Декан тяжело вздохнул. – И на смену нам тоже. Скажи, Дарья, была ли ты хоть в одном из стеклянных городов?

– Я живу в одном из них.

– Живешь? И в каком же?

– Город Мечты.

– Это то чудо, которое построили Маслаковы первым?

– Да.

– И как там? На что это похоже?

– Там все наполнено светом и жизнью, но, чтобы понять это, нужно самому приехать и увидеть. – Дарья спохватилась. – Это же совсем рядом с вами, Петр Васильевич. Почему бы вам не съездить?

– Нет, что ты… Я не могу.

– Но почему?

– Я должен работать.

– Но ведь это всего лишь пара дней.

– Да, но они могут изменить всю мою оставшуюся жизнь.

Они неловко замолчали, затем Дарья неуклюже решилась спросить о Харченко.

– Так ты приехала сюда ради него? – разочарованно протянул Брюхов.

– Сказать по правде, да. Мне очень нужна его консультация по одному вопросу.

– Он не дает консультаций.

– Я бы хотела попробовать.

– Настырная девчонка!

Сейчас Брюхов был похож на того старого доброго декана, который во время учебы Дарьи любил отчитывать нерадивых студентов. Вспомнив это, она улыбнулась, и эта улыбка развеселила декана.

– Он сейчас в своем загородном доме, – сказал он. – Пойдем, я покажу тебе на карте, где это.

***

Дарья поднялась по деревянным ступеням и остановилась возле прикрытой двери с натянутой на ней сеткой от мух. Пахло краской и пиломатериалами. В глубине дома играла музыка.

– Ибрагим Давидович! – позвала Дарья своего бывшего лектора.

Без ответа.

– Эй, есть здесь кто? – робко спросила она, проходя в дом.

В нос ударил резкий запах краски. Кто-то явно затеял здесь грандиозный ремонт – вся мебель накрыта тканью, на полу свалены пиломатериалы.

– Ибрагим Давидович! – снова позвала Дарья.

– Да иду я, иду! – заворчал лектор, выбираясь из подвала по сломанной лестнице.

Никогда прежде Дарья не видела его в рабочем комбинезоне.

– Простите, – начала она, – я позвала вас несколько раз с крыльца, но вы, очевидно, не слышали, дверь оказалась открыта, поэтому я вошла…

– Ничего страшного, – Харченко прошел мимо Дарьи, не взглянув на нее. – Я почти закончил с подвалом и все равно хотел выходить, – он огляделся. – Этот дом требует капитального ремонта. Я купил его в двадцать семь и только сейчас решил уделить ему время. Проходите на террасу, это с другой стороны дома, а я пока переоденусь и заварю кофе.

Дарья поймала себя на мысли, что все еще чувствует себя нерадивым студентом рядом с Харченко. Как и когда-то лектор буквально искрился уверенностью и властью, отбивая всякую охоту перечить ему. Где-то в глубине души Дарья уважала этого человека, хотела стать когда-нибудь похожей на него.

– Красиво, правда? – спросил Харченко, выходя на террасу, где ремонт подходил к концу.

– Что именно? – растерялась Дарья.

– Вид, который открывается из окна.

– Вид? – Дарья растерянно проследила за взглядом лектора.

За окном не было ничего кроме бескрайнего кукурузного поля, уходящего за недосягаемую даль голубого горизонта.

– Это же просто поле! – опешила Дарья.

– И что?! – Харченко поставил поднос на стол и подошел к окну. – За окружившим нас модерном люди утратили воображение… Когда дует ветер, стебли кукурузы начинают раскачиваться, словно волны на море. Они плывут куда-то вдаль, за тот далекий голубой горизонт. В стеклянном городе такого не увидишь. Только проклятый синий цвет, который сводит с ума своей сочностью, да нейронные сети, разрывающие мозг ненужными информационными блоками, вызывая мигрень.

– Там не только синий цвет, Ибрагим Давидович.

– Конечно, там есть еще изумительные фонтаны, доктор.

Дарья вздрогнула. Тысячи раз она слышала, как ее называют доктором, но сейчас это было иначе. Она могла ошибаться, но в этих словах скрывалась гордость.

– Давай пить кофе, Дарья, не то оно остынет, – Харченко сел в кресло напротив своей бывшей студентки.

– Я рада, что вы узнали меня, – призналась Дарья.

– Это только твоя заслуга.

– Что значит - моя заслуга?

– Ты же сама попадаешь на обложки журналов, не я тебя там печатаю.

– Вы читали мои статьи? – Дарья почувствовала, как тревожно екнуло сердце.

– С первой и до последней, – сказал Харченко, глядя в свою чашку кофе. – Ты молодец.

– Я… – Дарья почувствовала, что краснеет.

Вся неприязнь, которую она некогда испытывала к Харченко, исчезла. Дарья знала, что он не льстил и не лицемерил, – доктор Харченко не умел этого делать: строгий и бескомпромиссный к себе и другим.

– Я бы выпил за твой успех, – задумчиво сказал Харченко, глядя на графин, принесенный вместе с кофе.

– Разве я могу отказать… – Дарья покраснела сильнее.

Коньяк обжог горло и согрел желудок. Харченко снова взял в руки чашку кофе и задумчиво уставился на кукурузное поле. Дарья последовала его примеру. Начинался закат. Красный диск солнца медленно опускался у горизонта в колышущееся кукурузное море.

