И нет ничего нового по Солнцем (аудиокнига с муз.сопр.)

/ Просмотров: 85463

И нет ничего нового под Солнцем

Скачать/Прослушать аудиокнигу с музыкальным сопровождением

Аннотация

Они горят. Горят, словно свечки на этой планете – старатели, которые добывают самое совершенное топливо во всей галактике. И ты один из них. Ты падаешь в пропасть, на дно бесконечности. Но бездна рождает новый мир. Мир чистой энергии. Мир, где известные тебе законы теряют свое значение. И в этом мире есть жизнь.


И нет ничего нового по Солнцем

Все, хватит притворяться, что ты из железа и ничего не чувствуешь. Все знают – на этой планете жарко, как в преисподней. На этой чужой, враждебной планете. Подними голову и посмотри на черное небо. Видишь, там далеко, искрится и переливается искусственный спутник этой раскаленной планеты? Вот он – твой дом. Орфей 16. Место твоего рождения. Место твоей жизни. Место, где каждый день – праздник, шоу. А здесь… здесь нет ничего кроме смерти. Да еще это проклятое топливо – ЛСПРКЕ. Да. Кажется, так. Эти чертовы буквы невозможно забыть. Эту чертову аббревиатуру. Но вот все остальное стирается. Особенно в последние годы.

Врачи говорят, что виной всему эта планета и найденные здесь залежи энергии. Они убивают своих добытчиков. Не так, как столетия назад убивала радиация в залежах урана, но последствия неизбежны. Поэтому это твой последний год работы здесь. Год на самом прибыльном месте станции Орфей 16, если, конечно, не считать казино и дома терпимости, реклама которых достанет в любой части станции. И эти фотографии! Иногда они забираются глубоко-глубоко в голову и живут там образами и фантазиями. Путаны на любой вкус, любых полов и любых форм и цветов. Последнюю и самую дорогую из них зовут Фиалка. Странно, но ты смог запомнить это имя. Забыл из-за этой чертовой работы так много, а вот имя самой дорогой шлюхи комплекса развлечений запомнил. Особенно ее глаза. Сколько она стоит? Попробуй посчитать, как долго тебе придется работать за ночь с ней. Да что там ночь, хотя бы за час. Да. Придется задержаться здесь еще ненадолго.

Интересно, если послать врачей к черту и продолжить работать на добыче ЛСПРКЕ, то как долго ты еще протянешь без необратимых последствий? Еще один год? А что потом? Станешь еще одним безработным на станции, где каждый день это праздник? Устроишься подсобным рабочим в казино или механиком в технический отдел станции, где твое тело продолжит разрушать антивещество двигателей? Да, от выбора голова идет кругом. Может быть, твой друг Алекс был прав и лучше всего умереть молодым? Твой мертвый друг Алекс.

Он умер в двадцать шесть на этой чертовой планете. Умер, потому что хотел дожить как минимум до ста лет. Хотел разбогатеть, переспать с Фиалкой (или как там тогда звали самую дорогую шлюху Орфея 16), жить в номере люкс, бросить свою девушку Нину, чтобы она не напоминала ему о том, кем он был раньше. Его тело так и не нашли. Оно осталось здесь, на темной стороне Иделии, где солнце не такое яркое и не может прожечь скафандр. А если нет тела, то нет и похорон. Так, по крайней мере, решила сестра Алекса. Нина не стала возражать. Люди рождаются, люди умирают… Мир продолжает вращаться… Ты идешь вперед. Спотыкаешься, но идешь.

- Ник? Ник, какого черта ты делаешь? – спрашивает тебя по рации Кирилл.

Посмотри на датчики температуры в твоем шлеме. Теперь на карту. Голограмма на стекле дрожит, словно вот-вот распадется на отдельные линии. Поверхность Иделии хранит секреты и ловушки. И если откажет карта, то ты пропал.

- Ник? – снова вызывает тебя Кирилл. Скажи ему, что нашел Алекса. – Алекс мертв, а ты спятил, - говорит Кирилл. – Разворачивайся и иди назад, Ник.

- Нет.

- Черт возьми… - он еще что-то говорит, но ты отключаешь рацию.

Красная точка на карте дрожит, то гаснет, то вспыхивает вновь. Точка с позывными кодами Алекса. Ты видишь его координаты, снова проверяешь оставшийся кислород и датчик растущей температуры. На кой черт Алекс забрался сюда? Идти становится сложнее. Все месторождения расположены на темной стороне, в тени. А здесь настоящий ад. Может быть, все дело в наркотиках? Нина говорила, что в последние месяцы он употреблял слишком много теразина.

- Все старатели употребляют теразин, иначе мозг просто лопнет, - сказал ты ей тогда.

- Но не все ловят от этого кайф. – Она наградила тебя тяжелым взглядом. Ты отвернулся. Ее слова вгрызлись в сознание.

Ты вернулся домой и выбросил все таблетки, что были. Выбросил потому что признался себе, что и сам иногда принимаешь теразин, чтобы немного отвлечься. Но через неделю головные боли стали такими сильными, что ты снова пошел в аптеку и предъявил свой рецепт. Нина стояла рядом у соседней кассы.

- Ваш теразин, - сказал аптекарь. Нина спешно спрятала тубу в сумку, встретилась с тобой взглядом, смутилась.

Ты притворился, что ничего не заметил. Притворился, что не заметил даже Нину. Она вышла. Ты слышал, как хлопнула за ней входная дверь, выждал пару минут, чтобы избежать случайной встречи, покинул аптеку. Нина ждала тебя. Она стояла на другой стороне крохотной улицы, прижавшись спиной к холодной стене. Вокруг кишела жизнь рабочей секции Орфея 16, но ты, казалось, видел только Нину. Она смотрела на тебя, ждала, что ты подойдешь. Ты невольно опустил глаза к ее сумочке с тубой теразина, понял, что уйти уже не сможешь.

- Обвиняешь меня? – спросила Нина, когда ты подошел к ней. Ты сказал, что не понимаешь, о чем она. – Понимаешь. – Нина шагнула вперед, запрокинула голову, заглядывая тебе в глаза. – Алекс рассказывал мне очень многое. О тебе, о Кирилле, обо всей вашей компании.

- Не все его слова были правдой.

- Но что такое кайф от теразина ты знаешь, – голос ее стал глубоким, бархатным. Взгляд – колким. – Так что не смей обвинять меня. У всех нас свои проблемы и свои причины.

- С чего ты взяла, что я тебя обвиняю?

- А разве нет?

- По-моему, ты обвиняешь сама себя.

- Вот как? – Она подошла ближе. Теперь ты чувствовал ее дыхание, видел крошечные морщины в уголках рта и возле глаз. – Я ведь тебе всегда нравилась, верно? – спросила Нина. Ты пожал плечами. Она улыбнулась. – Если хочешь, можем пойти к тебе, – предложила Нина, и ты так и не понял, серьезно она говорит или провоцирует тебя. – Ну, почему молчишь?

- Алекс был моим другом.

- Алекса больше нет, а я хочу отвлечься. – Она прищурилась. – Сколько таблеток теразина тебе нужно, чтобы послать все к черту?

- Четыре. Иногда шесть.

- А мне три. – Нина улыбнулась. – Всегда три. – Она опустила голову. – Думаю, нам обоим нужно немного отвлечься. – Ее рука легла тебе на грудь. Пальцы ее были тонкими, короткими, ногти неухоженными. На смуглой коже белели крошечные шрамы. На безымянном пальце чуть выше кольца была свежая царапина. – Мы можем просто посидеть и поговорить, - сказала Нина, и тебе показалось, что голос ее звучит где-то очень далеко. Нереальный голос, не имеющий ничего общего с действительностью.

- Не люблю говорить под теразином, - признался ты.

- Можем просто посидеть и посмотреть фотографии. У тебя ведь есть наши фотографии?

- Немного.

- Вот видишь… - Нина неосознанно гладила рукой твою грудь. Или осознанно? Ее голова была все еще опущена. Она смотрела себе под ноги, но ты и не хотел встречаться с ней взглядом. У нее были широкие бедра, и тебе в тот момент хотелось больше всего прикоснуться к ним, хотелось уткнуться лицом в густые вьющиеся волосы, почувствовать их запах… И еще тебе хотелось принять пару таблеток теразина. Не перед работой, чтобы унять головную боль и не сойти с ума, а просто так, чтобы забыться, послать все к черту.

Рука Нины на твоей груди скользнула вниз. Ты замер, думая, что сейчас она опустится к твоему поясу, и ожидая подкравшегося разочарования и раздражения. Но вместо этого Нина достала из своей сумочки тубу с теразином.

- Вот. Думаю, нам нужно принять несколько прямо сейчас, - сказала она, вкладывая тебе в ладонь таблетки. Ты подчинился: бездумно, отрешенно.

Нина смотрела, как ты проглатываешь эти большие белые капсулы. Внимательно, подозрительно. Затем она положила таблетку себе на язык, встретилась с тобой взглядом, накопила во рту слюну и проглотила капсулу.

- Теперь, мы можем пойти к тебе, - сказала она, беря тебя под руку, спросила, есть ли у тебя продукты, чтобы приготовить ужин. Ты признался, что не помнишь. – Эх, мужчины! – рассмеялась Нина, потянула тебя в магазин в конце улицы.

Теразин начал действовать, обостряя чувства. Вы долго ходили с тележкой вдоль полок с продуктами, выбирая место, где нет камер, чтобы поцеловаться, и совершенно забыв о продавцах. Они притворились, что ничего не видят, выписали чек за купленные вами продукты. Ты расплатился, взял пакеты. Нина шла рядом. Во время поцелуя она прокусила тебе губу, и ты теперь чувствовал, как вкус металла снова и снова наполняет рот.

- Интересно, правда? – спросила Нина.

- Правда, - согласился ты, хотя так и не понял, о чем она говорит.

Когда вы добрались до твоего дома, Нина достала еще три таблетки теразина.

- Одну мне, две тебе, - сказала она.

Мир задрожал, сжался, рассыпался на несвязанные между собой ощущения и мысли. Нина прошла на кухню, спросила, чего ты сейчас хочешь.

- Ничего, - честно сказал ты.

- Но нам нужно что-нибудь поесть. – Она выложила на стол купленные продукты. Ты смотрел на них и думал, что было бы неплохо попробовать все это сначала в отдельности, а затем смешать и попробовать все сразу. – Это все из-за теразина, - сказала тебе Нина. – Попытайся контролировать себя.

- Почему?

- Потому что так интересней. – Она выскользнула из твоих объятий, включила плиту. Ты снова сосредоточился на ее бедрах. – Принеси лучше фотографии, - сказала Нина.

- Какие фотографии? – растерялся ты.

- Наши. Мы хотели их посмотреть, когда шли сюда. Забыл?

- Кажется… – Ты услышал далекий смех Нины и долго не мог понять причин этого смеха, ушел в гостиную, сел в кресло. Время замерло. Нина принесла ужин. Что-то жареное. Что-то вкусное.

- А теперь десерт, - сказала она, выкладывая тебе на ладонь еще две таблетки теразина.

Ты дождался, когда она проглотит свою, и только после этого выпил сам. Мир подошел к краю бездны и без раздумий бросился вниз. Твой мир. Ты помнишь, как принес альбом с фотографиями. Помнишь, как калейдоскоп лиц и воспоминаний ожил перед глазами. Нина сидела рядом. Ты чувствовал, как она прижимается к тебе и думал о ее широких бедрах. Думал до тех пор, пока не понял, что наступило утро. Вы лежали в кровати. Нина не спала. Глаза ее были открыты. Ты позвал ее по имени. Она повернула голову. Глаза у нее были большие, зеленые.

- Как себя чувствуешь? – спросил ты.

- Не знаю. – Она поднялась с кровати, поправила одежду, в которой спала.

- Кажется, у нас ничего не было, - сказал ты, наблюдая за ней и проверяя на месте ли твои собственные штаны.

- Вспомним через пару дней. – Нина ушла, а ты попытался заснуть.

Воспоминания после ночи под теразином оживали медленно. Как и всегда. Возможно, многие принимали это вещество именно поэтому. Словно сон, становящийся реальностью. И редко когда этот сон становится кошмаром. Скорее, забавной, милой сказкой, вспоминая которую, хочется снова принять теразин, забыться, а затем вспомнить этот дивный сон.

Почти неделю ты ждал, пока воспоминания вернутся, затем позвонил Нине и спросил, не хочет ли она снова встретиться.

- Жалеешь, что так и не переспал со мной? – спросила она.

- А ты не жалеешь?

- Не знаю. Мне понравилось все, как было.

- Мы можем повторить.

- Это уже не повторить.

- Тогда мы можем закончить все по-другому.

- Только на этот раз без теразина, - сказала Нина. Ты хотел возразить, но она повесила трубку.

Вы встретились в баре «Адская кухня». Нина была одета в джинсы и блузку. От нее пахло цветами. Волосы собраны в пучок, делая ее на пару лет моложе.

- Интересно, интересно, - заворковал Кирилл, увидев вас за одним столиком вместе.

- Просто, чтобы отвлечься, - сказал ты.

- Просто, чтобы отвлечься, - сказала Нина…

- На одну ночь, - сказал ты, но уже у себя дома, укладывая Нину в кровать.

- Конечно, - сказала она, помогая тебе стянуть с нее узкие джинсы.

Но на одну ночь отвлечься не получилось. Сначала спустя месяц вы решили все повторить. Затем повторили все через две недели. Потом через три дня…

- Вот и отвлеклись, - подметил Кирилл, когда вы перестали скрывать ваши отношения.

- Жизнь продолжается, - сказала Нина.

Он кивнул, но так и не одобрил вашу связь. Не одобрил тогда, не одобряет и сейчас, здесь, на этой проклятой планете. Сидит в грузовом модуле и велит тебе возвращаться назад.

- Алекс все равно мертв. И даже если ты найдешь его останки, это ничего не изменит, - говорит он и требует перестать выключать рацию. – Я понимаю, ты винишь себя за то, что спишь с его девушкой, но это не повод, чтобы умереть из-за чувства вины! К тому же ты ее в свою кровать не силой укладывал.

- А я говорю, иди к черту, - шипишь на него ты и клянешься, что если он не заткнется, то снова выключишь рацию и на этот раз навсегда.

- Ты сумасшедший! – смеется Кирилл. Ты не отвечаешь.

Приборы пищат, показывая точку невозврата. Датчики предупреждают, что если не повернуть сейчас назад, то воздуха на обратную дорогу не хватит. Но датчики врут. Датчики слишком пугливы. Все старатели знают об этом. В запасе всегда есть пара лишних минут.

- Все будет хорошо, - говоришь ты не то Кириллу, не то самому себе.

