С.Дэйвис - 3.4 Я встретил дух музыки

/ Просмотров: 172396

Стивен Дэйвис "Джим Моррисон / Жизнь, смерть, легенда" (оглавление)

Перевод - В.Вавикин

Джим Моррисон

Голодая, галлюцинируя, живя в одиночестве шаманской изоляции, сбрасывая свои змеиные шкуры устаревших менталитетов, Джимми Моррисон умирал в Венеции, в то время как Джим Моррисон – новая разновидность рок-божества – готовился появиться на свет.

3.4 Я встретил дух музыки

Но потом Джимми передумал. Когда Фил Олено и Джон Дебела позвали его с собой в пост-выпускное путешествие в Мексику, Джимми сказал Филу, что решил остаться. «Нет, - сказал Джимми. – Я думаю, Лос-Анджелес подходит мне больше всего сейчас. Здесь есть энергия. Я никуда не поеду».

Его семья, вероятно, прекратила оказывать ему финансовую помощь, поскольку Джимми съехал со своей квартиры. У него никогда больше не будет своего дома.

Он ночевал у сокурсников какое-то время. Он выбросил свои ботинки и ходил все время босиком. Друг Джимми по институту Деннис Джейкоб работал вахтером в обветшалом квартирном доме на Спидвей-Авеню, в квартале от променада Венеция-Бич. В начале июня 1965, Джимми перевез свои книги в складское подвальное помещение и начал спать на крыше этого здания. Он пользовался туалетом Денниса, и мылся в океане. Когда начинался дождь, его подруга по имени Кэрол Винтер тоже позволяла ему остаться у нее в доме недалеко от Оушен-Парк. Иногда она кормила его и позволяла ему сворачивать его идеальные косяки из ее личных запасов «Панамы Красной». Но в действительности Джимми уже почти не ел. Вместо этого он начал принимать ежедневные дозы LSD, используя все еще легальные галлюциногены для пробуждения своего самосознания и разрушения психических травм своего прошлого. Без денег и заработка, он начал голодать и терять вес. Джимми совсем перестал стричься, перестал разговаривать. Он одержимо работал над своими записными книжками.

Долгие часы Джим проводил на крыше приземистого серого дома, где в лучшие дни жил комик старого кино Уильям Клод Филдс и пристально вглядывался в пальмы, песчаный пляж, и обрамленный двумя высокими зданиями горизонт Тихого океана. Джим встречался лишь с несколькими людьми, и тем, кто знал его, казалось, что он использовал те апатичные дни в Венеции, чтобы изменить себя, уйти от студенческой зависимости от своей семьи, став бит-поэтом нового поколения, вид которых был хорошо известен старым обитателям Венеции.

Город Венеции выглядел как фешенебельный курорт застройщика Эббота Кинни незадолго до Первой Мировой Войны в заболоченных землях южной Санта-Моники. Он строил улицы и продавал земельные участки под застройку домов вдоль каналов, которые рыл. Он построил пирс Венеция Эмюзмент и на нем оперный дом «Венеция Пирс Опера Хаус», где в начале 1920-ых годов джаз-бэнд Кида Ориса из Нового Орлеана впервые давал концерт в Калифорнии. В конце концов, Кинни взялся за непосильную задачу и разорился, пытаясь воссоздать порт Адриатики в южной Калифорнии. Это произошло потому что нефтяные вышки загрязнили каналы, а сама Венеция превратилась в японский квартал Лос-Анджелесе и рассадник незаконных азартных игр. К 1940-ым Венеция была заполнена игорными домами, старыми пенсионерами и заведениями с завышенными ценами, обслуживающими моряков Второй Мировой Войны, которые толпились возле достопримечательностей променада, когда их корабли заходили в порт.

