Шарманщик 2.1

Шарманщик

ОГЛАВЛЕНИЕ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава первая

Единственный недостаток Бога, который можно поставить ему в укор – это то, что его нет.

Ф. Ницше

***

Зависший в чистом небе хрустальный замок, сиял подобно драгоценному камню. И единственным, что связывало его с землей, был черный восьмиугольный стержень чистой энергии «Саддук», открытой Иммаилусом Софти триста семьдесят тысяч лет назад. Этот холодный, как самый далекий космос стержень пронзал замок ровно по центру, уходя в бесконечно голубое небо. Внизу, под замком, находилась высокая гора, покрытая вечно зеленой жимолостью, меж которой сновали насекомые и мелкие животные. Непреступные стены окружали эту гору, но тяжелые ворота, расположенные с четырех сторон света, украшенные бесчисленными драгоценными камнями были всегда открыты. Двенадцать молчаливых стражников – механических слуг, питающихся энергией «Саддук», охраняли эти ворота днем и ночью, хотя и не было в этом мире ни дня, ни ночи. Открытие Софти круглые сутки наполняло мир своей неиссякаемой энергией, черпавшей свои силы в глубинах времени и пространства. И казалось уже, что так было всегда. Казалось…

Джаад вышел из своих покоев. Одет он был лишь в тонкую прозрачную тунику, но это не беспокоило его. Теплый ветер ласкал тело, а взгляд устремлялся за горизонт, туда, где не было ни смерти, ни зла. Казалось, что не было…

- Легий почти мертв, – сказала ему светловолосая женщина с бескровным лицом и темными, как ночь глазами. Наготу ее скрывало белое, бесформенное одеяние из искусственного шелка, который был легким, как сам воздух. Она подошла к Джааду и встала рядом с ним, устремив взгляд своих глаз туда же, куда и он – за горизонт.

- Скоро все это закончится, – сказал Джаад. – Мир Легия падет вместе со своим господином.

- Каждую тысячу лет мир падает и поднимается с колен, моя любовь, – хрупкая рука женщины легла на смуглое, мускулистое плечо Джаада.

- Если бы ты была мужчиной, Флаиа, то, может быть, смогла понять, что я чувствую. Но ты не мужчина…

- И я рада этому, Джаад. Рада, потому что если бы я была мужчиной, то не смогла бы любить тебя так, как я люблю тебя сейчас. Знаешь, как говорил Легий: войны, деньги, власть – все когда-нибудь заканчивается, но не любовь… Не любовь…

***

Пальцы Легия разжались, выпуская руку черноволосой сиделки, ухаживавшей за ним последние годы. Сердце остановилось, запечатав на сухих губах то ли улыбку, то ли последнее слово, о котором уже никто не узнает: будь то клятва, послание или просьба о глотке воды. Сиделка заплакала. Тихо, беззвучно. И золотые стены заплакали вместе с ней своими холодными прозрачными слезами, которых никто не увидит…

А краеугольный стержень был все так же холоден и безмолвен. И энергия «Саддук» не знала что такое боль. Не знала что такое добро и зло. Для нее все было относительно. Лишь ее сила. Лишь ее безграничная, неисчерпаемая мощь. Сменятся правители, прольются дожди, а она останется неизменной, как переходящий трофей между равных поколений.

***

В самой высокой башне Хрустального замка синее пламя пожирало тело последнего правителя. Легий превращался в прах, в пепел, который будет рассеян над всем миром. И шли скорбящие жители к высокой горе, чтобы проститься с тем, кто правил ими тысячи лет, пролить слезы, отдать дань памяти и встретить нового правителя.

- Презренные прозелиты! – сказал Тиний, наблюдая за людскими толпами с высоких стен, окруживших покрытую жимолостью гору. – Они льют слезы перед страхом перемен и готовы сплясать на могилах, лишь бы им пообещали хорошую жизнь.

- Легий любил их, – сказал Хамраш, поднимая голову и вглядываясь в высокую хрустальную башню.

- Легия больше нет.

- Так скорби вместе с теми, кто пришел сегодня скорбеть. Скорби или молчи. Потому что прах его все еще с нами.

- Те, кого ты видишь внизу, плачут не от скорби, и слезы их измеряются не болью утраты, а динариями и драхмами.

- Скажешь об этом в Синоде, когда мы будем выбирать нового правителя.

- И не только об этом, Хамраш. И не только об этом…

***

В покоях Джаада было тихо. Флаиа стояла возле постели, наблюдая за лицом спящего возлюбленного.