Впереди тебя горы скальной породы. Нужно взобраться на них. Притяжение на планете в несколько раз больше искусственного притяжения на станции Орфей 16. С годами работы это превращает старателей в атлетов. Но сердце не выдерживает слишком часто. Все тело не выдерживает. И еще эта странная радиация, исходящая от ЛСПРКЕ, превращающая мозги в кашу. Врачи говорят, что процессы обратимы, главное вовремя остановиться, но ты еще не видел ни одного старателя, который, проработав на добыче ЛСПРКЕ допустимые десять лет, выглядел бы после совершенно нормальным. Многие из них все еще ходят в бар «Адская кухня», где собираются все старатели. Нынешние и бывшие. Бывшие выглядят стариками - дряблые, сморщенные, не способные запомнить твое имя. Вчера ты пьешь с ними, и они называют тебя лучшим другом, а на следующий день уже не узнают. Единственное, что они знают – мозг продолжает отмирать даже после окончания работ. Это словно их линия жизни – забыть обо всем, но помнить о своей печали. И все видят это, все знают об этом. И все хотят стать старателем. Все хотят зарабатывать столько, сколько зарабатывает старатель. И все верят, что с ними, после десяти разрешенных для работы лет, все будет хорошо, все будет не так, как с остальными.

- Все будет хорошо, - снова говоришь ты, взбираясь на каменные породы.

Карта сбоит, предупреждая, что ты выходишь за периметр изведанных территорий, которые невозможно просканировать с космоса. Можно лишь пройти по ним, став первооткрывателем, исследователем. Раскаленные камни под твоими ногами крошатся, катятся вниз. Ты слышишь их грохот за своей спиной, но не останавливаешься.

- Все будет хорошо, - бормочешь ты себе под нос, взбираясь на гребень скалы.

Черное небо над головой выглядит таким низким, что кажется еще немного и можно будет дотянуться до него рукой. Дотронуться до этой черноты, застывшей над раскаленной планетой. Обернись и посмотри назад. Гейзеры выплевывают на поверхность столпы соли. В ртутных озерах что-то булькает, бурлит. То тут, то там виднеются дымящиеся жерла вулканов, воронки от упавших астероидов и метеоритов. Ты видишь, как один из них катится где-то далеко по небу. Приборы пищат, снова предупреждая об опасности. Говорят, пару веков назад, когда ЛСПРКЕ был только открыт, и станция Орфей 16 только начинала строиться на орбите планеты Иделии, первые старатели гибли сотнями от крошечных метеоров, пробивавших их скафандры.

Тогда никто не говорил о десяти годах работы. Никто не мог так долго уцелеть. Но люди тянулись на молодую станцию со всех уголков исследованной вселенной. Тянулись за деньгами. И станция росла, крепла. Сначала она превратилась в огромный комплекс, затем получила статус города, где как грибы начали появляться казино и все возможные центры развлечений, чтобы старатели могли потратить свои деньги. Экипажи грузовых судов, прибывавших за ЛСПРКЕ, задерживались здесь на дни, недели, а затем, вернувшись на свои станции, рассказывали о том, что видели самый настоящий оазис на окраине космического безмолвия.

Орфей 16 обрастал легендами и был независим, потому что источник самого мощного известного топлива находился рядом с ним. На протяжении последней сотни лет рядом с Орфеем 16 появлялись несколько альтернативных станций, но мега-комплекс поглотил их. Некоторых пришлось задавить экономически, к некоторым применить силу. Здесь появились свои законы и свои правила. Своя жизнь, свой мир. Открылись сотни отелей и казино. Здесь каждый день был шоу для туристов и нормой для местных жителей. Но жизнь здесь бежала слишком быстро, чтобы туристы мечтали остаться. Особенно те, кто прилетал сюда с уставшей и скованной запретами Земли после того, как там появился новый вирус.

Его назвали аномалия 4. Первые три стадии прошли незамеченными, но вот четвертая вмешалась в саму природу людей, изменила их ДНК, словно сама планета решила сбросить с себя этот зашедший в тупик виток эволюции. Дети стали рождаться с недопустимыми для жизни отклонениями. Не все, но процент постоянно увеличивался. С поверхности перенаселенной Земли поднималось все больше и больше кораблей. Люди бежали оттуда, напуганные тем, что следом за аномалией 4 придут и более страшные и губительные стадии. Они летели на далекие станции в надежде на лучшую жизнь, но груды железа в холодном космосе сводили с ума почти всех, кто родился под голубым небом. И они возвращались. Посвящали жизни и тратили все свои деньги, чтобы победить новый вирус. Но вирус становился сильнее. В результате большинство землян предпочло смириться с этим. Появились новые законы, новые указы, сковавшие жизнь на единственной планете пригодной для жизни. Вирус замер, застыл. Не отступил, не сдал своих позиций, но и не изменился. Четвертая стадия застыла в шаге от пятой. Кто-то говорил, что вирус мутирует, как только люди снова бросят все свои силы на борьбу с ним. Их оппоненты заявляли, что вирус почти сдался и нужно лишь добить его. И тех и других оказалось достаточно много, чтобы никто не смог прийти к единому мнению.

Но были на планете и те, кто просто хотел жить и не думать о вирусах и проблемах перенаселения. Они уже не мечтали покинуть планету и начать новую жизнь на одной из грязных станций, но истории и мифы о космическом городе Орфей 16 заставляли их копить деньги и отправляться в путешествие на край изведанной вселенной, где можно было сбросить оковы и страхи, забыться, расправить плечи. Сначала это были десятки, сотни гостей, но затем их количество увеличилось. Перелеты стали дешевле. Новые технологии, новое топливо. Но Орфей 16 так и остался мега-комплексом, где лучше всего провести пару недель в году, потратить свои деньги и спешно убраться, пока безумный хоровод жизни не подхватил тебя, отбирая за считанные месяцы целые годы жизни. Орфей 16 окрестили городом развлечений и порока. Иногда кто-то в шутку называл его проклятой столицей мира, где правит темная половина человечества: алчность, похоть, инстинкты. И у станции появились новые мифы и новые легенды.

Ты родился как раз в это время. Здесь, на Орфее 16. Ровно тридцать лет назад. Твоя мать покинула Землю и отправилась к своим друзьям. Полет занял почти два месяца, и ты появился на свет спустя три дня после того, как твоя мать добралась до Орфея 16. Ей было девятнадцать лет. Твоему отцу двадцать один. Он остался на Земле, куда вернулась твоя мать, сразу после родов. Ты остался у их друзей – пожилой пары инженеров, в которых мечтали превратиться рано или поздно родители, обещавшие забрать тебя, как только закончат учебу и встанут на ноги. Обещали они это своим друзьям на Орфее 16 – пожилой паре инженеров, а друзья, когда ты подрос, обещали тебе. Они рассказывали дивные сказки о далекой планете. Ты слушал их и не верил ни одному слову. Все это было вымыслом. Как редкие подарки от далеких родителей в дни рождения. Ты всегда думал, что их друзья покупают эти подарки здесь и обманывают тебя, выдавая их за послания с далекой волшебной Земли, где, ты был уверен в этом, просто не могло существовать таких никчемных безделушек. Тебе казалось, что там все искрится и переливается. Особенно небо, которое ты никогда не видел.

Порой, часами просиживая в обсерваториях, откуда можно было видеть черный космос, ты пытался представить, что живешь на той далекой планете, куда тебя рано или поздно заберут. Пытался, когда был еще слишком мал и верил в сказки. Потом все как-то изменилось. Изменились и друзья твоих родителей, которые поняли, что тебя не заберут у них. Возможно, если бы им сказали об этом сразу, то они (не самые худшие люди на Орфее 16) попытались вырастить тебя, как своего сына, а так… Так все было каким-то незаконченным, несформированным. Сначала они рассказывали о том, как родители учатся, проходят практику. Затем о том, как ищут работу, жилье. Потом ты узнал, что у тебя появилась сестра – такая же нереальная, как вся та далекая жизнь на цветущей планете. Друзья родителей принесли тебе ее фотографию, поставили на стол. Ты смотрел на крошечного младенца на руках цветущей темноволосой женщины и не чувствовал совсем ничего.

- Скоро тебя заберут, - пообещали друзья твоих родителей.

Но тебя не забрали. Сначала решили, что будет лучше дождаться, когда сестра подрастет, потому что ухаживать сразу за двумя детьми слишком сложно, затем убедили себя, что ты чужой для Земли, долго жил на Орфее 16, чтобы вписаться в их размеренную жизнь.

Их друзья поняли это, и ты почувствовал, как все изменилось. Они не любили эту станцию. Они не хотели оставаться, но у них здесь была целая жизнь. А ты… Ты так и остался для них чужаком. Остался тем, кто должен уехать, бросить их. Нет, они не выгоняли тебя, но и семьей не были, относясь к тебе как к неизбежной трудности, как к препятствию, с которым нужно смириться. И ты видел это отношение в их глазах, слышал об этом. Но вместо обиды на них, ты чувствовал, как обида появляется на ту далекую, отказавшуюся от тебя планету. И родители уже ни при чем, нет, о них ты давно забыл. Виной всему была планета. Особенно когда друзья начинали говорить тебе о том, как хорошо заработать здесь много денег и перебраться на Землю.

Иногда тебе начинало казаться, что об этой чертовой Земле говорят все вокруг. Особенно девочки, не умевшие еще целоваться, но уже мечтавшие вырастить своих детей на той планете. Они узнавали о твоих родителях и смотрели на тебя как-то по-особенному. Для них ты был билетом, способным доставить в мечту. С друзьями же все оказалось с точностью до наоборот. Зависть убивала дружбу. Особенно, когда они узнавали, что из-за перенаселения, никто не может поселиться на Земле, не получив вызов от родственников или правительства, которое посчитает тебя нужным и способным помочь планете. Никто не сможет стать талантливым инженером на Орфее 16 или еще кем-нибудь полезным для Земли – это понимали все твои друзья, а близких родственников, чтобы просто сделать вызов, ни у кого из них не было… Кроме Кирилла, но ему почему-то никто не завидовал. Его отец отказался от него и от его матери, заставив их покинуть Землю. Кириллу не было тогда и года, и он считал себя коренным жителем Орфея 16.

- Но ведь это не так! – говорил ему ты.

Он злился. Иногда вы дрались, но после снова наступал мир. Вы были очень разными, но Земля связывала вас, объединяла. Вот только ты на самом деле не хотел возвращаться туда, в отличие от Кирилла. Конечно, он никогда не признавался в своем желание, но иногда, забывшись, говорил, что было бы неплохо найти отца в будущем, посмотреть, как он там.

- Так ты хочешь вернуться? – спрашивал его ты.

- Нет, хочу набить ему морду! – кривился Кирилл и долго врал, какие пытки он придумал для отказавшегося от него отца.

Тогда вам было по одиннадцать лет, и ты знал, что Кирилл врет. Но потом умерла его мать, работавшая последние годы на добыче ЛСПРКЕ, и Кирилл убедил себя, что вся его ложь о пытках для отца была правдой. Он винил его во всем. Его и далекую планету. Он посмотрел все фантастические фильмы и прочитал все известные нам книги о том, как Земля рушится, как ее захватывают иные расы, которые до сих пор никто не видел. Но пиком этой ненависти стала новость о вирусе аномалия 4. Кирилл не выходил из дома почти месяц, жадно читая все, что смог найти о вирусе.

- Теперь им всем конец, - сказал он, когда сомнений не осталось. Сказал так тихо, что ты едва смог разобрать его слова. – Они все сдохнут. Сначала деградируют, а потом сдохнут… - Кирилл встретился с тобой взглядом и как-то растерянно улыбнулся.

С этого дня его ненависть начала гаснуть, превращаться в безразличие. Миф развеялся, сказка утратила свое очарование. Ученые утверждали, что виной всему сильное загрязнение на Земле. Люди бежали оттуда, но бежать было некуда. Конечно, строились новые станции, разрастался комплекс на Луне, но до Орфея 16 все они явно не дотягивали. До вашего Орфея 16. Богатые залежи ЛСПРКЕ гарантировали вам энергию как минимум на ближайшее тысячелетие, и жизнь начинала казаться нерушимым монолитом. Чужие загадки и тайны рухнули, утратили свое значение. Далекая планета перестала манить. Зависть угасла. У тебя. У Кирилла. У всех твоих друзей. Прежние девочки, превратившись как-то незаметно в женщин, перестали бормотать о своих неуклюжих мечтах вырастить ребенка под голубым небом. Лишь иногда в газетах и новостях появлялись заверения ученых, что скоро удастся победить аномалию 4. Но «скоро» затягивалось, превращалось в года. Идеи сменяли друг друга, но решения так и не было. Не было в твои четырнадцать. Не было в твои восемнадцать. Даже друзья твоих родителей, почему-то убедившие себя, что ты переживаешь за Землю, перестали жалеть тебя и твою семью – всегда чужую для тебя и для которой ты всегда чужой. Вы не переписывались с родителями, не общались. Так, знали, что где-то есть настоящий родственник, но интереса это не вызывало. Слишком разные жизни. Слишком разные миры.

- Думаем, мы сможем устроить тебя на добычу ЛСПРКЕ, - сказали тебе друзья твоих родителей.

- Пусть устроят и меня, - попросил Кирилл.

- Ты спятил? – спросил ты.

- Это хорошие деньги, Ник.

- Но эта работа убила твою мать.

- Я сильнее, чем мать.

- Ты сдавал анализы?

- Да.

- А тесты?

- Они сказали, что я могу работать на погрузчике, - Кирилл покраснел, ненавидя признавать свои слабости. – Если все получится, то мы будем работать с тобой в паре. Ты станешь старателем, а я твоим ведущим.

- Да ни за что! – рассмеялся ты, хотя идея выглядела неплохой. Если кому и доверять свою жизнь, то пусть уж лучше это будет твой друг. Но работать в паре вам не позволили. По крайней мере, в первые годы.

Кирилла отправили на дополнительные курсы по управлению погрузчиком, а тебя поставили в пару с сорокалетним ветераном. Он был седым и выглядел так, словно ему шел седьмой десяток. Но он был хорошим ведущим. И после стал хорошим другом. Почти старшим братом. Ты вообще заметил, что все, кто работает на добыче ЛСПРКЕ, держатся отдельной группой, словно семья. У вас был свой бар – «Адская кухня», свои шутки, свои темы для разговоров. На телевидении создали специальный канал, посвященный всему, что связано с ЛСПРКЕ. Хорошо это или плохо, но чтобы завлечь новых рабочих, правительство Орфея 16 превращало старателей в настоящих героев. Большинство жителей комплекса узнавали вас в лицо, как актеров. С вами советовались, на вашем телеканале показывали фильмы и передачи, которые хотели смотреть только вы. Все знали, что станция живет, пока есть ЛСПРКЕ, пока есть те, кто может его добывать. Побочные эффекты теразина и губительные для организма последствия радиации ЛСПРКЕ подавались прессой так, будто это был подвиг. Похороны зачастую проходили громко и официально, особенно если старатель умирал на работе или в ближайший год-два после окончания. Лишь древних старцев, о которых все забыли, хоронили тихо, как будто их нет вовсе. Вскрытие не проводилось. Патологоанатом открывал личное дело, видел, где работал мертвец и отправлял его в печь.

