Шарманщик 3.2

Шарманщик

ОГЛАВЛЕНИЕ

Глава вторая

Павел был высок и худощав. Годы войны и последовавшие за ней годы правления добавили седины и сердечных шумов, но, в сущности, он остался таким же, как много лет назад, когда Селеста поднялась по старой деревянной лестнице и постучала в дверь его обветшалого дома. В ту ночь они занялись любовью и потом долго не могли заснуть, вспоминая свой скоротечный роман, оставшийся в далекой юности, но отнюдь не забытый.

- Я должна тебе кое-что рассказать, – сказала тогда Селеста, садясь в кровати.

Время уже коснулось ее тела своей дланью неизбежности, оставив неизгладимые изменения, но они почему-то не отталкивали Павла. Наоборот, он знал, что такие же изменения происходят и с его телом, и осознание этого делало его еще ближе с этой женщиной. Он смотрел на ее тронутое морщинами лицо, небольшую грудь, выцветающие глаза и понимал, что любит еще сильнее, чем много лет назад.

- У меня было видение, – сказала она, вспомнила, что не одета и прикрылась одеялом. – Только пообещай, что не будешь смеяться.

- Обещаю.

- Я видела ангела. Он был совершенно не похож на обычного ангела, но я знаю, что он был именно ангелом. Потому что он знал, понимаешь? Знал о моих чувствах, знал о нас. Он смотрел на меня, и я чувствовала себя открытой книгой, которую читают его темные глаза.

- Я думал, у ангелов голубые глаза.

- Ты обещал не смеяться!

- Я и не смеюсь. Я рад, что ты здесь и это главное.

- Да, – Селеста поджала губы. – Ангел сказал мне еще кое-что… – она посмотрела на Павла, взвешивая его силу и стойкость духа. Нет, ничего не изменилось. Он тверд и решителен. Поэтому она рассказывает ему о бедствиях и несчастьях, о которых предупредил ее ангел.

- Так вот почему ты здесь, – мрачнеет Павел.

- Я здесь, потому что я хочу быть здесь, – говорит она, и он верит. Ни ангелу, ни словам, а ей…

Война начинается через четыре года. Долгая, непредсказуемая. Люди мрут, как урожаи в засушливый год. Нано-бомбы сжигают мозги солдат, уничтожают мирных жителей, хотя никто уже не мирен. Желание убивать овладевает всеми. Оно блестит в глазах крестьян и правителей, шлюх и святых. Война – это безумие, и безумие это заразнее эпидемии гриппа. Война проникает в кровь каждого своим бесконечным эхом и остается там, и никакие препараты не помогут. Руки сжимают винтовку, и сердце бьется сильнее, предвкушая кровавую жатву. Умрут все, кроме тебя и тех, кого ты любишь. Хаос сильнее порядка. Истина беспомощна, когда оппонент целится в твое сердце. Здравый смысл бесполезен, когда держишь на руках своих убитых детей и жен. Бежать по выжженной земле, уничтожая всех, кто по ту сторону окоп – вот что движет тобой, когда хаос проникает в кровь. И это история. История, в которой остаются единицы, но вершат ее миллионы и миллиарды. Бесконечность длиною в оружейный выстрел. Слушай эхо – оно и по сей день звучит в твоей душе и приходит в твою спальню, когда ночи становятся невыносимо долгими. Война, которая принадлежит миллиардам. Война, которая принадлежит тебе. И ты уже никогда не сможешь поверить, что все закончилось. Мир поверит, а ты нет. И неважно кем ты был: военным фотографом или солдатом, выжигающим деревни с грудными детьми. Это всегда будет с тобой. Моисей был прав, отправившись с рабами в пустыню и странствуя там до тех пор, пока не сменилось поколение, и не родились новые, свободные люди, которые никогда не были рабами. Так и война – память о ней никогда не закончится, пока свидетели ее не уступят место тем, кто будет читать об этом в книгах истории. И будут они помнить об этом, но не будут знать. Потому что бессмертны в этом мире лишь знания. Чувства умирают вместе с вами. И нет никакого божественного воскрешения. Все уходит в пустоту и густую всеобъемлющую тьму. Абсолютно все…

Павел стоит возле окна, за которым доктор Фрай выращивает новых рабов.