- Бог не любит нас, – сказал он, не открывая глаз.

- Я люблю тебя, – сказала Флаиа.

- Ты не Бог. Ты не можешь любить нас всех.

- Сколько мы уже вместе, Джаад?

- 375… Нет 377 лет.

- Так, может, хоть на один день ты станешь эгоистом и попробуешь думать только о себе?

- Если бы я думал о себе, то меня бы не было здесь.

- Но ведь я-то здесь.

- Ты здесь, потому что ты помогаешь мне поддерживать мое существование. Быть чуть более живым, чем все то мертвое, что вокруг нас.

- И поэтому ты ищешь Бога?

- Боюсь, это невозможно в этом мире. Мы слишком мудрые, чтобы знать, где искать. И нет надежд, остается лишь искушение, которому мы следуем, как слепцы, игнорируя свое сознание. Знаешь, иногда мне кажется, что если Бог и существует, то он боится нас. Боится, потому что мы умнее его и ни одно чудо не сможет удивить нас. Он может истратить всю свою силу, чтобы поразить нашу гордыню, но мы будем лишь качать головой и говорить, что мы все это видели, и что это всего лишь банальность. И скажет нам Господь: «Я вечен!». А что мы? Разве это удивит нас? Нет. Мы вершим свою жизнь, спасаем друг друга, множим знания и достижения, продлевая в продолжающихся изучениях жизни тех, кто занимался этим до нас. Наша память, в которой мы снова и снова возвращаемся в прошлое, превращает нас в бессмертных. И чем же удивит нас Господь, если даже его вечность не поражает нас?

- Ты просто отчаялся, Джаад. Отчаялся, потому что ты никогда не искал Бога, ты видел его в Легии. В старом мудром Легии, и этого тебе всегда хватало. Но он оставил нас, и теперь ты страдаешь, желая заполнить образовавшуюся пустоту.

- Хочешь, чтобы я открылся тебе?

- Хочу, чтобы ты стал настоящим, – Флаиа коснулась пальцами его лица. – Как твои скульптуры, Джаад. Клянусь, иногда мне кажется в них больше правды, чем в тысячи слов, которые мы произносим в Синоде. Потому что слова тают, превращаются в пыль и забываются, так и оставаясь словами, а скульптуры живут вечно. И ты живешь вместе с ними. И не нужны слова. Ты всегда будешь их творцом, а они твоими Богами, в которые ты обречен верить. И их жизнь – это твоя жизнь, а твоя жизнь – это их жизнь. И я люблю тебя, потому что ты именно такой, каким я тебя вижу. В этом хрустальном замке или там, за стенами. Все будет одинаково.

- Нет.

- Что значит: нет?

- Ты сама сказала, что слова ничего не значат. Это лишь пыль. Помнишь?

- Ты хочешь обидеть меня?

- Я хочу, чтобы ты сняла свой хитон.

- Зачем?

- Хочу вспомнить, как это было 377 лет назад.

- Я уже и сама не помню этого.

- Но ведь ты говоришь, что любишь меня.

- Это не плоть.

- И я не увижу это, если ты даже снимешь с себя все одежды?

- Ты не там ищешь, Джаад. Попробуй заглянуть в себя.

- Там лишь годы.

- Очень жаль.

- Я все равно, хочу, чтобы ты разделась.

- По-моему, это лишь обезобразит нас.

- Я закрою глаза.

- Что же тогда ты увидишь?

- Я ничего не хочу видеть. Я хочу чувствовать.

- А я не хочу, чтобы ты касался меня.

- Тогда уходи.

- Иногда мне кажется, что ты самый порочный из всех нас, Джаад.

- Иногда мне кажется, что лучше оставить замок.

- Не стоит искать силу в своих слабостях. Не стоит искать Бога там, где его нет.

- Легий прожил тысячу сто лет и знаешь, что он сказал мне перед смертью?

- Нет.

- Он мне ничего не сказал.

- Еще одна молчаливая скульптура?

- Что ты имеешь в виду?

- Он был Богом для нас, а мы были Богом для него.

- Порой мне кажется, что ты никого не любишь, Флаиа. Ты пуста, как стеклянное золото стен в покоях правителя. И твои чувства ко мне, это лишь желание оставаться здесь, в замке, которые ты прячешь даже от самой себя.