– Ты все еще ставишь карьеру выше личной жизни? – неожиданно спросил доктор, продолжая любоваться закатом.

Дарья с грустью вспомнила одинокие бессонные ночи. Почему ее об этом спросил именно он? Харченко горько улыбнулся, сумев предугадать ответ.

– Так уж устроен мир, – сказал он. – Здесь можно что-то приобрести, лишь что-то отдав. И зачастую выбор встает между семьей и карьерой.

– Почему об этом говорите мне вы?

– Ты уже давно не мой студент, Дарья. Теперь, думаю, я могу назвать тебя своим другом.

– Что ж, в таком случае ответьте… – Дарья почувствовала волнение. – Что в этом мире приобрели вы?

– Этот дом, – не задумываясь, сказал Харченко.

– А как же карьера? Вы добились больших успехов.

– Я добился лишь места лектора в умирающем институте.

– Вы же практиковали, доктор, почему бросили то, ради чего были созданы? – этот вопрос Дарья хотела задать с первого курса.

– Я думаю, ты знаешь почему.

– Я бы хотела услышать это от вас.

– Боюсь, это не та история, о которой я люблю рассказывать, – сказал он. – Тем более что ты и сама прекрасно знаешь ее. Об этом кричал каждый студент моего факультета. Расскажи лучше, что привело тебя ко мне?

– Ваши знания, Ибрагим Давидович.

– Твои знания не многим меньше моих.

– Но меньше.

Они замолчали, и Дарья попыталась понять, о чем сейчас думает лектор: был ли он польщен ее словами, принял их как должное или же просто пропустил мимо ушей?

– Твое кофе сейчас остынет, Дарья, – сказал Харченко.

– Да, конечно, – она спешно сделала несколько глотков и поставила пустую чашку на поднос. – Видите ли, я сейчас наблюдаю за ходом беременности одной девушки, и то, что с ней происходит, ставит меня в тупик. Дело в том, что ее плод развивается ускоренными темпами. Собрав всю имевшуюся у меня информацию, я выяснила, что подобный случай был где-то в Европе, но об этом почему-то замалчивают. Я подумала, что, возможно, вы знаете об этом… – она запнулась на полуслове, увидев, как побелел лектор. – Что с вами? – испуганно спросила Дарья, вжимаясь в кресло, словно внезапный страх Харченко проникал и в нее, а дрожь становилась заразной.

Впервые Дарья видела своего бывшего лектора в подобном состоянии. Это был словно другой человек – разбитый и сломленный. Не в силах понять причину подобной перемены, она решила дать ему немного времени для того, чтобы он смог прийти в себя. С трудом оторвав взгляд от Харченко, Дарья уставилась на бескрайнее кукурузное поле.

Оно действительно было похоже на море. Зеленое море кукурузных стеблей, тянущих свои руки к небу. И кажется, что кто-то крадется там, среди этих зарослей. Десятки, сотни неизвестных. Может быть, целая армия…

– Доктор Харченко? – осторожно позвала Дарья, когда начало смеркаться.

– Да? – теперь его голос вновь приобрел уверенность и твердость.

– С вами все в порядке?

– Это твой диагноз или вопрос?

Дарья улыбнулась. Это снова был старый добрый ворчливый лектор.

– Послушайте, доктор…

– Нет, Дарья, это ты послушай меня, – Харченко повернулся к ней, едва ли не впервые с момента встречи заглядывая в глаза. – Как ты думаешь, карьера заслуживает того, чтобы ради нее поступиться семьей?

– Я не думала об этом, – Дарья смутилась своей лжи и опустила глаза.

Харченко холодно улыбнулся.

– Для каждого человека в определенный момент жизни наступает время выбора, Дарья.

– А когда этот момент наступил для вас, доктор?

– Я уже не доктор. Давно не доктор.

– Вы хотите сказать, что выбрали личную жизнь?

– Разве ты видишь здесь мою жену, детей? Разве я похож на счастливого отца или деда?

– Я вас не понимаю, Ибрагим Давидович, – честно призналась Дарья.

Тяжелая рука Харченко легла на ее плечо.

– Возьми отпуск, Дарья. Забудь о своей пациентке, забудь об этой беременности.

– Что?

– Помимо тебя есть много других хороших врачей. Они смогут помочь ей.

– Почему?

– Потому, что ты чертовски талантлива. Не повторяй моей судьбы.

– Не повторю, если вы расскажете мне то, что знаете.

– Я ничего не знаю.

– Но… – Дарья снова встретилась с ним взглядом, понимая, что спорить бесполезно. – Я не брошу Ксению, – тихо сказала она.

– Значит, ты закончишь так же, как я. Или хуже.



Скачать книгу



Оставьте комментарий!

grin LOL cheese smile wink smirk rolleyes confused surprised big surprise tongue laugh tongue rolleye tongue wink raspberry blank stare long face ohh grrr gulp oh oh downer red face sick shut eye hmmm mad angry zipper kiss shock cool smile cool smirk cool grin cool hmm cool mad cool cheese vampire snake excaim question

Регистрация на сайте не обязательна (просьба использовать нормальные имена)

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

Авторизация Site4WriteAuth.

(обязательно)

| Horror Web