- Человечество слишком ослабло, – говорит доктор, пряча глаза за толстыми линзами очков и невозможно понять, что сейчас в них: страх, раболепие перед наукой или же пустота. – Мы потеряли треть своего населения и нам катастрофически необходимы рабочие руки. Не умы, а руки, – уточняет он. – Умов у нас после войны предостаточно, ведь они не проливали кровь на полях сражений. А вот руки, увы, гниют в земле, – Фрай хихикнул, позабавившись над собственными словами. – Храбрецы, как говорится, погибают первыми, а среди умных нет храбрецов. Среди умных есть лишь трусы, которые прячутся за спинами храбрецов.

Он еще что-то говорит, но Павел уже не слушает его. Он смотрит за стекло, туда, где в искусственных матках развиваются дети будущего, которое станет реальностью раньше, чем Павел успеет впасть в старческий маразм и не сможет понять, что происходит.

- Мы изменим их ДНК таким образом, что они будут созревать в разы быстрее, чем обычные люди, – возвращается к нему голос доктора Фрая. – Новые технологии, которые нам дала война, позволят внести изменения в их мозг, оставив желание служить и подчиняться, – и снова идиотский смешок. – Жалко, что мы не успели освоить подобную технологию во время Пергамского процесса! Вот было бы забавно не вздергивать участников альянса, выступающего на стороне Сереса, а превратить их в рабов и наблюдать, как эти бывшие политики и генералы убирают улицы и работают в борделях, обслуживая всех желающих. Даже представить страшно, каким бы спросом они пользовались…

Павел снова перестает слушать доктора. Он думает о бумагах, которые должен подписать, чтобы дать этому проекту ход.

- Я хочу получить одного из них, – говорит Павел. – Поселить в своей квартире и посмотреть, как он развивается и реагирует на окружающую его жизнь.

- Но ведь это как минимум три года! – возмущается Фрай. – У нас нет возможности ждать так долго.

- Не нужно ждать, когда копир станет совершеннолетним. Я возьму ребенка.

- Ребенка? – Фрай как-то подозрительно смотрит на Павла, но ничего не говорит. Даже идиотских смешков и тех нет…

- Он такой крохотный! – говорит Селеста, разглядывая принесенного Павлом младенца.

- Доктор Фрай сказал, что его клетки будут развиваться в пять-семь раз быстрее, чем у обычного человека.

- Так это копир? – вздыхает Селеста.

- Ты можешь вырастить его, как своего сына… Как нашего сына.

- Нет, – качает она головой. – Извини, но я не хочу смотреть, как будут умирать наши дети.

Павел молчит. Они смотрят друг другу в глаза и понимают, что иного пути у них нет…

***

Проект «Хамелеон» был первым серьезным проектом, курирование которого было поручено агенту Бени Хаасту. Он вошел в комнату мониторинга и десяток солдат, дружно соскочив со своих мест, отдали ему честь. «Почему всегда подобными проектами управляют военные? – думал Хааст. – Неужели правительство считает их настолько тупыми, что их психологическая устойчивость даже не ставится под вопрос?»

- Всего лишь руки и мозги, – говорит ему вечером доктор Фрай.

Они сидят в местном баре и смотрят, как две блондинки играют в пул. Кий ударяет по разноцветным шарам, разгоняя их в широкие лузы. Короткие юбки неприлично ползут вверх, когда блондинки выгибают спины, готовясь к очередному удару.

- Они что сестры? – спрашивает Фрая Хааст.

- Кто? – оживляется доктор, следует за его взглядом. – Ах, эти! – и все. И ни каких объяснений, лишь только улыбка, играющая на губах Фрая, словно он знает что-то такое, о чем никогда не скажет. – Свободная любовь – это хорошо! – говорит он, процеживая холодное пиво между зубов. – Подумать только! Кто-то все еще считает это пороком! Да нас сейчас так мало, что в пору медали давать каждой женщине, которая рожает третьего, а то и второго ребенка.