- Когда-то ты тоже был прозелитом, Джаад. И то, что ты поднялся в замок благодаря тому, что Легий выбрал тебя, не делает нас разными. Правитель полюбил твои скульптуры. Ты полюбил мое тело. Мы оба продали свои святыни, и теперь нам остается лишь любить друг друга. Мы – две павших крепости во власти варваров…

- Можешь выступить завтра с этими речами в Синоде.

- Ты угрожаешь мне?

- Всего лишь становлюсь чуть ближе к истине.

- Все скоро кончится. Правитель будет избран, и чувства успокоятся, Джаад, – она осторожно коснулась его лица. Почти неощутимо, но он улыбнулся.

- Ты моя муза, Флаиа.

- Нет, – она покачала головой. – Всего лишь та, кто может разбудить в тебе ее. Теперь же спи. День будет трудным.

- Знаю…

***

Большой белый престол был пуст. Облаченные в белые хитоны судьи восседали по его краям, а в центре, протыкая сводчатые потолки, пульсировал мглой краеугольный стержень «Саддук». Казалось, что дух Легия все еще присутствует здесь незримым слушателем, хотя ветер уже давно разнес его прах по миру.

- Ну, пожалуй, приступим, – сказал Хамраш, открывая церемонию…

Джаад сидел на большой рубиновой скамье, ожидая, когда его пригласят. Женщина в черном балахоне сидела рядом с ним, и ее белые седые волосы струились по тяжелой ткани к поясу.

- Как думаешь, что нас ждет? – спросила она Джаада.

- Что и обычно, – он открыл старую книгу и притворился, что читает.

- Что это значит?

- Что?

- Твое безразличие. Почему ты делаешь вид, что не знаешь меня?

- Я знаю тебя.

- Я знаю, что знаешь, – сказала женщина.

Она сняла капюшон, обнажая морщинистое лицо. Джаад спешно отвернулся. От воспоминаний к горлу подкатила тошнота. Долгие ночи, рваные дни.

- Не смотри на меня, – попросил он женщину.

- Почему?

- Потому что я не хочу… – Джаад перевернул страницу, продолжая притворяться, что читает. – Не хочу вспоминать.

- Легия больше нет, – напомнила женщина.

- И нас тоже нет. Давно нет, – Джаад перевернул еще одну страницу.

- Интересная книга?

- Не знаю, – мысли спутались. Джаад попытался вспоминать свои скульптуры. Попытался сосредоточиться на работе.

- Я ненавижу их, – сказала женщина. – Надеюсь, Тиний придет к власти и вернет все к прежнему порядку, что был до Легия.

- Я не хочу говорить об этом.

- Ты не о чем не хочешь говорить.

- Что в этом плохого?

- Время тишины прошло, Джаад. Даже если в войне победит Рогил, ничто уже не будет, как прежде, – она коснулась его руки. Такое знакомое и такое забытое чувство. Джаад вздрогнул. – Раньше тебе нравилось меня касаться, – сказала женщина. – Скажи, Флаиа еще не выбросила мою скульптуру?

- Нет.

- Ты врешь. Я видела осколки… Хотя ты, наверное, уже не помнишь, как я выглядела прежде, – женщина грустно улыбнулась. – Скажи, когда ты последний раз выходил из замка? Когда был счастлив, наслаждаясь женщиной?

- Мы избранные, Бертина, а это значит, что у нас нет своей жизни. Мы живем для…

- Они ведь все равно начнут войну, – прервала его женщина. – Ты знаешь, что это так и поэтому боишься. Твой колокол уже плачет, и ты знаешь, что не сможешь ничего изменить.

- Это всего лишь система.

- А ты сам видел их?

- Кого?

- Тех, кто будет воевать за нас. Тех, кто будет умирать ради нашей системы, чтобы смогли мы определить нового правителя.

- Легий говорил, что они глупые и примитивные.

- Когда ты меня бросил…

- Бертина…

- Я отдала свою жизнь системе…

- Бер…

- И я видела их, наблюдала за ними. И знаешь, что я поняла, Джаад? Мне их не жалко. Ни одной жизни. Я думала, что твой поступок сделает меня слабой, но я стала лишь сильнее. Я была среди либертинцев и сравнивала их с нами, Джаад. И ненавидела их всем сердцем. Так же как ненавижу каждого, кто похож на тебя или меня. И чем больше я об этом думала, тем сильнее во мне становилось желание увидеть, как прольется кровь. Наша кровь, Джаад. Мы пройдем с тобой рука об руку по полям сражений и будем видеть, как умирают ради нас те, кто для нас не более чем инструмент, игрушка, как та статуя с моим изображением, которую Флаиа разбила и выкинула. Всего лишь букашки, но они так похожи на нас, Джаад! И я готова увидеть их боль и страдания. Готова увидеть это, держа тебя за руку и наслаждаясь ужасом, которым будет охвачено все твое естество. Потому что все последние столетия ты не видел ничего, кроме своих статуй и слепой веры в Легия, в то время как я готовилась к этому дню, гуляя среди рек, которые вскоре вспенятся от крови и внутренностей убитых на полях либертинцев. Ты сделал меня сильнее, Джаад, и теперь я уже ничего не боюсь, даже увидеть твою боль и страдания. Понимаешь?