Как-то раз, на третьем году твоей работы, кто-то предложил хоронить всех старателей на планете, где они добывают ЛСПРКЕ. Идея оказалась спорной и ее реализацию отложили до лучших времен.

- А я бы не хотел, чтобы меня похоронили на Иделии, - сказал Алекс. Он пришел на работу вместе с тобой и Кириллом, но учился так медленно и относился к делу так наплевательски, что до сих пор считался новичком. – Пусть лучше меня сожгут, как и всех. А то как-то не по себе, от мысли что буду лежать где-то и гнить.

- На Земле людей всегда закапывают, - сказал ему Кирилл. К тому моменту вы с ним считались профессионалами своего дела и работали в паре.

- Плевать я хотел, как хоронят людей на Земле! – выкрикнул Алекс, привлекая внимание собравшихся в «Адской кухне» людей. – Я хочу, чтобы после смерти меня сожгли!

- Верно! – раздалось неуверенное согласие из толпы.

Кто-то попытался оспорить это. Загудели дебаты. Начала намечаться драка. «Адская кухня» закипела, забурлила. Ты хорошо запомнил тот вечер. Запомнил потому, что тогда умер один из старателей. Ему было тридцать пять лет, но врачи сказали, что его сердце напоминало сердце семидесяти летнего старика. «Что ж хорошо, что сердце, а не мозг. Он ведь был ведущим», - подумал ты тогда и постарался забыть, но забыть не удалось. Где-то в подсознании зародилась холодная, липкая тревога, нараставшая с каждым новым месяцем. Спроси себя, от чего умрешь ты? Спроси себя, когда придет расплата за дары этой жизни?

- Дары? – кривился Кирилл. – Да мы работаем, как проклятые за эти дары!

Он смотрел на Алекса и велел ему молчать потому, что Алекс всегда говорил, что его работа – самая легкая работа в мире. Говорил всем, кто никогда не работал старателем. В их глазах он был почти что сыном миллионера, жизнь которого легка и красива. Конечно, Алекс врал, но зачем это делал, не мог объяснить. Никто из вас не мог объяснить и понять его поступков, особенно когда он умер на Иделии. Вернее, не умер, а просто пропал, ушел вслед за придуманной самим собою сказкой о беззаботной жизни старателя. Кирилл говорил, что Алекс хотел найти новые залежи ЛСПРКЕ. Найти и стать по-настоящему богатым и знаменитым. Да. Еще одна сказка. Сказка Алекса.

После, когда ты начал встречаться с Ниной, Кирилл намекал тебе расспросить ее о том, что на самом деле происходило с вашим другом, но ты так и не смог найти подходящий момент, а Нина настырно молчала. Лишь однажды, под теразином, она призналась, что от Алекса у нее не осталось ни одного подарка, ни одной вещи на память, и что она совершенно не жалеет, что он умер. Призналась, а потом вкрадчиво спросила, ревновал бы ты ее к Алексу, если бы он был жив. Ты сказал, что нет.

- Жаль, - сказала Нина. – Это значит, что ты меня любишь.

- Это значит, что у меня мозги уже не больше грецкого ореха, - попытался пошутить ты, но Нина не услышала твоих слов.

Она лежала на спине, глядя в потолок и тихо шептала, что никто не дарит ей подарков. Совсем никто. Голос ее был монотонным, словно молитва. Ты почувствовал, что засыпаешь. Она ткнула тебя локтем в бок и велела убираться.

- Убираться? – растерялся ты. – Куда убираться? Это ведь моя квартира.

- А мне плевать! – Нина повернулась на бок, к тебе спиной. – Уходи, куда хочешь. Хотя бы на эту ночь. Видеть тебя не могу.

- Сама уходи, - сказал ты.

Она расплакалась, напугав тебя этими неожиданными слезами. Затем так же неожиданно затихла, стала серьезной. Оделась, ушла, так и не сказав ни слова. Вы не разговаривали больше месяца, не видели друг друга, затем встретились в «Адской кухне» и провели вместе ночь. Затем снова не встречались почти месяц. И снова встретились на ночь. Потом все наладилось, снова рассыпалось и снова наладилось. Один старый старатель как-то сказал тебе, что отношения между мужчиной и женщиной длятся так же, как и начинались. И если вначале был просто случайный секс, то потом вся жизнь будет такой же случайной, хаотичной. Ты не придал этим словам никакого значения, но они запомнились тебе, заставили поделиться ими с Кириллом.

- Может быть, старик и прав, - сказал он задумчиво. – А может быть, тебе просто пора оставить Нину. – Кирилл громко рассмеялся и пообещал, что если ты не подумаешь об этом, то однажды на работе он заведет тебя так далеко, что ты не сможешь вернуться и умрешь, как Алекс. Ты напомнил ему, что Алекс действительно умер в его смену. – Не умер, а пропал, - поправил Кирилл.

- Это почти одно и то же. – Ты выдержал его тяжелый взгляд и предложил выпить. Он не отказался, но и спор между вами не прекратился. Даже когда пришли ваши друзья, вы еще продолжали спорить, не особенно помня причину спора. И лишь когда нарисовалась Нина, Кирилл поднялся и ушел. – Между вами когда-нибудь что-то было? – спросил ты Нину. Она растерянно хлопнула глазами, покраснела, послала тебя к черту и тоже ушла. – Да я бы не обиделся. Мне просто интересно! – крикнул ты ей в спину, но она не обернулась.

Сейчас, на раскаленной планете, тебе тоже интересно. Интересно найти Алекса. Это желание усиливается, ведет тебя вперед. Датчик кислорода в критической красной зоне. Ты спускаешься с горной гряды. Когда-то здесь точно так же шел Алекс. Вот только тогда здесь никто не вел разработок. Да и в ближайшее время никто не будет вести. Золотая жила ЛСПРКЕ иссякает и скоро придется уходить вглубь темной стороны планеты, к новым залежам. Никто не хочет тратиться на исследования раскаленной части. Никто не хочет рисковать своей жизнью. Никто кроме Алекса.

«Наверное, у него в крови было слишком много теразина», - думаешь ты, спотыкаешься о камни, едва не падаешь. От сильной гравитации начинают болеть ноги. Колени горят огнем. Ты понимаешь, что нужно идти назад, хочешь обернуться, видишь далекий блеск скафандра, замираешь, пытаешься вычислить, сколько тебе потребуется времени на путь и сможешь ли ты после этого вернуться. «Но ведь там, Алекс», - говоришь ты себе. «Мертвый Алекс, которому уже на все плевать», - звучит в голове голос Кирилла. И тут же появляется голос самого Алекса.

Он сидит за столиком в «Адской кухне» и заявляет, что больше всего не хочет, чтобы после смерти его хоронили. «Меня нужно сжечь! – кричит он. – Как и всех на Орфее 16. Сжечь! Сжечь».

«Ладно. Сожжем», - обещаешь ему ты и продолжаешь идти вперед. Где-то далеко, в кабине погрузчика, Кирилл включает запись переговоров. Ты знаешь это, потому что так было, когда пропал Алекс. Никто не хочет отвечать за смерть старателя. Особенно если у старателя поехала крыша. Поэтому ты не винишь Кирилла. Но и умирать ты здесь не собираешься. В конце концов, это последние дни работы, которая убивает тебя, но без которой ты снова станешь никем. И если можно было бы остаться, ты бы остался. Хотя бы еще на год. Но правила есть правила. Хотя сейчас ты нарушаешь правила.

Далекие блики становятся ярче. Ты убеждаешь себя, что это действительно скафандр Алекса, и пытаешься не думать о том, как потащишь то, что осталось от друга назад. Стал бы ты делать это, пару лет назад, когда оставалось работать еще несколько лет? Наверное, нет. Хотя, решения иногда, принимаются спонтанно и их невозможно предсказать. Все зависит от обстоятельств.

Ты снова спотыкаешься, бормочешь проклятия.

- Иди назад, старая развалина! – говорит тебе Кирилл.

Ты посылаешь его к черту. Видишь сорванный со скафандра блок экстренной помощи, принадлежавший Алексу, но самого Алекса нигде нет. «Все. Хватит. Нужно идти назад», - решаешь ты, словно последний час был сном, а сейчас ты вдруг проснулся и испугался происходящего. Далекий горизонт залит чернотой. Горизонт, за который, скорее всего, ушел Алекс. Выходит Кирилл прав – ваш друг спятил, свихнулся, убил себя. Ты разворачиваешься, идешь назад.

Возле ползущих вверх горных пород твоя нога проваливается под землю. Боль обжигает сознание. «Только бы не разорвать скафандр», - думаешь ты, пытаясь выбраться из ямы. На скафандре блестит и переливается фиолетовая пыль. Точно так же блестит пыль ЛСПРКЕ. Ты заглядываешь в яму, едва не похоронившую тебя здесь, опускаешься на колени, пытаешься дотянуться до отколотых кусков монолитной породы. Датчик радиации начинает пищать. Ты вспоминаешь истории об урановой руде. Хорошо, что радиация ЛСПРКЕ убивает вас чуть иначе. С безумием можно жить. Для борьбы с безумием есть теразин.

Ты убираешь образцы породы в контейнер первой помощи, выбросив оттуда рацию и комплект экстренного ремонта скафандра. Все. Теперь, если что-то пойдет не так, то шанса на спасение не будет. Ты снова заглядываешь в яму, едва не ставшую твоей могилой. Может быть, Алекс остался лежать в одной из таких ям?

Ты все еще думаешь об этом, когда фиолетовая порода у твоих ног обваливается, выбрасывая облако пара и искрящейся пыли. Узкий колодец уходит далеко вниз. Загляни в него. Фиолетовый свет притягивает, завораживает. Весь мир сжимается до размеров этой скважины. Весь этот далекий, ставший вдруг ненужным мир. Ты стоишь на краю бездны и только это сейчас важно. Ничего другого больше не существует. Вот оно – твое приключение. Вот он – твой путь в этом мире. Шаг вперед, шаг в пустоту, которая кажется осязаемой. В эту искрящуюся фиолетовую пустоту.

- Стой, дурак! – говорит тебе кто-то за спиной. Ты вздрагиваешь, замираешь с занесенной над бездной ногой. Голос кажется тебе знакомым, но давно забытым.

- Алекс? – Ты недоверчиво оборачиваешься. Мертвый друг смотрит на тебя и улыбается. На нем нет скафандра. Он одет в легкую футболку и рабочие брюки. Горячий воздух раздувает его прямые светлые волосы.

- Какого черта ты только что хотел сделать? – спрашивает он.

Ты слышишь его голос, но не понимаешь сути вопроса, не хочешь понимать. В голове мелькают сотни вариантов его чудесного спасения, но все это иллюзия, как во снах после его смерти, когда тебе снилось, что Алекс решил разыграть вас всех, инсценировав свою смерть, или просто став жертвой какой-то ошибки. Как-то раз тебе приснилось, что он просто ушел в «Адскую кухню», чтобы выпить, а Кирилл решил, что он умер. Ты заходишь в бар и видишь Алекса. Он сидит за столом и смеется по поводу своих предстоящих похорон. «И не думай, что я обижаюсь на тебя за Нину, - говорит он во сне. – Это всего-навсего женщина. Понимаешь?» Он подмигивает тебе, и ты улыбаешься, давая понять, что понял его, хотя в голове звучит лишь голос Нины, которая несколько раз в сердцах называла Алекса настоящей скотиной, хотя подробностей так и не раскрыла. Это была ее маленькая тайна. Ее и Алекса. Не твоя. «Хочешь, чтобы я рассказал тебе об этом?» - предлагает тебе во сне Алекс. Ты пожимаешь плечами. Пожимаешь тогда, во сне… Сейчас же это не сон… Ты знаешь, что это не сон. Слишком много мелочей. Слишком много деталей. Возможно виной всему теразин, но и в это почему-то вериться с трудом. ЛСПРКЕ выжигает из организма все остатки препарата.

- Да. Верно. На этой планете невозможно поймать кайф, - говорит тебе Алекс: такой настоящий, дивой.

Он снова улыбается и протягивает тебе в приветствие руку. Ты отступаешь назад, забыв о колодце, видишь на лице Алекса испуг и сам пугаешься вместе с ним. Крупные капли пота скатываются со лба, попадают в глаза. Ты зажмуриваешься. Темнота. Слышишь, как пищит датчик критического давления в кислородных баллонах? Попытайся сосредоточиться на нем. Есть только ты, дорога до погрузчика и этот писк. Все остальное не имеет значения.

- Ну, как знаешь! – говорит тебе Алекс.

Ты слышишь в его голосе нотки смеха. Такие настоящие. Такие подлинные. Ведь он всегда так говорил. Но он нереален. Не может быть реален. Ведь так? Ты осторожно открываешь глаза. Вокруг никого нет. Только писк приборов и колодец за спиной. Нет, не смотри в него. Разворачивайся и беги со всех ног прочь, к погрузчику. Скальные породы обваливаются под ногами. Гремят катящиеся вниз камни. Ты начинаешь задыхаться. Голова кружится. Жара становится невыносимой. Вся жизнь кажется невыносимой. Но ты цепляешься за нее, бежишь к ней.

- А я уж решил, что ты действительно ненормальный! – смеется Кирилл, когда ты поднимаешься на борт погрузчика. Его голос звучит где-то далеко. Ты лежишь на спине, жадно хватая ртом воздух и все еще не веря, что жив. – Что случилось, друг? – спрашивает Кирилл. – Слишком много теразина?

- Кажется. – Ты пытаешься подняться, пытаешься рассказать про Алекса.

- Точно, теразин! – Кирилл включает зажигание.

Погрузчик ползет к главному кораблю: медленно, неуклюже переваливаясь через камни и пересекая кратеры. Ты снимаешь скафандр. Кирилл говорит, что это не по правилам, но тебе плевать. Мышцы еще не болят, но скоро тело скрутят судороги. Ты знаешь это, потому что так было прежде. Чертово трехкратное притяжение сломит даже ветеранов. Особенно ветеранов. Хотя вы и говорите, что это не так, но это ложь. С годами работать становится сложнее. Тело изнашивается, чтобы ни говорили врачи. Колени ноют, мышцы растут, словно у атлетов, но иногда кажется, что в них совершенно нет силы. И эта вечная слабость. И как бы вас не уверяли, что все дело в вашей собственной голове, что все это не более чем психосоматические боли, вы знаете, что планета убивает вас, изнашивает, превращает в стариков. Внешне, духовно. Поэтому, возможно, вы и держитесь все вместе. Одной семьей. Но семьей не дружной. Потому что внутри этой семьи злости и ненависти не меньше, чем в окружающем мире. Вы едины, только если речь идет о чем-то инородном, внешнем. В остальном вы такие же чужаки друг для друга…

Ты замираешь, вспоминая Алекса и найденные залежи ЛСПРКЕ. Теперь отстегни от скафандра контейнер первой помощи, убедись, что фиолетовая порода все еще там, и что Кирилл ничего не заметил. Потому что эта находка принадлежит только тебе. Тебе одному. Такая вот дружба. «Может быть, Алекс не пропал? – думаешь ты. – Может быть, он нашел залежи ЛСПРКЕ и сбежал к черту с Орфея 16?» Ты вспоминаешь его лицо. Вернее, его лица – одно из прошлого, другое из сегодняшнего дня. Нет. Такого не может быть. Найденная порода в контейнере первой помощи реальна, а вот Алекс – нет. Никогда.