Хааст кивает. Кивает не потому, что согласен, а потому что привык кивать и соглашаться со всеми, кто выше него по рангу.

Ночь. Хааст не может заснуть. Впервые за последние три года не может заснуть. Когда он штурмовал столицу Сереса, он тоже не спал, но там были объективные причины – взрывы, стрельба, песни солдат… А здесь лишь субъективность: чувства, эмоции. Перед глазами стоят десятки мониторов, следящие за подопытными. «Интересно, есть ли там две эти блондинки?» – думает Хааст.

- Все начинается с реклам и заканчивается искусством, – говорит Фрай на следующий день. – Война и кризис способны оставить неизгладимые шрамы, но наши технологии способны вычеркнуть все это из отяжелевших голов. Люди должны жить и радоваться жизни, а не сходить с ума, отдаваясь воспоминаниям и боли, – доктор щелкает пальцами, и надрессированный солдат спешно переключает картинки на одном из мониторов. – Наша задача, - продолжает Фрай, - определить то, что наиболее благоприятно сказывается на сознании подопытных. Отбросить все ненужное и оставить удобоваримое. И даже не думайте заикаться о праве выбора! Человек – это такая скотина, которая никогда сама не поймет, что для нее лучше. Как корова, понимаете? Она никогда не хочет, чтобы ее доили, но если этого не сделать, то ей будет только хуже. Так и люди, только с ними всегда все сложнее. Нельзя взять и в открытую запретить им что-то делать. Они тут же поставят своей целью совершить именно это. Вспомните сухой закон! Вспомните запрет на торговлю табачной продукцией! Поэтому, мы должны научиться направлять их, указывать путь, которым они должны следовать. И уж поверьте мне, законы и пропаганда здесь совершенно не помогут! Представьте, что будет, если выпустить билль, запрещающий все виды секса?! – доктор Фрай вопросительно смотрит на Хааста, дожидаясь ответа.

- А что будет? – тупо спрашивает Хааст.

- Да ничего не будет! – смеется Фрай. – С природой ведь не поспоришь! Можно лишь научиться использовать ее во благо. Вот посмотрите, – он щелкает пальцами и солдат включает монитор, на котором изображены две блондинки, играющие в пул. – Разве они не очаровашки? – причмокивает Фрай. Хааст молчит. – Разве они не способны лишить сна любого из нас? – доктор смотрит на него и хитро подмигивает.

- Вы что, ставили свои опыты на мне? – не столько возмущается, сколько удивляется Хааст.

- Только лишь для того, чтобы помочь вам уловить принцип работы.

- И в чем принцип?

- Принцип в том, что ваши естественные волнения, связанные с переходом на новую должность были перенаправлены на сексуальное влечение к увиденным женщинам. Секс, как говорится, всегда будет намного проще, чем политика. Понимаете, о чем я?

- Так все это было подстроено?

- Ну, почему сразу подстроено?! Все обстоятельства сложились естественным образом. Вы сами нашли для себя сексуальный раздражитель. Мы лишь направили вас на эти поиски, когда вы находились в комнате для мониторинга. Хотите верьте, хотите нет, но телевидение всегда было одним из самых грозных оружий.

- Так все это ради того, чтобы повысить рождаемость? – опешил Хааст.

- Вовсе нет, – хихикнул Фрай. – Хотя ход ваших мыслей мне нравится. Все это, – он обвел руками вокруг себя, – создано для того, чтобы заставить людей думать так, как нам нужно. Исключить терроризм, если мы, конечно, не хотим его использовать. Добавить в жизнь радости и смеха. Любви и желаний. Надежд и интересов. Подчинив все это определенному контролю и тем самым упрочить стабильность. Ведь власть, как известно, никогда не бывает совершенной. Всегда есть кто-то выше. Абсолютно всегда.

***

Большой зеленый попугай с оранжевым хвостом то что-то кричит своим хрипатым голосом, то грызет прутья своей клетки. В магазине очередь. Селеста стоит среди прочих покупателей и не собирается пользоваться своим особым положением министра Акрида. Люди в толпе всегда говорят странные вещи. Люди, которых ты не знаешь, но судьбу которых вершишь.