Десять лет спустя Венеция поблекла и истощилась. В четырехкомнатных бунгало квартировались по три мексиканские семьи с их детьми и курицами. Затем битники старой школы побежали из Сан-Франциско в богемный блеск Венеции. Бывшие магазины на первых этажах, витрины которых выходили на улицу, превратились в художественные студии. Неиспользуемые прежде чердаки были превращены в притоны битников. Когда Ален Гинсберг приезжал в город, он читал свою поэзию под аккомпанемент бонго-барабанщиков в клубе «Gaslight». В выходные Венеция все еще притягивала толпы фриков и туристов на свои пляжи, но в остальное время это было тихое цивилизованное и недорогое место, где студенты, аристократы и мексиканцы сосуществовали в мире и порядке.

Джимми нравилось это место. Он был горд жить нищенской жизнью битника в Венеции. Закинувшись большой дозой ЛСД, питаясь апельсинами и авокадо, которые воровал с соседских деревьев, он писал и делал зарисовки долгими часами каждый день. Он повсюду носил с собой бестселлер Эдит Гамильтон «Мифология». Ночью, согласно его записным книжкам, он наслаждался «угрозой и властью» наблюдения из своего тайного места на крыше дома, где работал Деннис, за женщинами в домах напротив, которые ложатся спать. Вводные страницы записных книжек посвящены вуайеристу и любителю подглядывать, как «мрачному печально-одинокому комедианту». Тексты из серии «The Lords» были самыми автобиографичными из всех, что Джим Моррисон когда-либо писал: «Вуайерист – это рукоблудник, зеркало – это его знак, окно – его добыча». Когда женщины задергивали шторы или выключали свет, Джимми пялился на белую, калифорнийскую луну.

Тем временем «Kinks» стали звездами музыкальных игровых автоматов в кабаке «Olivia’s» на углу Мэйн и Оушен-Парк, где подавали африканскую еду, и где часто бывал Джим. Подобная звукам пилы гитарная музыка в «All Day and All of the Night» впервые была заряжена английской энергией, и это возбуждало всю Стрип. Джимми Моррисону нравилась эта песня и ее послания страсти. С мозгом, пульсирующим лизергиновыми волнами, похожими на эхо фаз солнца и луны, Джимми продолжал превращать себя из жирного студента в неформального божка. В течение примерно шести недель он похудел на 35 фунтов (15,9 кг) и отрастил волосы на 4 дюйма (10 см). Когда его лицо утратило мясистую сочность школьного кафетерия, кельтская скуловая дуга Джимми заняла свое почетное место между его глубокими, голубыми глазами и чувственными губами Байрона. К июлю 1965-го Джимми выглядел, как классическая статуя Александра Македонского.

В этом же месяце он избавился от своих старых записных книжек и личных журналов. Без родительского контроля, как Боб Дилан пел тем летом в «Like a Rolling Stones», Джимми был отягощен коробками, полными подростковых записей, которые, казалось, отягощают его, когда он размышляет о своих новых фильмах в полу-коматозном состоянии LSD психоза. Как-то раз, в конце июня он сжег несколько своих записных книжек на крыше. Другие были выброшены в мусор. Позже он скажет, что они представляли старые идеи, которые стали ему больше не нужны. Он сохранил лишь самые свежие записные книжки, которые содержали записи о теории кино, сделанные им в Калифорнийском Университете Лос-Анджелеса. Это был слабительный, рвотный акт. Джимми сжег или выбросил только явные упоминания о своем прошлом. Он понимал, теперь все зависит от случая, который уготовит ему будущее. Голодая, галлюцинируя, живя в одиночестве шаманской изоляции, сбрасывая свои змеиные шкуры устаревших менталитетов, подглядывая в окна, мастурбируя, делая записи и редактируя лирику для рок-н-ролл шоу, которое он слышал в своей голове, Джимми Моррисон умирал в Венеции, в то время как Джим Моррисон – новая разновидность рок-божества – готовился появиться на свет. Как только он освободил себя в тех выброшенных личных журналах от собранных мудрых цитат и бит-высказываний – «вещи, которые я прочитал или услышал» - песни, которые сделают его бессмертным, начали формироваться в его голове.