Погрузчик вздрагивает, медленно заползая на борт корабля. Ты садишься в вытертое кресло, пристегиваешься. Гудят двигатели, поднимая вас в небо. Кирилл что-то говорит, но ты не понимаешь с кем он разговаривает. Не хочешь понимать. Глаза закрываются. Ты проваливаешься в темноту, в фиолетовую бездну, которая смотрела на тебя сегодня из глубины найденного колодца. И все уходит, остается где-то далеко. Ты падаешь вниз, чувствуя свободу. Слышишь, как ветер свистит в ушах, и это тебе нравится. Вокруг все сверкает, искрится. Ты улыбаешься.

- Эй, ты чего? – спрашивает Кирилл. Голос его звучит где-то далеко. – Да очнись ты! – теряет он терпение, бьет тебя по лицу. Ты открываешь глаза. Щека болит от пощечины. – Я думал у тебя припадок, - говорит Кирилл без единого намека на извинения. Ты проверяешь контейнер первой помощи. На месте ли найденная порода? На месте. Держи его крепче. Не выпускай из рук. Даже принимая душ по дороге к станции Орфей 16 старайся держаться так, чтобы видеть контейнер. – Да что с тобой?! – спрашивает тебя Кирилл, предлагает взять пару выходных.

- Скоро и так все закончится, - говоришь ты. Кирилл хихикает, как ребенок и называет тебя пенсионером. Улыбки на его лице выглядят лживыми и притворными. – У меня не было припадка, - говоришь ты.

- Конечно. – Он продолжает улыбаться и рассказывает тебе о старателе по имени Майк, который спятил и снял скафандр во время работы. – Его ведущий говорил, что перед смертью он кричал о свободе и свежем воздухе.

- А потом вспыхнул, как свечка, – заканчиваешь ты историю, которую рассказывали всем новичкам. – Вот только я не новичок, - говоришь Кириллу.

- Но история от этого не становится хуже. К тому же ты сегодня явно был на грани. Так что возьми пару выходных. Я подпишу твое заявление. Согласен?

Он смотрит тебе в глаза. Ты вспоминаешь контейнер с ЛСПРКЕ и осторожно киваешь. Что-то говоришь, поддерживая разговор, но думаешь только о независимой экспертизе своей находки. Кажется, такие офисы есть в районе, где живет Нина. Ты видел их пару раз. Или же это Нина показывала их тебе, потому что это была мечта Алекса – найти новые залежи ЛСПРКЕ и отправиться в один из таких офисов. Отправиться в свое беззаботное будущее… Мечта мертвеца, спасшего сегодня тебе жизнь.

- Так что теперь ты мне должен, – слышишь ты голос Алекса и вздрагиваешь, не в силах понять звучит этот голос в настоящем или приходит из прошлого. Неужели ты действительно спятил, не дождавшись своей пенсии? Спятил на рубеже, когда все проблемы готовы были отступить.

- Ты веришь в призраков? – спрашиваешь ты Кирилла.

- В призраков?

- Ну, да… - Ты краснеешь, понимая, что не можешь говорить об этом. Не хочешь говорить об этом. Потому что если сейчас же не замолчать, то придется рассказать о своей находке, а этого делать неохота. Лучше дождаться, когда корабль зайдет в доки Орфея 16 и закончится разгрузка.

Теперь собрать вещи, раствориться в толпе. Какое-то время Кирилл идет рядом, цепляется за тебя, но затем тебе удается избавиться от него. Кажется, он обиделся или снова посчитал, что ты на грани нового припадка – неважно. Значение имеет лишь то, что ты наконец-то один. Ты и контейнер первой помощи, заполненный ЛСПРКЕ. Вернее, заполненный породой, которую ты считаешь ЛСПРКЕ. Потому что если так, и окажется, что это месторождение не было обнаружено прежде, то ты станешь богачом. Мир вспыхнет и заискрится, как искрилась та бездна в фиолетовом колодце. Но на этот раз никто не удержит тебя, не остановит, не помешает прыгнуть в него.

Ты вызываешь лифт, поднимаешься в офис фирмы «МВЛ-34». Тебя встречает улыбчивая секретарша. У нее светло-фиолетовые волосы и блузка того же цвета. Весь офис выдержан в цветах ЛСПРКЕ. По крайней мере, так думали его дизайнеры, которые никогда не видел ЛСПРКЕ в природной среде. Это невозможно заснять или вообразить, пока не увидишь своими глазами. А после того, как увидишь, придет понимание, что это невозможно передать. Ты знаешь это. Кирилл знает. Алекс знал. Но дизайнеры никогда не были на Иделии. Не были даже в разгрузочных доках Орфея 16. Поэтому они думают, что достаточно покрасить все в фиолетовый цвет, чтобы создать иллюзию, нахождения в шахте ЛСПРКЕ.

- Каждому свое, - говорит тебе глава аналитического отдела, когда ты пытаешься передать ему ход своих мыслей.

- Тогда посмотрите сами. – Ты ставишь на стол контейнер с найденной породой. Он осторожно подается вперед, открывает крышку, заглядывает внутрь, смотрит пару минут, словно завороженный, затем спрашивает, где ты это взял.

- Вы понимаете, что эта порода может быть радиоактивной?

- Эта порода еще никого не убивала, - говоришь ему ты. – К тому же есть теразин. - Положи на стол пару пилюль. – Вот примите и ничего страшного с вами не случится.

- У меня есть теразин. – Хмурится глава отдела, смотрит на контейнер. – И сколько вы хотите за это?

- Я пришел не для того, чтобы продать это, - говоришь ты.

Он хмурится сильнее. Когда только месторождения ЛСПРКЕ были найдены, то на станции Орфей 16 появилось так много агентств, предлагавших услуги регистрации новых золотых жил, что удачливых старателей, которым удалось, рискуя жизнью, найти новые залежи оказалось намного меньше, чем этих агентств (а удачливых старателей вначале было не мало). Но время удачи прошло. Все что можно найти – найдено. Почти найдено. А то, что осталось – лишь жалкая копия прежних залежей. Концентрация ЛСПРКЕ в новых породах оказывалась зачастую настолько ничтожной, что участки вместо ожидаемого богатства приносили пустые надежды, да суету ожидания.

- Я хочу, чтобы вы проверили это, - говоришь ты главе отдела.

- Так вы нашли новое месторождение? – недоверчиво спрашивает он.

Ты смотришь ему в глаза и видишь, как он уже начинает считать процент от прибыли. Кажется, что пустые мечты подчиняют его своей воле больше чем тебя. Все это длится пару мгновений, затем приходят сомнения.

- А как вам удалось найти месторождение, если не секрет? – спрашивает глава отдела. Скажи ему, что работаешь старателем, и что если есть какие-то проблемы, то ты найдешь другое агентство. – Нет! Нет! – слышишь спешный ответ.

Последующий час уходит на заполнение бумаг и ожидание. Поставленная некогда на поток система все еще работает безупречно. Глава отдела отдает контейнер с найденной породой специалисту в крохотной лаборатории. Толстый мужчина что-то мычит себе под нос, ждет, когда закончится анализ, хмурится, говорит, что будет лучше вызвать курьера и отправить ЛСПРКЕ в главный офис.

- Так это ЛСПРКЕ? – спрашиваешь ты.

Он кивает, смотрит на главу отдела и говорит, что концентрация ЛСПРКЕ в породе достаточно высока, чтобы начать оформление участка прямо сейчас. Но есть что-то еще. Ты видишь это, чувствуешь. Спроси толстяка, что не так. Он смутится, начнет сбивчиво рассказывать тебе историю ЛСПРКЕ – как у самого мощного источника энергии появилось имя.

- Я знаю, что первые три буквы названия это имена трех исследователей, которые впервые нашли ЛСПРКЕ, - говоришь ты. – Я ведь работаю старателем, забыли?

- А остальные буквы? – спрашивает толстяк. Ты говоришь ему, что остальные буквы это имена старателей и исследователей, находивших новые, более ценные залежи. – Если повезет, то вы увековечите свое имя, - говорит тебе толстяк. – ЛСПРКЕН. Как вам?

- Не знаю, - честно говоришь ты.

Ждешь сначала курьера, а затем более часа, когда придет ответ из главного офиса. Время медленно приближается к искусственному вечеру Орфея 16.

- Ну, вы готовы лететь? – спрашивает тебя глава отдела МВЛ-34.

- Лететь куда? – спрашиваешь ты.

- На Иделию. Вы должны показать нам место, где нашли ЛСПРКЕН. Или же вы хотите, чтобы это сделал кто-то другой?

- Другой? – ты вспоминаешь Алекса, мечтавшего всю свою короткую жизнь найти подобную жилу. Вспоминаешь Кирилла. Если бы кто-то из них нашел то, что нашел ты, поделились бы они с тобой? Нет. Сто раз нет. А почему с ними должен делиться ты? И кто вообще сказал, что должен? – Нет. Никого другого больше нет. Я был один, когда нашел залежи.

Тебе хочется принять лишнюю таблетку теразина. Дневная доза давно содержится у тебя в крови, но разве ты не отправляешься снова на ту проклятую планету? Ты говоришь, что тебе нужно в туалет, принимаешь теразин и только после этого отправляешься в доки.

Вы летите на Иделию на корабле головного офиса. Кресла обиты белой кожей. В баре дорогие напитки. Глава отдела МВЛ-34 спрашивает тебя о деталях твоей находки, уточняет мелочи, говорит, что тебе повезло.

- Если бы ваша компания по добыче ЛСПРКЕ начисляла вам зарплату за время нахождения на планете, а не за фактическое время работы на участке, то находка считалась бы собственностью компании, - говорит он то, что ты знаешь и без него. Мысли в голове текут медленно, неспешно. Спроси главу отдела, принял ли он теразин. – Пока еще нет, - говорит он.

- Примите. Иначе потом голова будет болеть больше месяца.

- Я не впервые на этой планете.

- Я тоже. – Ты смотришь на него до тех пор, пока он не достает упаковку теразина и не принимает пару пилюль. Теперь фиолетовая бездна ждет вас обоих, заглядывает в вас.

Корабль садится достаточно далеко от месторождения и вам приходится брать дополнительные баллоны кислорода, чтобы добраться до участка. Помимо главы отдела МВЛ-34 с вами идут еще трое. Ты слышишь их тяжелое дыхание в динамиках, чувствуешь, как сильно болят мышцы, и пытаешься представить, как тяжело сейчас им.

- Не удивлен, что это место никто не мог найти прежде, - говорит глава отдела МВЛ-34, когда вы наконец-то добираетесь до уходящего глубоко вниз колодца. Вы окружаете эту яму в земле, едва не ставшую для тебя могилой. Глава отдела стоит рядом с тобой. Другие устанавливают датчики, берут пробы грунта, бурят фиолетовую породу. – Это ведь далеко за границами исследованных территорий, - говорит тебе глава отдела. – Не могу понять, как вы оказались здесь?

- Наверное, заблудился.

- Я думал, старатели помнят дорогу наизусть.

- Может быть, принял слишком много теразина…

Ты говоришь, что работаешь последний год, последние месяцы, возможно недели. Говоришь, что почти пенсионер. Говоришь много, лишь бы не говорить о том, что видел здесь Алекса. Мертвеца Алекса. Но чем сильнее ты бежишь от этого, тем сильнее становятся воспоминания. В итоге ты решаешь, что лучше всего будет молчать. Молчать и ждать. Ждать, когда специалисты закончат работу возле месторождения. Ждать, когда вы вернетесь на корабль. Ждать когда снова окажитесь в офисе МВЛ-34. Ждать, когда закончатся поздравления… Все происходит так быстро, что тебе начинает казаться, что к концу этого вечера ты станешь миллионером.

- На следующей неделе мы доставим нужное оборудование и начнем бурить, - говорит глава отдела. – Учитывая ваш опыт, думаю, вы захотите лично присутствовать на работах?

- Нет, не захочу, - говоришь ты, забираешь кипу бумаг в дорогом кейсе, стоимость которого включена в услуги фирмы, идешь домой.

Нина на кухне готовит ужин. Она стоит у плиты спиной к тебе. Короткий халат едва скрывает ягодицы. Ты смотришь на ее широкие бедра, волновавшие когда-то так сильно, и ничего не чувствуешь. Совсем ничего.

- Как прошел день? – спрашивает, не оборачиваясь, Нина. Ты молчишь. – Налей себе выпить. Мне это иногда помогает, - советует она.

Ты снова молчишь, но от предложения не отказываешься. Горлышко бутылки звенит о край стакана. Нина что-то жарит, и ты слышишь, как шипит на сковороде масло. Сядь на диван, откинься на спинку и закрой глаза. Холодный стакан с выпивкой в правой руке. Где-то здесь лежат сигареты Нины. Может быть, выкурить несколько и собраться с мыслями? Но зачем? Все и так кристально ясно. Еще бы избавиться от волнения и ожидания.

- Откуда у тебя такой дорогой кейс? – спрашивает Нина. Она стоит возле дивана, где ты сидишь. На столе пара тарелок с черным жареным мясом, но совсем аппетита нет. – Так откуда кейс? – спрашивает Нина. – Ты что, готовишься искать новую работу? Сразу скажу, дорогой кейс не поможет. Только деньги потратишь, а большего, чем заслужил, не получишь. Поверь мне, я знаю. – Она подается вперед, пытаясь встретиться с тобой взглядом. Расскажи ей о своей находке. Расскажи ей о перспективах. – Ты не шутишь? – недоверчиво спрашивает Нина, смотрит на стакан в твоей руке, на кейс, начинает верить, говорит, что ей тоже нужно выпить.

Неаппетитное мясо стынет на тарелках. В глазах Нины появляется блеск, которого не было уже очень давно. Она оживляется, начинает буквально светиться. Лицо и то кажется моложе, свежее. И бедра… Эти широкие бедра…

- Хочешь заняться любовью? – спрашивает Нина, когда ты начинаешь целовать ее. Спрашивает холодно, отрешенно. Ты понимаешь, что секс нужен сейчас Нине меньше всего. Но это понимание делает тебя настойчивым. Нина не сопротивляется, лишь предлагает приглушить свет. Комнату затягивает полумрак. – Скажи мне, как ты хочешь это сделать? – спрашивает Нина. Ты молчишь, бездумно лаская руками ее тело. – Все, что захочешь, - шепчет Нина тебе на ухо.

