Шарманщик 2.3

Шарманщик

ОГЛАВЛЕНИЕ

Глава третья

Оставив Нину, Джаад отправился в Ефес. «Саддук» перенес его сквозь высокие стены и материализовал в правительственных апартаментах, миновав бдительных охранников и камеры наблюдения. И увидел Джаад женщину, расчесывающую длинные черные волосы. Глубокие морщины разрезали кожу возле ее глаз. Карие глаза выцвели, потеряв глубину цвета.

- Я знаю причину твоей печали, – сказал Джаад.

Женщина вздрогнула и обернулась. Стоявший перед ней человек был окружен искрящейся радугой бесконечно менявшихся цветов. Расческа выпала из морщинистых женских рук и ударилась о пол. Маленькое зеркало разбилось. Женщина ахнула, закрыла руками рот, сдерживая крик, но тут же заставила себя собраться.

- Кто ты? – спросила она незнакомца.

- Всего лишь посланник, – сказал он, и радуга вокруг него превратилась в скопление крохотных звезд. Они рождались и умирали, чтобы снова родиться, и процесс этот казался бесконечным. – Мне известны твои поступки, твой тяжелый труд и долготерпение, – сказал Джаад. – И так же знаю я, что не переносишь ты дурных людей, и подвергаешь испытанию всех, в чьи руки вкладываешь частички своей власти. Но отреклась ты от любви, что была у тебя вначале. Так вспомни, где ты была до падения твоего. Покайся и соверши дела, что совершала ты вначале. Потому что, если ты не сделаешь этого, то не выстоять тебе в предстоящей беде. Страшные времена надвигаются на этот мир: смерть, боль, страдания. И если будешь ты одна, то не вынести тебе этот груз.

Видение рассеялось, оставив в память о себе лишь сладкий запах полыни и церковных смол. Женщина долго стояла, не двигаясь, затем подняла с пола расческу и переоделась в черный плащ. Личный водитель наградил ее удивленным взглядом, но не стал ни о чем спрашивать. Он отвез ее по указанному адресу и остановился возле старого двух этажного дома. Открывший дверь мужчина был высок и худощав. Он смотрел на ночную гостью, и глаза его то вспыхивали, то затухали, и сердце билось в груди очень тихо, словно боясь позволить себе чувства и эмоции.

- Могу я войти? – спросила его женщина.

- Что-то случилось?

- Нет, но случится, если позволю себе потерять тебя. Обязательно случится.

***

Экономическая блокада разоряла Мирн. Шлюхи, прикрывая свои лица черными платками, бродили по опустевшим улицам, готовые отдать свое тело за приличный обед, но никто не хотел предлагать им пищу.

- Моя страна умирает, – сказал Фариш министру.

- Может быть сдаться?

- Кому? Никто не хочет нашей капитуляции. Им нужен наш крах, наше полное уничтожение как страны, чтобы они могли прийти сюда и присвоить себе все, что останется.

- Боюсь, у нас нет выбора, правитель. Пустыни подбираются к городу. Еды нет, воды нет. Наше золото ничего не стоит. Наше богатство не кормит, а убивает нас.

- Оставь меня.

- Но…

- Я сказал, оставь меня! – закричал Фариш. Он закрыл за министром дверь и достал из шкафа ятаган отца. Безразличная сталь блестела в лучах палящего солнца. – Все может быть так просто, – прошептал Фариш, поглаживая украшенную сапфирами рукоять ятагана. – Все может быть так просто…

Он просидел так до поздней ночи, и все это время Джаад наблюдал за ним, слушая, как некогда гордый правитель рассуждает вслух. И лишь когда Фариш прижал острую грань к своему горлу, готовясь совершить то, что ему уже казалось неизбежным, Джаад обозначил свое присутствие. «Саддук» загудел, как пчелиный улей. Тысячи перепончатых крыльев сложились в человеческий силуэт. Руки Фариша вздрогнули, оставив на шее алую полоску, из которой по смуглой коже скатилось несколько капель крови.

- Оставь помыслы свои! – велел ему Джаад. – Я знаю о твоих страданиях и о твоей бедности, хотя на самом деле ты богат, и о клевете, которую возвели на тебя сильные мира сего. Но придет час расплаты. И вспыхнет война между теми, кто желает получить земли твои и граждан твоих. И будешь ты причиной этой войны. И будет это твоя месть!