- У нас есть три интересующих вас щенка, – говорит Селесте продавец.

- Могу я посмотреть на них? – спрашивает Селеста.

- Конечно, – улыбается он и отводит ее в соседнюю комнату. В небольшом вольере три щенка овчарки играют между собой, пытаясь отвоевать искусственную кость. – Если вам нужна их родословная и документы, то это будет стоить чуть дороже, – предупреждает продавец.

- Нет, – говорит Селеста. – Меня все устраивает и так. Продавец понятливо кивает и говорит, что в преклонном возрасте не разумно тратить лишние деньги на ненужные бумаги. Селеста выбирает одного из щенков – самого ближнего, без каких бы то ни было заглядываний в глаза и вопросов к внутреннему голосу.

- Я возьму вот этого, – говорит она продавцу.

- Прекрасный выбор! – улыбается он.

- Просто выбор, – говорит она и уже на улице, расплатившись за покупку, пытается определить пол щенка.

Мальчик. Она улыбается – Джейкобу не помешает хороший друг, хотя и подруга пришлась бы кстати. Личный шофер остановил машину далеко от торговых рядов, и Селесте приходится идти к нему пешком, проталкиваясь сквозь воскресную толпу покупателей и пытаясь не замечать окутавший ее после зоомагазина запах всевозможных животных кормов. «Интересно, - думает она, - как борются с этим продавцы, или же они попросту не замечают этого запаха? И можно ли его вообще смыть с себя, если стоять целыми днями, позволяя ему пробираться под кожу. Поможет ли душ? Или же нет? Или уже все бесполезно?»

- Что это? – спрашивает Джейкоб, указывая на коробку, и Селесте нравится его любознательность.

Копиры ни чем не интересуются, кроме желаний своего хозяина, но Джейкоб кажется ей другим. Может быть, потому что у нее никогда не было своих детей, и она видит в нем родного сына, а дети для родителей всегда самые особенные.

- Это твой новый друг, – говорит Селеста.

- Друг? – Джейкоб заглядывает в коробку, протягивает свою маленькую ручку, прикасается к черной голове щенка. – Друг, – говорит он. – Друг.

Щенок лижет его руку. Оставшаяся на коже слюна блестит на солнце. Джейкоб смотрит на свою руку, смотрит на Селесту.

- Что это? – спрашивает он. Селеста терпеливо объясняет…

- Нужно будет купить ему детскую энциклопедию, – говорит она вечером Павлу.

- Хочешь научить его читать?

- Да.

Щенок кувыркается на ковре в гостиной и громко тявкает. Павел наблюдает за ним и думает, что Джейкоб проживет меньше, чем это животное. В лучшем случае он умрет глубоким старцем вместе со своим верным питомцем.

- Я хочу, чтобы Джейкоб называл меня мамой, – тихо говорит Селеста.

Павел кивает и молчит. «Нужно выпить, – думает он. – Нужно обязательно выпить…»

***

Разбой не удается, и Надя недовольно надувает губы. Подруга улыбается. Кий. Стол. Юбка вверх. Удар. Шар в лузе. Снова улыбка. Хэнзард сидит за столом и пытается понять, что увлекает этих девушек больше: игра или осознание того, что все мужики в баре пялятся на них? Или же, как скажет Фрай, в подобном вопросе разница не столь важна, главное, что люди заняты тем, что им нравится и тем, что устраивает нас.

- Шарманки, – говорит Фрай. – Вот первый шаг к созданию идеального общества. Не сомневаюсь, что Клаус был безумцем, отдав право на свое изобретение каким-то там ангелам, которые якобы спустились с неба и вручили ему этот дар, чтобы он поделился им с остальными людьми, но работу он, конечно, проделал огромную. И что самое главное – полезную. Сначала мы лишили мир гениальности, искоренив всех этих депрессивных шизофреников и извращенцев, с их жестким реализмом и безумными фантазиями, теперь мы пойдем дальше. Влияние будет производиться не снаружи. Оно придет изнутри, из собственных мозгов. Главное, чтобы шарманки и проект «Хамелеон» работали в унисон. Одни будут создавать удобные для нас формы искусства, а другие необходимые формы поведения…

Он еще что-то говорит, но Хааст не хочет слушать его. Лучше пойти поиграть в пул с блондинками… Мысль спотыкается, и Хааст подозрительно смотрит на Фрая.