- А давай махнем ее на двоих, - предлагает Алекс. Он появляется из пустоты. Сидит на другой стороне дивана и наблюдает за твоими неуклюжими ласками. Чертов призрак! Чертова галлюцинация!

- А хочешь, я сама все сделаю? – спрашивает Нина и, не дожидаясь ответа, сползает с дивана.

Ты чувствуешь ее прикосновения. Чувствуешь, как она ласкает тебя, и смотришь на Алекса. Не хочешь смотреть, но смотришь. Он наблюдает, как Нина ласкает тебя, и улыбается. Ты хочешь, чтобы он ушел, хочешь послать его к черту, но понимаешь, что как только заговоришь с ним, сразу признаешь факт своего безумия. А ты не безумен. Не можешь быть безумным. Не сейчас.

- Тебе нравится? – спрашивает снизу Нина.

Ты не отвечаешь. Улыбка Алекса становится шире. «Что тут, черт возьми, смешного?!» - хочешь спросить ты его, но не спрашиваешь. В повисшей тишине неприлично громко раздается сопение Нины.

- Она может глубже, - говорит Алекс. Ты смотришь на него, не понимая о чем он. – Мне она делала это глубже.

- Что?

- Попроси ее. Она любит, когда ее просят об этом.

- Я не…

- С кем ты разговариваешь? – спрашивает Нина. Ты смотришь ей в глаза. Не хочешь ни о чем просить, но просишь. – Так вот чего ты хочешь… И кто тебе рассказал об этом?

- Алекс.

- Алекс? Вот свинья. – Нина улыбается и велит тебе расслабиться.

- И как тебе? – спрашивает тебя Алекс.

- Хочешь еще? – тяжело дыша, спрашивает Нина.

- Сейчас она заставит тебя просить об этом, - говорит Алекс.

- Попроси меня иначе ничего не получишь, - говорит Нина.

- Попроси ее, - говорит Алекс.

- Умоляй меня! – говорит Нина.

- Пожалуйста, - говоришь ты. «Пожалуйста, пусть все это будет сном», - вот что ты хочешь сказать на самом деле, но не говоришь.

- Как думаешь, что ее больше заводит: твой кейс или твои мольбы? – спрашивает Алекс.

Нина внизу заходится кашлем. Алекс смеется. Нина смеется. Ты закрываешь глаза и пытаешься ни о чем не думать, ничего не чувствовать. Пусть будет только колодец на раскаленной планете и фиолетовая бездна.

- Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста! – шепчешь ты, и Нина принимает эти слова на свой счет. Хотя тебе плевать.

Главное не открывать глаза. Главное не видеть Алекса, которого нет. Не чувствовать этих ледяных прикосновений безумия, которое подкралось как-то незаметно и ударило тебя в спину. Теперь можно лишь ждать, когда затянутся раны и мстить. Но кому мстить, если твой враг это ты сам? Чертова планета! Чертов ЛСПРКЕ! Чертов теразин! Особенно теразин. Если ты спятишь, то зачем тебе нужны будут все те деньги, которые заработаешь на новой шахте? Лучше уж пусть все будет, как раньше.

- Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, - снова шепчешь ты. Шепчешь что угодно, готовый молиться любым ангелам, любым демонам, только бы они вернули тебе рассудок. Только бы они избавили тебя от этого призрака мертвого друга. И ради этого ты готов отдать все, что у тебя есть. Любые богатства и блага. – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

Ты хочешь открыть глаза и проверить услышаны ли твои молитвы. Но веки тяжелые. Ты спишь. Знаешь, что спишь. Но и во сне безумие все еще крадется за тобой, висит на плечах темнотой и пустотой. Ты делаешь осторожный шаг. Шаг в этой густой опустошенности. Притяжение слишком сильное. Кажется, что ты весишь в десяток раз больше. Сложно не то что идти, но и стоять. Но падать нельзя. Падение – это смерть. И где-то впереди появляется призрачное фиолетовое сияние найденного тобой колодца. Больше идти в этом мире пустоты некуда. Но сил, чтобы идти, уже нет. Да и не было. Слишком тяжел груз собственного тела. Ты знаешь это, но продолжаешь надеяться. За шагом шаг. За вздохом вдох. Пока ноги не подогнутся. Пока ты не упадешь на колени. Пока твой собственный вес не раздавит тебя. Пока не настанет утро и не избавит тебя от этого безумного сна в этой безумной жизни.

Ты чувствуешь, что просыпаешься, но продолжаешь настырно идти вперед. Где-то далеко журчит вода. Нина умывается. На ней снова надет короткий халат. Ты продолжаешь притворяться, что спишь. Притворяться для этого мира, в который вернулся. Но и в мире снов, не желая, чтобы вернулись ночные кошмары, ты притворяешься, что бодрствуешь. Тебе кажется, что ты идешь по грани. Вернее, не кажется, а уже снится. Вокруг раскаленная планета. Ты на пике горы. Ветер бьет тебя в грудь, пытаясь сбросить вниз. Тебе страшно. Сердце сжимается в груди, причиняя боль. Ты опускаешься на колени, но ветер подхватывает тебя и бросает высоко в небо. Ты кричишь. Открываешь глаза. Лежишь на диване и убеждаешь себя, что на этот раз окончательно проснулся.

Часы показывают полдень. Нина на работе. Попытайся вспомнить, какой сегодня день. Верно, сегодня у тебя выходной. Теперь вспомни все, что случилось вчера. Чувствуешь, как тошнота подступает к горлу? Но Алекса нет. Все кажется реальным, настоящим. Теперь умойся и выйди на шумную улицу. Жизнь станции-мегаполиса гудит, подхватывает тебя. Ты убеждаешь себя, что не знаешь, куда идешь, но цель уже видна – «Адская кухня». Можно лишь выбрать окружной маршрут. Остановись на станции и вызови пневмолифт. Двери открываются. Толпа людей смотрит на тебя, ждет. Ты не двигаешься. Лифт уносится прочь. Все снова начинает казаться призрачным, нереальным. Твоя жизнь стала другой, она словно больше не принадлежит тебе. Ты отрекся от нее. Отрекся во сне. Еще один пневмолифт останавливается на станции. Пассажиров почти нет. Ты выбираешь место у окна. Перед глазами мелькают серые стены тоннеля. Говорят, в этих тоннелях живет множество крыс. Говорят, если станция когда-нибудь развалится, то ее крах начнется со старых тоннелей. Говорят, что здесь были найдены неизвестные формы жизни. Говорят о сотнях неопознанных жертв насильственной смерти в этих тоннелях… И еще говорят, что на планете Иделия не осталось ни одного нового месторождения ЛСПРКЕ. Говорят и врут. Потому что одно из этих месторождений ты нашел вчера.

Лифт снова останавливается. До твоей станции еще далеко, поэтому ты сидишь. Пятеро из шести пассажиров выходят. Ты чувствуешь на себе пытливый взгляд последнего. Так смотрят почти все неудачники из рабочего района, когда в их крови нет алкоголя или теразина, им за сорок и хорошую работу практически невозможно найти. Они косятся в твою сторону, завидуют твоей молодости, хотя завидовать совершенно нечему. Твои годы проходят. Ты старик в молодом теле, травмированном теразином, ЛСПРКЕ, гравитацией на планете Иделия. Десять лет работы старателем скажутся в скором будущем. Ты знаешь, что не станешь исключением. Знаешь, что ты почти инвалид. Но не знают все эти серые завистливые лица. Все эти озлобленные люди, которые завидуют тебе, но в реальности завидовать им должен ты. Хотя, возможно, Кирилл прав и зависть у них в крови с рождения. Они родились, чтобы завидовать. Как ты родился, чтобы стать старателем. И единственное, что можно сделать, дабы избежать этих взглядов, это перестать приезжать в рабочий район. Но ты не можешь бросить «Адскую кухню». По крайней мере, пока не начнутся разработки ЛСПРКЕ на твоем участке.

- Не обманывай себя, - говорит тебе Алекс. – Ты навсегда останешься старателем, потому что это у тебя в крови.

- Пошел к черту! – говоришь ты, нажимая кнопку остановки, выходишь из лифта.

Лифт уносится прочь, унося Алекса и безумие, связанное с ним.

Теперь оглядись. Квартал незнаком тебе, но это не страшно. Лучше уж неизвестность, чем бескомпромиссное помешательство. Ты надеешься, что лучше. Идешь по узким улицам и вглядываешься в лица людей. Алекс идет рядом, но ты старательно не замечаешь его.

- Перемены начинаются не с денег, Ник. Перемены начинаются внутри тебя, - говорит он.

Ты притворяешься, что ничего не услышал. Выбираешь закусочную с высокими окнами, входишь. Над дверью звенит колокольчик. Звук чистый и звонкий. В закусочной пахнет едой и ароматическими свечами. Здесь необычно тихо и чисто. Выбери столик. Закажи обед. Запахи супа и свежего хлеба пробуждают аппетит.

- Видишь, как все просто, - говорит Алекс.

Ты снова притворяешься, что не слышишь его, не видишь, не замечаешь. Людей за высоким окном становится больше. Они затопляют узкую улицу района, словно где-то далеко рухнула плотина. День медленно клонится к вечеру. Последний день рабочей недели. Недели здесь, на станции Орфей 16.

- После обеда можно отправиться в обсерваторию и посмотреть на солнце Иделии, - говорит Алекс.

- Я вижу это чертово солнце каждый рабочий день, - говоришь ты.

- Это другое. – Алекс улыбается и напоминает тебе, что твой суп стынет.

- К черту суп!

Ты смотришь на людей за окном. Говорят, все старатели немного сумасшедшие, потому что ЛСПРКЕ выжигает их мозг. Ты всегда смеялся над этим. Но сейчас смеха нет. Ты спятил. Спятил и понимаешь это. Сидишь черт знает где и говоришь с мертвым другом.

- А еще ты спишь с моей девушкой, - добавляет Алекс.

- Это не безумие. Это просто жизнь, - отмахиваешься от него ты, ничуть не удивляясь тому, что он может читать твои мысли. Конечно, может. Почему бы и нет?! Он ведь плод твоего воображения. Дитя твоего собственного воспаленного рассудка.

- По-моему, ты просто боишься своей новой жизни, - говорит Алекс.

- Нет у меня новой жизни.

- А как же МВЛ-34 и ЛСПРКЕ, к названию которого прибавят первую букву твоего имени?

- Ничего этого еще не случилось.

- Но случится.

- Возможно.

- Если только ты не решишь отказаться от этого.

- Почему я должен отказываться от этого?

- Потому что это тебе не нужно. Потому что ты боишься этого.

- Ты ошибаешься.

- Правда? – Алекс смотрит тебе в глаза, просит вспомнить минувшую ночь. – Разве тебе было нужно все то, что делала для тебя моя девушка?

- Твоя бывшая девушка, - поправляешь ты.

Мимо проходит черноволосый, розовощекий официант. Он смотрит на тебя, пытаясь понять с кем ты разговариваешь.

- Просто мысли вслух, – спешишь ты успокоить его. Официант кивает, уходит на кухню, но ты знаешь, что он наблюдает за тобой.

- А я думаю, что ему плевать, - говорит Алекс и снова напоминает о минувшей ночи. – Тебе ведь тоже вчера было плевать, хотя моя девушка думала, что сводит тебя с ума.

- Твоя бывшая девушка! – рычишь ты, теряя терпение.

- Но тебе было плевать.

- Возможно.

- Ты даже не помнишь, как все закончилось.

- Возможно.

- Это не нормально, Ник.

- Возможно.

- Она старалась. Старалась ради тебя.

- И ради кейса с бумагами, который я принес.

- Но разве она не была рядом с тобой, когда у тебя не было этого кейса?

- А еще раньше она была с тобой.

- Если честно, то я всегда был свиньей.

- Ты сам сказал.

- Не повторяй моих ошибок.

- Я просто хочу съесть свой остывший суп.

- Ты думаешь о своем новом богатстве, Ник.

- Всего лишь суп…

- Я тоже думал, о богатстве.

- Ты умер.

- Ты тоже умрешь, если не остановишься. – Алекс пытается заглянуть тебе в глаза, но ты настырно избегаешь его взгляда и ешь суп. Аппетита нет. Мыслей нет. Только этот пытливый взгляд мертвого друга.

- Какого черта ты хочешь от меня?! – теряешь терпение. – Чтобы я отказался от своей находки?

- Да.

- Тогда ей завладеет кто-то другой.

- Ты можешь заморозить разработки.

- Я ничего уже не могу остановить.

- Это плохо.

- Плохо для кого? – Ты смотришь на Алекса, но он растворяется в пространстве, исчезает. – Ты и в жизни всегда так делал, черт возьми, - говоришь ты ему. – Портил всем настроение, а когда от тебя требовали объяснений, сбегал! – Ты видишь, как розовощекий официант выглядывает из темного коридора, наблюдая за тобой. – Это все из-за тебя, Алекс! – шипишь ты на своего мертвого друга, расплачиваешься за почти нетронутый обед, выходишь на улицу.

Вечер обрушивается на незнакомый квартал подобно снежной лавине. Казалось бы, что особенного в пятнице? Простой день недели, ничего специфического, но нет. В пятницу люди суетятся как-то по-особенному старательно. Начиная с пяти часов, они идут и идут монолитным потоком. Загляни им в глаза. Кажется, что там ничего нет, кроме осознания того, что это последний день еще одной рабочей недели, которая останется в прошлом, как и сотни недель до нее. Теперь раздели толпу надвое. Мужчины и женщины. Преимущественно женщины. В начале вечера их больше, чем мужчин. Особенно в бедных кварталах. Их рабочий день заканчивается чуть раньше. Им не нужно принимать душ, чтобы смыть рабочую грязь, в отличие от их мужчин. И еще, в отличие от их мужчин, у них в глазах можно заметить улыбки, надежды. Они идут в свои квартиры, нагруженные тяжелыми сумками, пыхтя от усталости, но все равно радуясь, воображая, что сегодня, в этот последний день долгой недели, удастся теплый семейный вечер. И плевать они хотели на все проблемы и тревоги. Но час спустя, вслед за женщинами идут их мужчины. Те самые мужчины, с которыми эти женщины мечтали провести теплый семейный вечер. Но у мужчин нет тяжелых сумок, нет надежд и нет мыслей о теплом семейном вечере. Они устали и хотят отдохнуть. Идут хмурые, считая сколько денег смогут потратить на теразин и выпивку, чтобы отвлечься и ненадолго забыться от всего, что окружает их на работе и дома. И все это на станции, девиз которой, что каждый день – это праздник. Праздник для кого? Для гостей, для туристов? Для элитных кварталов и развлекательных комплексов?

Кучерявый светловолосый мальчик направляет на тебя водяной пистолет и жмет на курок. Струя воды ударяет тебе в лицо. Мать мальчика оборачивает, смотрит тебе в глаза, хватает мальчика за руку, и тащит его прочь, дальше, а где-то над головой мелькает реклама самого дорогого казино и шлюхи по имени Фиалка.