- Месть, – томно прошептал Фариш. Это слово нравилось ему. Оно ласкало разум, лучше, чем самый сладкий сон. – Месть, – ему даже казалось, что он чувствует ее сладкую горечь на своих губах, и потому повторял снова и снова, - месть. Месть. Месть…

***

И пришел Джаад в Пергам – столицу безверия и атеизма. И сказал он перепуганному правителю:

- Я знаю, что ты живешь там, где престол сатаны. И я знаю также, что не отрекся ты от веры своей, хоть и погубила она многих твоих последователей. Так раскайся же и приготовься к войне! Ибо только кровь может исцелить душу народа этого. И долгой будет эта дорога боли и страданий. И никто не знает, каким будет исход. Но знак уже дан тебе…

Так ходил Джаад от одного правителя к другому. И слушали они его. И склоняли головы свои, считая посланником своих религий.

- И дал я им время раскаяться, – говорил Джаад правителю Фиатра. – Но не пожелали они раскаиваться. И готов я повергнуть их на ложе мучений и всех, кто вступится за них, подвергнуть великому страданию, если не отступятся они. И я убью их детей, наслав на них мор. И все узнают, что я – тот, кто проникает в умы и сердца. И воздам я каждому из вас за то, что вы совершили…

И начинали ненавидеть правители друг друга, считая себя избранными. И готовились они к праведной войне. И приближался час выборов в Хрустальном замке.

***

И вручил Джаад страшное оружие правителю Сардисса. И считалось это оружие даром великим, которым смогут воспользоваться во благо уцелевшие воины.

- И пойдут они со мной рядом во всем белом, ибо они достойны, – говорил Джаад. – Тот, кто победит, будет, таким образом, облачен в одежды белые. Я не сотру его имени из книги жизни, а признаю его имя перед ангелами.

И перенес «Саддук» Джаада в Дельфию. И вручил ангел, явившийся правителю этой страны, точно такое же оружие, как и правителю Сардисса. И не нарушилось равновесие сил. И ни один из законов Хрустального замка не был запятнан. И слушали его либертинцы, соглашаясь со всем, что он им говорит, потому что говорил он им то, что хотели они услышать.

- Я заставлю всех прийти и склониться к ногам вашим, и узнают они, что возлюбил я вас. Ибо исполнили вы мой наказ. Я же в свою очередь буду охранять вас от испытаний, которые надвигаются на весь мир. Победивший, станет колонной в храме Бога моего и не выйдет из него более…

И кивали правители. И желали они начать войну. И разделился мир надвое. И одна часть вершила судьбу Тиния, а другая Рогила. И ударили колокола в хрустальном замке. И закончена была миссия Джаада.

***

- Пора уходить, – сказала ему Бертина. Капюшона на ней не было, и холодный ветер трепал седые волосы.

- Что станет теперь с этим миром? – спросил Джаад, любуясь далекими снежными вершинами.

- Он не умрет, – заверила Бертина. – Они и раньше убивали друг друга. По нашей воле или по собственной, не важно. Но за последние столетия, что я провела здесь, мне начинает казаться, что этому миру войны просто необходимы. Они у них в крови. Их жизни слишком коротки, чтобы любить тишину и покой. Может быть, они боятся этого, потому что думают, что именно такой будет смерть? Да, наверно, именно так. Осознание собственной смерти неизменно довлеет над ними, заставляя доводить самих себя до отчаяния, и там, в бездне собственной безысходности, находить надежды и двигаться вперед.

- Думаю, это их право, – сказал Джаад.

- Тогда чего же ты переживаешь за них?

- Не за них, Бертина. За себя. Они будут убивать друг друга, и кровь эта будет на моих руках. Как я смогу с этим жить?

- Ты всего лишь посланник, Джаад.

- Я – убийца.

- Ты убийца с тех самых пор, как Легий выбрал тебя для этого. Но ты не делаешь ничего такого, чего бы не хотели эти люди.

- Люди… – произнес одними губами Джаад. И даже ветер стих, словно прислушиваясь к словам сошедшего с небес ангела.