- Скажи, что за всеми этими словами ты не промываешь мозги и мне, – говорит он, пытаясь читать ответ по глазам доктора.

- Не промываю, – говорит Фрай, заказывает пиво и пялится на блондинок за бильярдным столом. – И не забивай себе голову этой ерундой.

***

Твои пустые стены…

Твои пустые стены…

Излишнее внимание

Исключает опасение

Не трать свое время на гробы сегодня

Когда мы выбираемся за границы нашего разума

Не трать свое время на гробы сегодня


Разве ты не видишь, что их тела горят?

Одинокие и полные тоски,

Умирающие от ожидания,

Задыхающиеся от отравления


Я хочу,

Чтобы ты остался

За этими пустыми стенами,

Издеваясь над тобой,

Наблюдая

Из-за этих пустых стен…


Натан слушал эту песню и пытался понять, есть ли в ней смысл.

Женщина. Хотя возможно это была и девушка. Высокая, с длинными белыми волосами с золотым отливом и темно-карими глазами. Она не была похожа на обычных копиров. Что-то не так. Что-то совсем не так. Забыв о песне, Натан изучал ее лицо. Но что же не так-то?!

- Теперь это твой новый хозяин, – сказал Хааст, указывая на Натана.

Она кивнула. В глазах пустота, на лице безмятежность. Натан усадил ее в машину.

- Пристегнись, – сказал он.

Она подчинилась. Никаких отличий. Совсем никаких. Но что-то все равно не так. Черт! «Рано или поздно это должно было случиться! – думал Натан, ведя машину. – Паранойя в подобной работе неизбежна. Я ведь почти как сутенер. И даже не почти. – Он закурил. – Что если правительство не разрешит масштабное использование копиров? Что тогда? Я знаю, что тогда – нас всех пустят в расход!» Натан выругался и посмотрел на девушку рядом с собой. «Да, что, черт возьми, с ней не так?!» Водитель, которого он нечаянно подрезал, начал недовольно сигналить. «Нет, это всего лишь паранойя! Все это у меня в голове!» Натан заставил себя не смотреть на копира. Ведь этим занимается не только он один. Есть и другие. Нет, он не видел их, но они должны быть. Чертовы посредники! Сутенеры, мать их… «Может, приехать домой и напиться? У него есть хорошее снотворное. Таблеток сто пятьдесят хватит, чтобы убить мозг, превратившись в овощ». Натан засмеялся. Нет, он определенно слушает не ту музыку и смотрит не те фильмы. Какой смысл думать о будущем, если даже в настоящем не все ясно?! И снова эта девушка. Этот копир!

- Нужно дать тебе имя, – сказал Натан.

- Хорошо.

- Что хорошо? Ты хочешь, чтобы тебя так звали?!

- Нет… Я не знаю.

- Черт! – что-то с ней определенно не так. Может, какой-нибудь брак? Нужно позвонить и сказать, что… И что он скажет? Нет. Так дело не пойдет. – Ты умеешь петь? – спросил он копира.

- Петь?

- Ну, да. Спой что-нибудь. Ты знаешь Джона Дауленда? Нет! К черту! Конечно же, ты не знаешь Джона Дауленда. Ты ничего не знаешь…

- Кое-что.

- Кое-что! Прф! Все мы кое-что знаем! – Натан замолчал.

Нет, он точно сходит с ума. Нервы ни к черту. Совсем ни к черту! Когда он последней раз спал с нормальной женщиной? Полгода назад? Год? Надо все это прекращать. Он посмотрел на копира и решил, что на этот раз отвезет ее прямиком к новому хозяину. Решил, но почему-то все равно приехал к своему дому.

- Чертовы привычки! – буркнул он, вылезая из машины. – Чего сидишь?! – заорал он на копира. – Вылезай и иди за мной.