- Нет. Ты ведь не хочешь ее, - говорит тебе Алекс. – Тебе просто нравится идея.

- Вот как? – Ты все еще стоишь, запрокинув голову, и смотришь на худое лицо Фиалки. Она улыбается тебе. В ее глазах горит огонь. В ее глазах бездна, в которую хочется провалиться. Такая же бездна как в найденном тобой колодце с залежами ЛСПРКЕ.

- У тебя не хватит денег, чтобы провести ночь с этой шлюхой, - говорит Алекс.

- Я могу взять в долг под залог будущих доходов.

- Это того не стоит.

- Откуда ты знаешь? – Ты смотришь на Алекса, хочешь рассмеяться ему в лицо, но не можешь. Твое собственное лицо словно онемело, превратилось в маску. Алекс говорит тебе о Нине. Говорит, что она всегда хотела поселиться в подобном квартале, завести детей.

- У тебя хватит денег, чтобы воплотить ее мечты в жизнь, - говорит Алекс. – Твоих собственных денег.

- Но мечты это не мои. - Ты смотришь мертвому другу в глаза, шагаешь вперед, специально желая пройти сквозь него. Он растворяется и снова появляется, но уже за твоей спиной, идет следом и убеждает оставить все как есть, расхваливает чужой квартал, где ты сейчас находишься, расхваливает тебя самого. – Я тебя не слышу, - говоришь ты ему, пытаясь отыскать телефон-автомат, чтобы связаться с главой отдела МВЛ-34 и взять денег.

- Ник, черт возьми! – начинает злиться Алекс.

- Я спятил и могу делать все, что угодно, - смеешься ты. Люди обходят тебя стороной. Это веселит тебя еще больше.

- С вами все в порядке? – спрашивает глава отдела МВЛ-34.

Ты заставляешь себя собраться, спрашиваешь сколько денег он может перевести на твой счет. Он просит у тебя пару минут, что-то считает, с кем-то связывается, затем называет сумму. Ты говоришь, что это даже больше, чем ты хотел. Алекс продолжает убеждать тебя отказаться от своей затеи.

- Нет, - говоришь ты. Он идет за тобой по узким улицам незнакомого квартала. Стоит за твоей спиной в пневмолифте.

Казино «Дивный сад» встречает тебя шумом игровых автоматов и радугами искрящихся цветов, пронизывающими все залы. Словно еще одна бездна, в которую ты хочешь упасть, провалиться.

- Остановись, пока не поздно, - говорит Алекс, когда ты протягиваешь охране на входе свою визитку, чтобы подтвердить платежеспособность.

- Все в порядке, - говорит здоровяк в черном костюме.

Ты проходишь в игровой зал, оглядываешься. Официанты предлагают бесплатные напитки. Не хватает только бесплатного теразина. Ты улыбаешься. Какая-то девушка улыбается тебе в ответ, решив, что твоя улыбка предназначена ей.

- Могу я вам чем-нибудь помочь? – спрашивает тебя худощавый гид в синем шелковом костюме. Его жидкие седеющие волосы зачесаны назад. Его зубы неестественно белые. Глаза хорька двигаются так быстро, что невозможно понять куда он смотрит. – Пришли поиграть? Могу дать пару советов.

- Фиалка.

- Фиалка? – Гид хмурится, меряет тебя оценивающим взглядом. – Вы имеете в виду… - Он ищет глазами рекламный щит. Ты киваешь. Гид-хорек хмурится сильнее, говорит, что это недешево, понижает голос до шепота, признается, что цены на Фиалку явно завышены из-за рекламной акции и есть много не менее умелых и свежих девушек, которые стоят в разы дешевле.

- Только Фиалка, - говоришь ты, хотя желания никакого не испытываешь. Это просто глупый поступок, просто прихоть. Ведь никто не знает, как далеко зайдет твое безумие. Что случится с тобой завтра? Ты исцелишься или же забудешь свое собственное имя?

- Может быть, для начала немного поиграете? – предлагает гид.

Ты хочешь послать его к черту. Он спешно пытается исправить ситуацию. Ведет тебя к лифту на верхние этажи и тихо напевает незнакомую тебе вульгарную песню. Песня явно нравится ему, и он смакует каждое непристойное слово. Мотив вгрызается в память, и когда гид оставляет тебя в приемной, ты невольно начинаешь напевать эту песню. Диван, на котором ты сидишь, розовый с мягкими подушками. На стеклянном столе дымятся ароматические свечи. Свет приглушен.

- Откуда вы? – спрашивает тебя женщина в кресле напротив, которая, как и ты, ожидает своей очереди. Она улыбается и говорит, что прилетела на Орфей 16 с Луны.

- Это спутник Земли? – уточняешь ты, потому что в памяти всплывает пара станций, закупающих ЛСПРКЕ, которые носят такое же название. Девушка соглашается.

- А вы, значит, никогда не были на Земле? – спрашивает она.

- С чего вы взяли?

- Вы говорите о Земле так, словно она совершенно чужая для вас. – Девушка все еще улыбается, но делает это, скорее, ради приличия. – Вы родились здесь, ведь так?

- Так. – Впервые с начала разговора ты пытаешься разглядеть ее лицо. Свет приглушен, но все равно видны морщины возле глаз и в уголках рта. Ей не меньше тридцати, но лицо все еще хранит оттенки молодости и юношеского озорства. – Как вас зовут?

- Алана.

- Я – Ник.

- И что вы делаете здесь, Ник?

- Думаю, то же, что и вы.

- Я имею в виду, к кому именно вы пришли?

- К Фиалке.

- К Фиалке? – На ее лице снова вспыхивает улыбка. – Удивительно. Я тоже пришла к Фиалке.

- Тебе нравятся женщины?

- Пока не знаю. – Она видит, что ты улыбаешься, и начинает краснеть. – Почему мужчинам это делать можно, а женщинам нет?

- Я разве так сказал?

- Нет, но подумал. – Она краснеет сильнее, смотрит на закрытые двери в покои Фиалки. – Кажется, там кто-то есть сейчас.

- Не удивлен.

- Мы увидим, как он уходит?

- Или она.

- Не издевайся.

- Перестань думать, что я над тобой издеваюсь. И какое тебе дело, с кем сейчас Фиалка?

- А тебе разве все равно?

- Наверное, все равно.

- А если там кто-то толстый и отвратительный?

- Или глупый и странный.

- Это ты обо мне?

- А ты как думаешь?

- Никак не думаю. Скажи лучше, ты ненавидишь всех женщин или только не местных?

- Если честно, то мне вообще плевать.

- А мне нет. – Она смотрит на тебя, требуя ответа. Пожми плечами и отвернись.

Алана злится, пыхтит, нажимает кнопку вызова, говорит своему гиду по «Дивному саду», что уже устала ждать. Он извиняется, бормочет что-то о том, что визит к Фиалке это не поход на фиксированный по времени киносеанс. Ты смеешься. Алана злится сильнее.

- А это ваш друг? – спрашивает гид, указывая на тебя. – Вы пойдете вместе с ним?

- С ним? – Теперь Алана кипит, словно забытый на плите чайник. – Да я вообще не знаю его!

- И кто из вас пойдет первым?

- А вы не знаете?

- Нет. Я ведь ваш гид, а не его.

- Вот, значит, как? – Алана смотрит на тебя. В ее черных как ночь глазах горит огонь. – А знаете что, - говорит она своему гиду. – Я, пожалуй, вообще откажусь от этой затеи. К черту! Сама не понимаю, что на меня нашло. – Она оглядывается, словно забыла, где выход, говорит тебе, что теперь ты можешь занять ее место в очереди. – А я ухожу! Все!

Она нетерпеливо стучит по кнопке вызова лифта. Позови ее по имени, попроси подождать тебя. Двери лифта открываются. Алана все еще злится. Вы спускаетесь в игровые залы «Дивного сада». Предложи что-нибудь выпить.

- Выпить? – Алана хмурится, затем пожимает плечами. – Почему бы и нет? – принимает она решение, ищет взглядом бар, где можно посидеть, спрашивает об этом официанта с бесплатными напитками.

- У вас свидание или просто деловая встреча? – спрашивает ее девушка с подносом.

- Да мы вообще только что познакомились.

- Тогда вам лучше пойти в третий игровой зал. Там есть хороший ресторан. Нейтральный, если вы понимаете, о чем я…

- Надеюсь, что понимаю, - ворчит Алана.

Официантка объясняет, как пройти в третий игровой зал. Вы устраиваетесь за столиком недалеко от сцены, где тянет медленную песню глубоким томным голосом высокая женщина, на которой, кажется, нет ничего кроме нижнего белья и мехового воротника, обвернутого вокруг длинной шеи.

- После скучной станции на Луне ко всему этому сложно привыкнуть, - говорит Алана.

Расскажи ей о рабочих районах. Расскажи о ЛСПРКЕ и о старателях. Расскажи о теразине. Алана слушает. Смотрит на тебя, изучает, заглядывает все чаще тебе в глаза.

- Ну, а теперь твой черед, - говоришь ты и спрашиваешь о кольце на безымянном пальце.

- Долгая история, - говорит Алана. – Долгая и далекая.

- Он остался на Луне?

- Ты хочешь говорить о моем муже или обо мне? – спрашивает Алана, впервые за вечер давая понять, что ты симпатичен ей. Ты думаешь о Нине, думаешь о бездонном колодце, найденном тобой на Иделии. – Я ведь нравлюсь тебе? – спрашивает напрямую Алана.

- Думаю, да, - говоришь ты.

- Ты мне тоже нравишься, - говорит она и предлагает отправиться в игровой зал.

Вы выбираете стол с рулеткой. Алана делает ставки и рассказывает тебе о своей работе, словно желая подчеркнуть, что тратит собственные деньги, а не деньги мужа. Призрак Алекса стоит рядом с вами и шепчет тебе на ухо, чтобы ты перестал играть. Назло ему ты поднимаешь ставки. Шарик прыгает по красно-черному колесу. Алана надувает губы, удивляясь очередному проигрышу, и снова рассказывает о своей работе.

- Хорошо еще, что вы не ищете как все остальные лекарство от аномалии 4 на Земле, - говорит ей пожилая женщина.

- А вы с Земли? – спрашивает Алана.

- А вы думаете, я бы стала говорить об этом, если была не оттуда? – женщина смеется. Алана натянуто смеется вместе с ней, долго молчит, снова начинает злиться. Спроси ее о родителях.

- Они остались на Земле, ведь так?

- Когда-то это была удивительная планета.

- Не сомневаюсь.

- Но ты не любишь ее.

- Я никогда не видел ее.

- Почему бы тебе не отправиться туда? Или же ты все еще злишься на своих родителей?

- Нет, но мой дом на Орфее 16. Я здесь родился. Мне здесь хорошо.

- Я тоже родилась не на Земле, но скучаю по ней, словно это мой дом.

- Умирающий дом.

- Я надеюсь, что лекарство рано или поздно найдут. – Алана мрачнеет, долго молчит. – Может быть, стоит напиться сегодня? – неожиданно предлагает она. Скажи ей, что у тебя есть теразин.

- Это то, что принимают старатели, чтобы не сойти с ума?

- Это то, что принимают все остальные, чтобы немного отвлечься. – Ты ведешь ее в комнату отдыха. Белые пилюли на твоей ладони. Алана смотрит на них, долго решается протянуть руку и взять.

- Со мной точно все будет в порядке?

- Ты хочешь прогнать свою грусть или нет?

- Я не знаю, - говорит Алана, но пилюлю все-таки берет.

Ты вызываешь своего гида и говоришь, что хочешь заказать экскурсию по Орфею 16. Частный пневмолифт уносит вас в брюхо станции-мегаполиса. Голограмма рассказывает историю станции. Вы не слышите ее, не замечаете. Алана обнимает тебя за шею, целует в губы. Ее поцелуй нравится тебе. Он мягкий и теплый. Нежный, но в тоже время настойчивый. Ты говоришь, что сейчас самое время принять еще по одной таблетке теразина. Алана не возражает. Лифт выныривает на внешние шахты станции. Вы видите космос - черный холодный. Видите Иделию, видите ее солнце. Голограмма предупреждает, что лучше долго не смотреть на эту звезду. Вы не слушаете. Вы занимаетесь любовью. Кажется, что весь мир сейчас занимается любовью. Один процесс для всех. Одна цель. Один оргазм.

- Только не спеши, - просит Алана, сильнее выгибая спину.

- Я могу заниматься этим часами, - говоришь ты.

- Я тоже, - шепчет Алана. – Я тоже.

Она оборачивается, чтобы поцеловать тебя. Блузка ее расстегнута. Она сама ласкает свою грудь и томно рассказывает о своих исследованиях и открытиях. Ты ничего не понимаешь, даже не слушаешь. Все сходят с ума по-своему. Кто-то говорит о работе, как Алана, кто-то сплетничает о соседях и друзьях, как Нина, а кто-то видит своих мертвых друзей, как ты. Не хочешь видеть, но знаешь, что он стоит за твоей спиной и наблюдает за тем, что происходит. Друг из бездны. Друг из бесконечности, неизъяснимости. Друг, которого просто не может быть здесь. Ты оборачиваешься и видишь, что Алекс, утратив свой внешний облик, наблюдает за тобой искрящимися глазами безликого существа. И Алекса нет. Призрака Алекса нет. Нет того, в кого ты не верил, но знал, что он есть. Надеялся, что он есть. Потому что если он смог вернуться, то это значит, что там, за гранью, есть что-то еще, во что так сильно хочется верить. Пусть подсознательно, никогда не признаваясь в этом даже самому себе.

- Но ты не Алекс, - говоришь ты существу, наблюдающему за тобой. Он молчит. – Кто ты такой, черт возьми? Что ты такое?

Ты слышишь, как Алана что-то говорит тебе, но не обращаешь на нее внимания. Мир словно разделился надвое. На одной стороне есть Алана и твое тело, на другой - странное существо и твое воспаленное сознание. И это существо смотрит на тебя, следит за тобой, преследует. И ты знаешь, что это не безумие. Впервые с момента вашей встречи, знаешь, что не сходишь с ума.

- Ты ведь пришел с Иделии? – спрашиваешь ты. – Пришел с той планеты, где мы добываем ЛСПРКЕ?