***

Построенный в заснеженных горах дом выглядел обжитым и ухоженным. Крепкие, промерзшие бревна плотно прилегали друг к другу. Белый дым клубился над крышей. Небо было голубым и чистым.

- Посмотри, – позвала Бертина Джаада, указывая на замерзшее окно.

Там, за ледяными узорами, где господствовали тепло и покой, темноволосая женщина кормила грудью младенца. Его крохотные губы снова и снова жадно обхватывали набухший коричневый сосок и снова и снова выпускали его изо рта. Беззубый рот инстинктивно причмокивал, а по щекам текло материнское молоко.

- Почему они живут здесь? – спросил Бертину Джаад.

- Прячутся, – сказала она. – Прячутся, потому что знают, что скоро начнется война. Война, которую начал ты, Джаад.

- Я хочу поговорить с ними.

- Зачем?

- Не знаю. Может быть, попросить прощения. Сказать, что война продлится не долго.

- Для тебя недолго, Джаад.

- Не важно. Я… Я… Я просто хочу прикоснуться к ним. Ощутить их тепло. Заглянуть в их жизнь.

- Ты знаешь, что это невозможно.

- Нет ничего невозможного, Бертина, – Джаад вышел из спасительного поля «Саддука» и постучал в закрытую дверь…

***

Холод. Это было первое, что почувствовал Джаад. Ледяные ладони забрались под белый хитон, пронзая кожу тысячами игл. Джаад улыбнулся. Новое чувство нравилось ему, но симпатии эти не были долгими. Иглы проткнули кожу и стали пробираться дальше, к самым костям. Джаад испугался и сильнее постучал в дверь. Безволосая голова покрылась инеем. Иней навис на ресницах, забил нос. «Ну, где же все?!» – думал Джаад, дергая холодную ручку. Пальцы прилипли к ледяной стали. Мышцы под темной кожей напряглись. Тупая боль обожгла руку. Частички кожи остались на железной ручке. Кровь выступила из ран. «Как это?» – думал Джаад, а кристально чистые снежинки падали с неба на его плечи. И эта тишина! Она была какой-то неестественной, промерзшей до самых атомов.

- Кто вы? – спросил Джаада Виг, открывая дверь, но тут же растерянно замолчал, увидев, что незнакомец почти не одет. – Как… Как… Как вы здесь оказались?

- Как? – переспросил Джаад, обернулся, посмотрел на небо и снова на Вига. – У меня кровь, – показал он ему свои пальцы.

Виг кивнул. Почесал кучерявую голову и снова кивнул.

***

Чай был горячим, мед сладким, а дом уютным. Джаад сидел за столом, закутавшись в шерстяное одеяло, и пытался унять дрожь. Младенец на руках Зои тихо люлюкал.

- Могу я прикоснуться к нему? – спросил женщину Джаад. Она вздрогнула и посмотрела на Вига. – Я не причиню ему зла, – пообещал Джаад. Его пальцы дотронулись до розовой щеки младенца. – Это потрясающе! – прошептал Джаад. – Такая нежная, как шелк! И эти черты! – он обследовал лицо ребенка, словно слепец исследует лицо незнакомца. – У вас есть глина?

- Что? – удивилась женщина.

- Глина или гипс. Я мог бы передать им линии вашего ребенка, увековечить его невинность…

- Так вы – шарманщик! – оживился Виг.

- Шарманщик? – смутился Джаад. – Нет. Я не шарманщик.

- Но как же тогда…

- Руками. Нужно лишь знать, что ты действительно хочешь создать. Верить в это. И…

- Так не бывает, – вздохнула Зоя, и по лицу ее пробежала тень разочарования. – Искусство принадлежит шарманкам, и никто не может без них ничего создать.

- Я могу.

- Значит, это не будет ничего стоить.

- Стоить? Вы оцениваете искусство деньгами.

- Образно.

- Если вы достанете для меня глину или гипс, то я докажу вам, что это не так.

- Я вам не верю.

- Зоя! – позвал женщину Виг. Они отошли в сторону. – Не знаю, что все это значит, но, думаю, мы должны дать ему шанс.

- Почему?

- Потому что его появление здесь может быть не случайным. Ты видела, во что он был одет? Никто не смог бы добраться сюда в такой одежде.