***

Запрокинув голову, Абак пыталась разглядеть зависший высоко в небе хрустальный замок.

- Думаешь, твой брат все еще там? – спросил ее Кариш, обнимая за хрупкие черные плечи.

- Думаю, да, – кивнула она.

Кариш промолчал. Он знал эту девушку всего три дня, но она уже иногда начинала казаться ему безумной. Сестра Джаада. Сестра верховного посланника в страну либертинцев, когда настанет час выборов и пробьет колокол священной войны.

- Когда-то давно он часто навещал меня, – рассказывала Абак, когда они с Каришем лежали на покрове из свежей жимолости под вечно зелеными деревьями. – Он приходил с женщиной по имени Бертина. Она была намного старше его, но мне она нравилась. С ней было легко общаться, и я верила, что она никогда не причинит вреда моему брату, никогда не заставит его страдать. Это было в ее глазах – любовь и забота, как глаза Джаада, когда он лепил свои скульптуры. Но потом он оставил ее. Увидел, как стареет ее тело и испугался этого, ушел к более молодой и сочной. И с тех пор я больше никогда не видела его, но он там, в хрустальном замке. Я знаю это. И надеюсь, когда закончится священная война, и миссия, дарованная ему Легием, будет выполнена, он вернется ко мне, в наш дом, где мы снова сможем быть вместе, – Абак мечтательно закрыла глаза, вспоминая далекие времена, оставшиеся в незабытом прошлом. – А может быть, - сказала она, - никакой войны и не будет. Хотя бы в память о Легии.

- Но кто-то ведь должен владеть «Саддуком», – возразил Кариш.

- «Саддук» никому не принадлежит, глупый. Это всего лишь энергия, всего лишь сила, которая питает наш мир. Мы открыли ее, и она принадлежит всем нам. Таков закон… Впрочем, как и священная война, – Абак тяжело вздохнула. – Хотя иногда мне жалко тех существ, которые вынуждены убивать ради того, чтобы определить нашего правителя. Ведь их жизни так коротки по сравнению с нашими!

- Зато их в десятки тысяч раз больше, чем нас. К тому же, они всегда что-то получают от этих войн.

- Но ведь это всего лишь оружие. Мы даем им то, чем они должны убивать друг друга. И лишь когда заканчиваются войны, они учатся применять подаренную им мощь во благо. Страшно даже подумать, что когда-то мы были такими же.

- Тогда думай, что когда-то они смогут стать как мы. Ведь мы заботимся о них.

- И учим убивать друг друга.

- Либертинцы всегда убивали друг друга. Это у них в крови.

***

Поток чистой энергии расщепил пространство и время. Голубая планета предстала перед собравшимся Синодом, приблизилась, увеличилась в размерах.

- Какая ненужная власть! – сказал Тиний, разглядывая вращающийся шар. – Мы можем уничтожить их в любое время, каждый из нас. Просто взять и разбить их планету о пол, насладившись миллионом брызг соленых вод, а они даже не поймут, что произошло. Знал ли Софти, открывая «Саддук», что наделит нас такой властью? Ненужной властью…

- Сильные всегда заботятся о слабых, – сказал Рогил. – Таков закон. И предстоящая война – это лишь плата за нашу заботу. Мы дали им порох, научили расщеплять атом, теперь мы откроем для них нано-технологии… Разве за это не стоит пролить немного крови? Тем более, мы же никогда не позволим им уничтожить друг друга окончательно, лишь немного очистим их и без того плотно населенный мир, – он обернулся и посмотрел на Джаада. – Ну, что, посланник, готов ты исполнить свой долг? Мир Либертинцев ждет новых открытий. Войди же в него и укажи им путь!


Глава вторая


Оставьте комментарий!

Регистрация на сайте не обязательна (просьба использовать нормальные имена)

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

Авторизация Site4WriteAuth.

(обязательно)

Site4Write: сайты для писателей