Ты ждешь ответа, но ответа нет. Лишь ярче вспыхивают фиолетовые глаза существа. И нет вокруг ни лифта, ни Аланы, ни станции. Вы в космосе. В холодной, неприветливой мгле. Мчитесь к раскаленной планете. И нет никаких чувств. Только сознание. Ты видишь грузовой корабль, видишь старателей. Вы парите над поверхностью раскаленной планеты, мчитесь, покидая ее тень, в жар солнца к найденному тобой колодцу, к бездне, едва не проглотивший тебя однажды. Но на этот раз чудесного спасения не будет. Ты падаешь в пропасть, на дно бесконечности. Вокруг мелькают мириады вспышек, миллионы фиолетовых оттенков. Ты можешь различить каждый из них, можешь увидеть разницу. Потому что падение меняет тебя. Меняет все твои чувства, восприятия. Твой прежний мир остается где-то далеко, в прошлом. Но бездна рождает новый мир, где все совсем не так, как в твоей прежней жизни. Мир чистой энергии: легкий, воздушный. Мир, где известные тебе законы теряют свое значение. Но в этом мире есть жизнь. Дивная жизнь, что так сильно напоминает тебе ту жизнь, о которой рассказывают мифы и легенды твоего мира – истории о жизни после смерти, о чудесных странах и дивных созданиях. Высших созданиях. Они окружают тебя, прикасаются к тебе, к твоему сознанию, к твоим мыслям. Их мир проникает в тебя, становится твоей частью, в то время как ты становишься частью него. И где-то рядом находится существо, приведшее тебя сюда. Существо, которое принимало образ твоего мертвого друга. И ты доверяешь ему, потому что однажды оно спасло тебя, удержало от падения в бездну, где может существовать только твое сознание.

- Но не долго, - говорит тебе существо.

Ты просишь его снова принять облик Алекса.

- Если ты так хочешь, - оно становится твоим другом.

- Ты взял его образ из моего сознания или же видел его здесь?

- Всего понемногу.

- И он действительно мертв?

- Он зашел слишком далеко, чтобы вернуться.

- Почему же ты не спас его, как спас меня?

- Он не хотел меня слушать. Не хотел в меня верить.

- А может ты просто боялся, что он узнает о тебе? О твоем мире?

- Если бы я боялся, то не показал тебе этот мир.

- Может быть, у тебя сейчас нет выбора. Ты не можешь добраться до меня, не можешь убить меня.

- Я мог позволить тебе упасть в бездну. Помнишь?

- Но тогда пришли бы другие. В отличие от Алекса, я не отключал поисковые системы. Даже если бы я разбился, упав в колодец, мое тело все равно бы достали. А вместе с этим нашли бы твой мир. – Ты оглядываешься по сторонам.

Залежи ЛСПРКЕ искрятся, переливаются. Залежи энергии вашего мира дают жизнь этому миру, питают его, собирают воедино. Ты видишь сотни состоящих из энергии существ, окруживших тебя. Их мысли проникают в твое сознание. Ты чувствуешь себя их частью. Чувствуешь их частью себя. Вы едины, но в тоже время каждый из вас индивидуален. И все вместе вы – энергия, свет.

- Вы и есть ЛСПРКЕ. Его сила, – понимаешь вдруг ты, хотя это понимание не принадлежит тебе. Это мысли сотен, тысяч находящихся рядом с тобой существ.

- Понимаешь, теперь почему ты должен остановить разработки этого месторождения? – спрашивает существо с лицом Алекса.

- Но как же другие? – спрашиваешь ты. – По всей темной стороне планеты ведутся разработки и добыча ЛСПРКЕ.

- Мы готовы принять эту жертву.

- Но ведь придут другие! – ты рассказываешь о том, как когда-то давно на Земле добывали нефть, пока она не кончилась. И тут же в голове появляется новая мысль. Чужая мысль. – Алана! – говоришь ты, но кажется, что это кто-то другой говорит твоими устами. – Она ученый. Она исследует вселенную, ищет новые формы жизни. Она сможет помочь. Сможет рассказать миру о вас. И тогда разработки прекратятся… - ты смолкаешь.

Перед глазами проносятся картины краха Орфея 16. Без источника дешевой энергии он не сможет существовать. Сначала закроют жилые комплексы, затем развлекательные центры. Целые секции будут удаляться, демонтироваться, чтобы снизить энергопотребление. От мегаполиса останется лишь ядро, необходимое для жизни, но затем угаснет и оно. Твой дом прекратит свое существование. И ты чувствуешь тоску. Тоску и страх. Они виснут на твоих плечах, разрушают мир света и энергии вокруг. Ты уносишься прочь от дивного мира, назад к плоти и чувствам, к реальности. Лифт для экскурсий останавливается. Алана что-то говорит тебе.

- Расскажи ей о нас, - настаивает существо в образе мертвого друга.

Ты молчишь. Все тело покрыто потом. Голограмма благодарит вас за внимание, предлагает другие развлечения «Дивного сада». Алана спешно отстраняется от тебя, поправляет одежду. Ты пытаешься застегнуть брюки. Руки ватные и непослушные. Все тело, словно онемело, стало чужим.

- А ты действительно можешь заниматься этим часами! – шепчет Алана. На ее лице усталая улыбка. Над верхней губой застыли капельки пота. В глазах утоленная жажда, остывшая истома. – Спасибо тебе, - говорит Алана, выходя из лифта. Она целует тебя в щеку и идет прочь.

- Останови ее! – требует Алекс. Ты не двигаешься. Пожилой гид спрашивает тебя об экскурсии, уточняет, что понравилось, а что нет.

- Если бы я запомнил хоть что-то, - честно говоришь ты. Гид хмурится, говорит, что у тебя из носа течет кровь. – Правда? – ты недоверчиво прикасаешься к своему лицу. Густая, почти черная кровь блестит на пальцах. Гид протягивает тебе носовой платок. Ты вытираешь лицо, но кровь не останавливается.

- Вы что-нибудь принимали? – спрашивает тебя гид.

- Только теразин, но я старатель. Я привык к этому… - Боль заставляет тебя замолчать. Темная, словно кровь, пелена застилает мир. – Думаю, мне нужно сесть, - говоришь ты, но сил, чтобы найти стул уже нет.

Ты чувствуешь, что падаешь, летишь в бездну. Где-то далеко звучит тревожный голос гида, и еще дальше ты слышишь смех Аланы. Счастливый беззаботный смех. Он удаляется, соскальзывает в темноту вместе с тобой. И ничего другого не остается. Ты один. Без мыслей. Без чувств. Ни жив, ни мертв. И тебе кажется, что так будет целую вечность. И нет ни страха, ни сомнений. Нет до тех пор, пока ты не слышишь голос в этом мире безмолвия и смерти. Этот голос зовет тебя, просит открыть глаза. Ты хочешь подчиниться, потому что голос кажется знакомым. Ты доверяешь ему, чувствуешь, как кто-то держит тебя за руку. Теплые пальцы гладят твою ладонь. И ты понимаешь, что чувства вернулись. Чувства и боль – жизнь. Теперь соберись и открой глаза.

- Ник! – Девушка у кровати улыбается тебе. У нее ярко-рыжие волосы и бледное лицо.

- Сестра? – спрашиваешь ты, не веря своим глазам. Но глаза не врут. Ты знаешь, что не врут. Теперь подними голову и оглядись, спроси, где ты находишься.

- В больнице, - сестра снова улыбается тебе. – Я прилетела сразу, как только узнала.

- Узнала о чем? – спрашиваешь ты, хотя ответ у тебя уже есть.

- Узнала, что тебе плохо, - врет сестра.

Ты знаешь, что все дело в твоей находке. Знаешь, что все дело в залежах ЛСПРКЕ. Знаешь, потому что ты оказывался в больнице и прежде. Взять хотя бы тот обвал в шахте, когда ты только начинал работать. Ты чуть не погиб тогда, но никто из родных не позвонил тебе, не спросил, как ты. Посмотри на сестру и расскажи ей об этом.

- Тогда я была слишком молодой, - говорит она. – Я не могла бросить школу и улететь, не могла сделать то, что считала нужным.

- Ты могла бы просто позвонить.

- Это не то. Какой смысл в звонке… - Она снова берет тебя за руку, проводит по раскрытой ладони указательным пальцем.

- Какое сегодня число? – спрашиваешь ты, считаешь, пытаясь понять, сколько дней провел в больнице, затем считаешь, сколько дней потребуется, чтобы добраться с Земли на Орфей 16. – Ты знаешь, сестра, выходит, что ты вылетела ко мне раньше, чем я попал в больницу, - говоришь ты, смотришь в знакомые по фотографиям водянисто-зеленые глаза, ждешь ответа. Но ответа нет.

Сестра улыбается и говорит, что ты еще слишком слаб и должен отдыхать. Скажи ей нет. Сорви капельницу и поднимись на ноги. Несколько секунд ничего не происходит, затем мир снова начинает вращаться, а голова, кажется, вот-вот лопнет. На грудь белой больничной пижамы течет кровь. Густая черная кровь из твоего носа. Сестра что-то кричит тебе, зовет медсестру. Тебя укладывают на кровать, делают пару уколов. Ты засыпаешь. Весь мир засыпает. Ты зовешь сестру. Зовешь, потому что тебе больше некого звать. Кажется, что есть только больничная палата и ненужные тебе родственные узы.

- Мы здесь, Ник, - слышишь ты голос сестры. Она снова держит тебя за руку.

- Кто «мы»? – спрашиваешь ты, не открывая глаз и все еще продолжая спать. Снова ждешь ответа, но ответа нет. – Кто «мы»? – повторяешь ты свой вопрос, но это происходит уже только в твоей голове. Ты пытаешься представить сестру возле своей кровати, и кого-то еще кто стоит рядом с ней. Кирилл? Нина?

- Это Влада, - говорит сестра, когда ты приходишь в себя.

Девушка рядом с ней выглядит молодой и красивой, но красота какая-то холодная, не женственная. У нее короткая стрижка. Косметики на лице почти нет. Сестра держит тебя за руку, а Влада держит за руку твою сестру. Закрой глаза и спроси, правильно ли все понял.

- Мы прилетели вместе, - говорит сестра.

- На Земле вы тоже были вместе?

- Последние два года.

- Понятно… – Ты снова хочешь заснуть. Сестра что-то рассказывает тебе о вирусе, об аномалии 4.

- Родители тоже хотели прилететь, но они слишком заняты поисками вакцины, - говорит она.

- Родители всегда заняты чем-то, - говоришь ты, и чувствуешь, как снова становишься мальчишкой, который хочет верить в лучшее.

- Они думают не только о тебе или обо мне. Они думают обо всех жителях планеты. А это не так просто.

- Конечно. – Ты хочешь заснуть, забыться. Сестра снова говорит о вирусе, об исследованиях. – Тебе нужны деньги? – спрашиваешь ты.

- Лично мне нет, но…

- Тебе нужны деньги на исследования?

- Нашим родителям. Всей нашей планете.

- Почему бы не сказать об этом сразу? Зачем притворяться, что тебя заботит мое здоровье?

- Но меня действительно заботит твое здоровье.

- Это не так.

- Послушай, Ник… - говорит Влада и берет тебя за руку. Ее прикосновения в отличие от прикосновений сестры грубые, не ласковые. Ты хочешь отдернуть руку, но не можешь. – В мире есть вещи, которые намного важнее нас, Ник, - говорит Влада. – Скажи, разве ты готов отречься от своих истоков? От своего прошлого? Ведь твои деньги могут помочь исследованиям, а так… Так ты просто потратишь их на игры и проституток этого злачного места.

- Вообще-то это мой дом, Влада.

- Твой дом на Земле.

- Нет. Мой дом на Орфее 16. Я никогда не был на Земле. Никто не делал мне вызова, чтобы я мог отправиться туда. Никто не звал меня. Ни разу.

- Твои обиды ничего не значат сейчас.

- Во мне нет обид.

- Тогда ты должен помочь нам. Помочь исследованиям. Мы встречались с главой агентства МВЛ-34. Разработки ЛСПРКЕ принесут тебе такую прибыль, что этих денег хватит на многие годы исследований.

- Лекарства от вируса нет.

- Нельзя отчаиваться. Верить должен каждый. Мы не можем отказаться от планеты, давшей нам жизнь, не можем бросить ее и перебраться в такие крысиные норы, как эта.

- Перестань критиковать мой дом.

- Скажи, что согласен помочь нам, и перестану.

- Помочь? – Ты вспоминаешь Алекса, вернее, призрака в обличие твоего мертвого друга, вспоминаешь его мир. – Я не могу.

- Почему? Зачем тебе эти деньги? Ты все равно не найдешь для них применения.

- Возможно, я вообще не буду начинать разработки.

- А как же твои кредиты? Ты проиграл за один день столько, что никогда не расплатиться, если не начать разработки найденных тобой залежей.

- Я что-нибудь придумаю.

- Разработки начнутся, Ник. Перестань придумывать глупые оправдания и скажи напрямую. Ты хочешь помочь нам или послать нас к черту?

- Ты не понимаешь…

- Нет, это ты не понимаешь. Твоя сестра прилетела к тебе, чтобы спасти тебя, позаботиться о тебе, а ты отталкиваешь ее, обижаешься, что она и твои родители прежде не навещали тебя. Может быть, они делали это, потому что знали, что ты все равно оттолкнешь их? – Влада продолжает тебя стыдить. Ты лежишь, злясь на себя, что не можешь снова заснуть…

- Когда меня выпустят отсюда? – спрашиваешь ты Нину, когда она приходит навестить тебя. Она говорит, что не знает.

Сестра и Влада стоят у окна, наблюдая за вами. Их взгляды обжигают, заставляют чувствовать себя неловко. Нина сбивчиво рассказывает о Кирилле, о его пожеланиях скорее поправиться, затем смолкает, говорит, что, пожалуй, пойдет домой. Ты киваешь. Снова остаешься наедине с сестрой и ее близкой подругой, которая так сильно отличается от нее. Они приносят в твою палату проектор и показывают фильмы о Земле.

- Ты притворяешься чужим, но на самом деле ты брат своей сестры, - говорит тебе Влада и снова берет за руку.

Эта привычка сестры и Влады брать тебя за руку каждый раз, когда они что-то говорят тебе, начинает раздражать. Незаметно для них ты снова пытаешься подняться, ждешь доктора, спрашиваешь о своем здоровье.

- Вы ведь старатель, верно? – спрашивает он. Ты киваешь. – Уже нет. По крайней мере, если хотите прожить еще лет десять. – Он улыбается и заверяет, что ухудшений при грамотном лечении быть не должно. Ты спрашиваешь, когда сможешь подняться на ноги. Врач хмурится, говорит, что придется потерпеть еще пару дней.

- Мы все хотим тебе добра, - говорит сестра.

- Конечно, - говоришь ты и настырно пытаешься подняться с кровати.

Ноги ватные и непослушные, но на этот раз ты можешь держаться на них. Влада и сестра берут тебя под руки.

- Вот так уже лучше, - говоришь ты и просишь помочь тебе одеться.

- Ты такой же настырный, как и твоя сестра, - говорит Влада. Ее рука скользит по твоей спине. – Но я тоже настырная. – Она силой заставляет тебя вернуться в кровать. Ты не возражаешь, зная, что возражать нет смысла.

- Мы больше никогда не оставим тебя, - обещает сестра. – Теперь ты сможешь полететь с нами на Землю.

- Не все так просто. – Ты снова вспоминаешь существо в обличие Алекса, его мир, сородичей.