- Хочешь сказать, что он…

- Не знаю, знак ли это или проклятие, но мы не должны отвергать его. Что если сам господь послал нам одного из своих ангелов?

- Он не похож на ангела.

- Разве обличие имеет значение? – Виг положил руку на женское плечо и спросил у Джаада, подойдет ли ему камень в качестве материала вместо глины и гипса.

- В таком случае мне понадобятся дополнительные инструменты.

- Я достану их для тебя, – пообещал Виг, встретился с нежданным гостем взглядом и улыбнулся, словно одного взгляда было достаточно, чтобы развеять все сомнения. – Обязательно достану.

***

Далекие снежные вершины. Стоя возле окна, Джаад думал: сможет ли он когда-то создать нечто подобное этому величественному покою? Наверно, нет. Он может лишь попытаться, потерпеть неудачу и повторить свою попытку. И так снова и снова. Снова и снова… Джаад взял с вешалки одежду Вига и вышел на улицу.

- Бертина! – тихо позвал он, но ему никто не ответил.

Не было ни женщины, которую он когда-то любил, ни энергии «Саддук» - ничего. Лишь только тишина и всепроникающий холод. Он был один в этом огромном мире. Чужак. – Бертина! – закричал Джаад, и горы подхватили эхом его голос.

- Бертина!!! – Он упал на колени.

Страх – вот что испытывал он сейчас. Страх за себя и за тех, кого обрек на страдания. Страх и раскаяние. «И я готова увидеть их боль и страдания, – услышал он в своей голове голос Бертины. – Готова увидеть это, держа тебя за руку и наслаждаясь ужасом, которым будет охвачено все твое естество».

И звезды безразлично взирали на него с черного неба.

***

Утро. Виг уехал на снегоходе в город, чтобы купить нужные Джааду инструменты. Оставшиеся люди убирались по дому, готовили завтрак, кололи дрова и просто болтали. Иногда Джаад спрашивал Зою, что значит то или иное действие. Иногда просто стоял возле окна и молчал.

- Почему ты ничего не ешь? – спросила Зоя, после того, как он отказался от завтрака.

- Я не голоден.

- Странно. – Она замолчала, словно не решаясь о чем-то спросить. – Я видела тебя вчера ночью. – Джаад промолчал. – И сегодня все утро. Ты стоишь у окна, словно ждешь, что кто-то должен прийти и забрать тебя.

- А ты хотела бы, чтобы я остался?

- Думаю, да.

Джаад не ответил. Он все еще смотрел за окно, но уже никого не ждал. Ребенок Зои проснулся и захотел есть.

- Видишь, – сказала она Джааду. – Даже дети и те не пропускают завтрак.

Джаад улыбнулся и заставил себя сесть за стол.

Когда наступил вечер, вернулся Виг.

- Сходи, посмотри, что я привез, – сказал он Джааду.

Они вышли на улицу. На санях, прицепленных к снегоходу, лежал большой кусок необработанного гранита.

- Если будет нужно, то я достану еще, – пообещал Виг. – Все, что угодно…

Ночь. Ребенок Зои долго плакал, но потом все-таки заснул.

- Просто режутся зубы, – сказала она встревоженному Джааду.

Он снова стоял возле окна и слушал тишину, разбавленную тихой музыкой, которая, по словам Зои, помогла ее ребенку заснуть.


Это мой декабрь

Это мое время года

Это мой декабрь

Это и так ясно


Это мой декабрь

Это мой дом покрытый снегом

Это мой декабрь

Это я совершенно один


И я

Хочу только, чтобы исчезло чувство, будто я что-то потерял

И я

Забираю все слова обратно, те, из-за которых ты чувствуешь себя также

И я

Хочу только, чтобы исчезло чувство, будто я что-то потерял

И я

Забираю все, что я сказал тебе, обратно


И я отрекаюсь от всего

Только бы мне было куда идти

Отрекаюсь от всего

Только бы был человек, к которому можно прийти…



Оставьте комментарий!

Регистрация на сайте не обязательна (просьба использовать нормальные имена)

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

Авторизация Site4WriteAuth.

(обязательно)

Site4Write: сайты для писателей