Позднее Дим скажет Джерри Хопкинсу: «Сейчас, имея все то, что у меня есть, я бы больше всего хотел получить назад те две или три записных книжки. Я писал в них ночи напролет. Но если бы я не выкинул те записные книжки, то, возможно, никогда не написал бы ничего оригинального… Я думаю, что если бы не избавился от них, то никогда не стал бы свободным».

Он начал говорить о создании группы. Заимствуя реплику из «Дверей Восприятия», Джимми подробно рассказывал Деннису Джейкобу о планах назвать рок-группу «The Doors – Open and Closed» (Двери – открытые и закрытые). Группа будет играть в темноте, при свечах. Музыка будет жуткой, пробирая до костей. Он пытался подобрать музыку к своим двум зарисовкам: «I Am Hungry» и «Want» - ныне утерянные. Предполагалось, что там будут песнопения, индейские барабаны, курения фимиама, микширование СМИ, проекции фильмов, много восточно-западных монотонных речей и старых блюзовых песен. Сэм Гилман – еще один друг Джимми, приехавший из Флориды, так же говорил, что в начале лета, Джимми уже заговаривал о том, что вступает в рок-группу под названием «Doors».

Четыре года спустя, Джим в журнале «Rolling Stones» будет вспоминать этот период: «Видите ли, рождение рок-н-ролла совпало с моей юностью, моим просветлением. Это было по-настоящему волнительно, хотя в то время я даже и не мог всерьез мечтать, что когда-нибудь буду делать это сам. Думаю, что все то время я накапливал предпочтения и смелость. Мое субсознание подготавливало все это, но я никогда не думал всерьез об этом, никогда не понимал. Мне казалось, я собираюсь стать писателем или социологом, или, возможно, писать пьесы. Я никогда не ходил на концерты, может на один или два максимум. Я смотрел некоторые вещи по ТВ, но я никогда не был частью этого. Но я слышал в своей голове всю концертную обстановку с группой, пением и публикой, большим количеством публики. Те первые пять или шесть песен, написанные мной, я просто позаимствовал на фантастических рок-концертах, которые проходили внутри моей головы. И раз уж они были написаны мной, то мне их нужно было и петь».

В другом интервью он добавил: «В те дни, когда я слышал новую песню, я видел ее, как целое представление. Место, группу, публику и певца. Понимаете? Все. Это было, как видение будущего. Все было там».

«Тот год, - позднее писал Джим, - был действительно наполнен энергией. Я оставил школу и отправился на пляж, чтобы жить. Я спал на крыше. Ночь, луна обрела черты женского лица. Я встретил духа музыки». Он написал стихи и припев для «Moonlight Drive» на крыше многоквартирного дома, когда солнце встало над Венеция-Бич. Давай поплывем к луне…

К июлю 1965-го трансформации были почти закончены. Умирающий от голода, с изжаренными мозгами, пересекая полуголым отмели, Джимми был Адонисом Венеции-Бич, пишущий стихи наркоман, ожидающий своего часа чемпион, определенный в низших сферах шоу-бизнеса Лос-Анджелеса, как представитель безнадежной сёрф-группы из пригорода «Rick and Ravens». На линии прибоя – вот, где Рэй Манзарек заново открыл Джима Моррисона.


3.5 На пляже


Комментариев: 1 RSS
Оставьте комментарий!

grin LOL cheese smile wink smirk rolleyes confused surprised big surprise tongue laugh tongue rolleye tongue wink raspberry blank stare long face ohh grrr gulp oh oh downer red face sick shut eye hmmm mad angry zipper kiss shock cool smile cool smirk cool grin cool hmm cool mad cool cheese vampire snake excaim question

Регистрация на сайте не обязательна (просьба использовать нормальные имена)

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

Авторизация Site4WriteAuth.

(обязательно)

| Horror Web