- Расскажи нам, что тебя тревожит, - просит Влада. – Мы сможем помочь тебе. Мы ведь теперь твоя семья.

- Вот как? – Ты хочешь рассмеяться ей в лицо, но существа, похожего на Алекса, нет. И ты начинаешь думать, что все это было действительно у тебя в голове. Какое-то время ты продолжаешь молчать, все еще ожидая, что видения вернутся, но видений нет, только реальность и настойчивые просьбы сестры и ее подруги открыться им, довериться. – Это не так просто объяснить, - сдаешься ты наконец.

Сестра и Влада садятся по обе стороны от твоей кровати. Ты не возражаешь, лишь просишь их не брать тебя за руки, затем сбивчиво, рассказываешь о том, как нашел залежи ЛСПРКЕ. Они слушают молча, кивают, изображая понимание. Расскажи им об Алексе, расскажи им о его мечтах при жизни и о его появлении рядом с тобой после смерти. Расскажи, как он спас тебя, как последовал за тобой на Орфей 16, а затем признался, что он не Алекс. Он дух, призрак, существо иного мира. Мира, который будет уничтожен, если начать разработки найденных тобой залежей.

- И эта жизнь, она кажется мне такой же важной, как и жизнь на Земле, - говоришь ты, впервые за последние дни надеясь на понимание.

- А что если ты просто сходишь с ума? – спрашивает Влада. Ты улыбаешься, признаешься, что и сам так думал. – И этот Алекс… Скажи, ты все еще видишь его?

- После того, как попал в больницу, нет, - признаешься ты.

Влада берет тебя за руку и говорит, что они с сестрой могут найти для тебя хорошего врача, который проведет с тобой пару сеансов терапии. Ты не возражаешь. Лежишь и думаешь, что возможно именно для этого и нужна семья. Ты готов отправиться на Землю и посвятить всю оставшуюся жизнь поискам вакцины от аномалии 4.

Наступает искусственная ночь. Свет выключается. Ты лежишь и представляешь своих родителей. Планируешь, какой будет ваша первая встреча.

- Ты был прав, скрыть уже ничего не удастся, - говорит Алекс.

Ты вздрагиваешь, давишься проклятиями. Мертвый друг рассказывает о своем мире, которому грозит уничтожение, но ты не слушаешь его, одеваешься и бежишь из больницы. Страх и злость придают тебе сил. Но Алекс рядом. Всегда рядом. И его голос.

- Мне нужен теразин! – шепчешь ты, изучая маршрут на станции.

Пневмолифт несет тебя в рабочий район, к бару «Адская кухня». Алекс преследует тебя, сводит с ума. Найти друзей. Живых друзей. Срочно! Ты чувствуешь, что из носа начинает течь кровь. Пассажиры, которые едут вместе с тобой, отходят в сторону. Плевать!

- Ты должен выслушать меня! – кричит Алекс.

Ты зажимаешь ладонями уши. Все кажется не реальным, неестественным. Лица вокруг мелькают в дьявольском хороводе. Лифт гудит, вызывая тошноту. Ты прижимаешься спиной к стене, закрываешь глаза и пытаешься успокоиться. Голос Алекса стихает. Какая-то пожилая женщина предлагает тебе пару салфеток, чтобы вытереть кровь. Ты благодаришь ее. Она улыбается. Ее лицо вгрызается в память, витает перед глазами, как призрак, даже когда ты выходишь из лифта. Узкая улица, по которой ты идешь, погружена в полумрак – в рабочем районе всегда экономят на электроэнергии. На всем экономят. Всегда. «Адская кухня» и та выглядит тихой и закрытой. Но внутри люди. Ты знаешь это, веришь в это. Потому что сейчас тебе необходим кто-то живой.

- У меня есть идея, Ник, - говорит тебе мертвый друг. Ты не отвечаешь, входишь в бар, пытаешься отыскать взглядом Кирилла.

- Ты неважно выглядишь, - говорит знакомый старатель.

- У тебя есть теразин? – спрашиваешь ты. Он качает головой. – Черт! – Ты оглядываешься.

- Говорят, ты теперь богач? – Старатель пытливо заглядывает тебе в глаза.

- Откуда ты знаешь?

- Тебя показывают по всем каналам, ставят нам в пример. – Старатель улыбается. – Желающих стать старателем стало в разы больше после тебя. Все надеются теперь разбогатеть. Ты разбудил легенду, Ник! – Он хлопает тебя по плечу и предлагает выпить.

Вы устраиваетесь за свободным столиком. Ты не следишь за временем. Алекса нет - и это главное. Теперь, вспоминая его, ты отмечаешь, что его облик был призрачным, прозрачным, в отличие от того, каким ты видел его вначале. Он словно угасает.

- Слышал, что ты украл координаты залежей у сестры Алекса? – как-то исподтишка спрашивает тебя знакомый старатель.

- С чего ты взял?

- Сестра Алекса сказала.

- Вот как? – Ты снова оглядываешься. Компания начинает угнетать.

- Кажется, она собирается подать на тебя в суд, - продолжает старатель. – Или уже подала, не знаю.

- Мне плевать. – Ты поднимаешься на ноги. Родное место, которое всегда успокаивало и согревало, стало чужим и неприветливым. – У тебя точно нет теразина? – спрашиваешь ты старателя. Он качает головой. Ты идешь к выходу, все еще надеясь встретить Кирилла. Двери закрываются за твоей спиной. Тишина.

- У нас мало времени, Ник, - говорит тебе вернувшийся призрак Алекса. Ты смотришь на него, ждешь, что он скажет, надеясь, что после он, наконец-то, оставит тебя в покое. – Та девушка с Луны, Алана, - говорит Алекс. – Ты должен найти ее и рассказать о нашем мире. Она ученый. Она сможет защитить нас, доказать, что мы реальны.

- Думаю, она уже улетела отсюда, - говоришь своему мертвому другу, проходишь сквозь него, заставляя превратиться в туман, растаять. – Вот так-то лучше, - шепчешь ты, отправляясь к станции пневмолифтов. Дорога до дома занимает четверть часа. Дверь закрыта изнутри. Ты звонишь. Никто не выходит. Стучишь в дверь.

- Тебе лучше уйти, - говорит Алекс. Ты снова стучишь в дверь. – Ты не захочешь знать, Ник.

- Знать что?

- Кто сейчас в твоей квартире, с Ниной.

- Так она не одна?

- Нет.

- Вот как… - Ты чувствуешь, как в груди что-то обрывается и падает вниз. – Там Кирилл, да?

- Я же говорю…

- Значит, Кирилл. – Ты разворачиваешься и идешь прочь. Алекс молчит. Этот воздушный, исчезающий Алекс. - Так ты хочешь, чтобы я нашел Алану? – спрашиваешь ты, потому что сейчас кажется, что ничего другого в твоей жизни не осталось. Семья, друзья, работа, даже твоя находка и богатство – все рухнуло в бездну. И теперь ты можешь лишь ждать и слушать, когда раздастся звон всего, что ты любишь.

- Могу я вам чем-нибудь помочь? – спрашивает гид в отеле-казино «Дивный сад». Ты называешь имя Аланы, говоришь, откуда она прилетела.

- Надеюсь, она еще здесь? – тревожно спрашиваешь ты, потому что сейчас нет ничего, кроме желания спасти дивный мир существа в образе мертвого друга. Он стоит за твоей спиной, но его уже почти не видно. Он исчезает, и чем менее четкими становятся его контуры, тем сильнее ты хочешь верить в то, что это действительно Алекс. – Ну, что там? – торопишь ты гида. Он говорит, что ты можешь подняться в номер Аланы.

Она встречает тебя улыбкой, затем хмурится, слушает долго и терпеливо. Ты говоришь ей о твоей находке, говоришь о дивном мире на дне колодца, говоришь о своем мертвом друге, в образе которого к тебе приходит одно из существ.

- Если бы я пришел к тебе чуть раньше, то смогла бы увидеть его.

- Почему же я не могу увидеть его сейчас?

- Потому что он исчез.

- Ты понимаешь, как это звучит?

- Я понимаю, что ты должна помочь мне. Помочь тем существам. – Ты берешь ее за руку точно так же, как брали тебя за руку сестра и Влада. – Я не заставляю тебя верить мне. Просто прошу дать шанс показать.

- Показать тот мир?

- Да.

- На Иделии?

- Да.

- Но, Ник…

- Пожалуйста. – Ты думаешь, что если она не согласится, то, скорее всего, придется ее отвести туда силой.

- Думаю, тебе нужно в больницу, Ник, - говорит Алана. Пообещай ей все что угодно, но только после того, как она посетит с тобой найденные залежи ЛСПРКЕ. – Только ради тебя, – сдается Алана.

Вы отправляетесь в район переработки ЛСПРКЕ. Погрузчик Кирилла стоит на ремонте. Грузовой корабль пуст, и ты уверяешь Алану, что сможешь сам долететь до планеты. Она молчит. Ты хочешь спасти дивный мир, Алана хочет спасти тебя – ее друга, который ей почему-то симпатичен. Покажи ей скафандры старателей. Объясни, как пользоваться ими.

- Погрузчик неисправен, поэтому нам придется долго идти пешком, - говоришь ты и рассказываешь, как давно учился на ведущего, но потом решил, что лучше станешь старателем. Воспоминания греют и заставляют улыбаться.

Ты выводишь корабль из доков. Черный космос глотает вас. До раскаленной планеты четверть часа пути. Ты знаешь, что сложнее всего посадка, но сейчас это не пугает тебя. Ты уверен, что у тебя все получится. Датчики мигают и сбивают с толку. В голове хаос. Ты пытаешься вспомнить детали, нюансы. Ввести координаты, проложить маршрут.

- Какого черта ты делаешь, Ник? – слышишь ты голос по рации. Начальник доков, который знает тебя еще с тех времен, когда ты был ребенком, взволнован и озадачен. Скажи ему, что все будет хорошо. Скажи ему, что должен кое-что сделать. - Ты должен вернуться назад, Ник.

- Не сейчас. – Ты входишь в атмосферу Иделии, и связь пропадает. Корабль трясется, трещит по швам. Приборы пищат, требуя снизить скорость, изменить угол посадки. – И так каждый раз, - говоришь ты Алане, чтобы успокоить ее, но это ложь. Ты просто разучился управлять этим кораблем. «Только бы не разбиться. Только бы…». Корабль втыкается в посадочную площадку, поднимая облако пыли.

- Мы еще живы? – осторожно спрашивает Алана. Ты заставляешь себя улыбаться, помогаешь ей одеть скафандр. Она не сопротивляется.

- Ты очень смелая, - говоришь ты.

- Скорее, глупая. – Алана нервно смеется.

Вы покидаете корабль, включаете переговорные устройства. Треск искажает голоса. Приборы показывают заданный тобой маршрут.

- Ты слышишь? – спрашивает Алана.

- Слышу что?

- Кажется, кто-то вызывает тебя со станции.

- Вот как? – Ты переключаешь каналы, надеясь, что тебя оставят в покое, но вызов повторяется.

- Ник? Что ты делаешь, Ник? – слышишь ты встревоженный голос сестры, и где-то далеко, за треском помех, слышишь голос Влады.

- Он делает то, что должен делать, - говорит она твоей сестре и своей любовнице. Они стоят бок обок. – Подумай, кому достанутся права на разработку месторождения, если Ник умрет? – спрашивает Влада и берет твою сестру за руку.

- Сомневаюсь, что он хочет умереть, - говорит сестра.

- Считай, что это подсознательный импульс. Он знает, что должен сделать, но не может принять это напрямую.

- Но…

- Все будет хорошо. – Ты слышишь звук поцелуя. Страстный, долгий. Затем треск помех.

- Ты слышала? – спрашиваешь ты Алану.

- Слышала что?

- Мою сестру и ее любовницу?

- Я слышала, как твой друг по имени Кирилл сказал, что если ты идешь к своему месторождению ЛСПРКЕ, то у тебя не хватит кислорода, чтобы вернуться назад.

- Кирилл? – Ты кривишься, вспоминая закрытую дверь в свою квартиру.

Алана молчит, позволяя тебе собраться с мыслями. Молчит до тех пор, пока датчики критического уровня кислорода не начинают пищать, предупреждая о пройденной точке невозврата.

- Может быть, нам стоит послушать твоего друга и вернуться? – спрашивает Алана.

- Он уже не мой друг, - говоришь ей и пытаешься отключить зуммер датчиков кислорода. – Думаю, у меня уже не осталось друзей. – Ты рассказываешь о том, как сбежал из больницы и вернулся к себе домой. – Они все предали меня, понимаешь?

- Но ведь ты не видел там никого! – говорит Алана. – Почему твоя девушка не могла ночевать у себя?

- А Кирилл? Его ведь не было в баре… - Ты хмуришься, сомневаешься. Алана что-то говорит тебе, а ты думаешь о датчиках кислорода. Понимание безумия приходит чем-то холодным, липким. Оно заполняет грудь, поднимается по горлу. Ты спятил! Ты окончательно спятил! И твое безумие убивает не только тебя, но и доверившуюся тебе девушку.

- Ник?

- Ты должна вернуться, - говоришь ты, снимаешь дополнительные кислородные баллоны со своего скафандра, меняешь их на отработанные баллоны Аланы. – Вот. Этого хватит на обратный путь.

- А как же ты?

- Пока не знаю.

- Но…

- Проваливай, черт возьми! – кричишь ты. Алана вздрагивает. Ты видишь, как она уходит, ждешь, пока ее силуэт не скроется за горной грядой, и зовешь Алекса.

- Я тебя не понимаю, Ник, - говорит он как-то устало.

- Ну, ты же хотел, чтобы я поверил в тебя. Вот я и верю. В тебя, в свое безумие. Во все верю. Здесь и сейчас.

- Убивая себя?

- Если вы реальны, то спасете меня, а если нет, то…

- А ты не думал, что мы не можем спасти тебя? Мы всего лишь энергия, Ник. Забыл? Это ты должен спасать нас, а не мы тебя. – Алекс смотрит на горную гряду, за которой скрылась Алана. – Ты все еще можешь догнать ее и забрать кислородные баллоны, чтобы вернуться на корабль.

- Нет.

- Но…

- Нет, Алекс, нет. – Ты проверяешь датчики оставшегося кислорода и идешь дальше, к найденным тобой залежам ЛСПРКЕ, к фиолетовому колодцу, к искрящейся бездне, которая зовет тебя…

Конец

Оставьте комментарий!

grin LOL cheese smile wink smirk rolleyes confused surprised big surprise tongue laugh tongue rolleye tongue wink raspberry blank stare long face ohh grrr gulp oh oh downer red face sick shut eye hmmm mad angry zipper kiss shock cool smile cool smirk cool grin cool hmm cool mad cool cheese vampire snake excaim question

Регистрация на сайте не обязательна (просьба использовать нормальные имена)

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

Авторизация Site4WriteAuth.

(обязательно)

| Horror Web