Новый лифт рванул вверх с такой скоростью, что у Натана заложило уши. В кондоминиуме было тихо и свежо, даже шепота кондиционеров и того было не слышно. Натан налил себе выпить, сел в кресло. Копир стоял посреди комнаты и не двигался. Нет, что-то в нем определенно было не так.

- Разденься, – велел ему, вернее ей, Натан.

Платье зашелестело статическим электричеством и упало к ногам. Обнажившееся тело было молодым, но отнюдь не идеальным. «Ну, точно брак! – подумал Натан. – Хотя так даже лучше, больше похоже на настоящего человека».

- Знаешь, - сказал он копиру, - у меня когда-то была девушка… – он прервался, различив в своих словах оттенок гордости, но вслед за смехом пришла грусть. – Все это не важно, – сказал Натан. – Даже если ты не копир, а настоящая девушка, которой промыли мозги в этой чертовой лаборатории. Все это не имеет никакого значения…

***

Ночь. Селеста стоит в дверях детской и смотрит на Джейкоба. Он спит. Такой молодой. Такой невинный. Щенок, которого она подарила ему, подрос и спит на полу, рядом с кроватью ее сына. Сын… Это слово почему-то совсем не удивляет Селесту. Любить мужчину – это одно, а любить ребенка – это совершенно другое. Любить и знать, что он умрет раньше тебя, став старым и дряхлым. В одном из отчетов Фрая о копирах она как-то прочитала, что при массовом производстве планируется корректировать их ДНК таким образом, чтобы сердце изнашивалось чуть быстрее, чем остальные органы. Обширный инфаркт и никакой тебе старости.

- Я не хочу, чтобы он умирал, – говорит Селеста Павлу. – Я не вынесу, если он умрет.

Они лежат в постели. Старые, но все такие же влюбленные. «Странно, – думает Селеста. – Почему в этой жизни получая одно, мы неизбежно должны потерять что-то другое? Карьера, Павел… Нет. Он не поймет. У него где-то есть дочь и, наверное, уже внуки. Здесь мы всегда будем по разные стороны. Всегда»

Селеста встает с кровати, находит пачку сигарет. Она не курила уже лет десять, но сегодня ей почему-то наплевать на все эти запреты и ограничения. Что стоит одна бессонная ночь в клубах сигаретного дыма, по сравнению с тем, что ей предстоит вынести?! Джейкоб умрет у нее на руках, и она ничего не сможет сделать. Совсем ничего… Пальцы проворачивают колесо зажигалки. Кремень выбивает искры. Желто-синее пламя пожирает табак и бумагу. Мир сжимается до крохотного человечка в детской. Такой большой одинокий мир. Такой большой несовершенный мир…

***

Встреча с Фраем не запланирована. Павел проходит мимо охраны. Снаружи лаборатория больше напоминает военную базу, но когда что-то было по-другому? Доктор предлагает выпить, словно чувствует царящее напряжение. На огромном мониторе, имитирующем окно, меняются фотографии костров и водоемов.

- Странно, правда? – говорит Фрай. – Испокон веков людей завораживает вид огня и воды, хотя наша стихия земля. Наверное, это у нас в крови – тянуться за тем, чего мы не можем достать.

- Наверно, – говорит Павел.

Он старательно отводит глаза, не желая встречаться с доктором взглядом, и ждет. Ждет, когда доктор сам спросит его о Джейкобе. Но доктор не спрашивает. Все понимает, но не спрашивает.

- Селеста очень привязалась к мальчику, – говорит Павел.

- Я понимаю.

- И я тоже, – говорит Павел, и Фрай кивает.

На мониторе горящие здания сменяют фотографии наводнений. Целые города покрыты водой, целые кварталы охвачены огнем.

- Вы можете как-то остановить процесс старения? – спрашивает Фрая Павел.

- Исследования ведутся очень медленно.

- Я понимаю.

- Может быть через пару лет, если проект разрешат…

- Понимаю, – Павел смотрит на доктора. – Вы ведь знали, что так будет, не так ли?

- Думаю, вы тоже знали, – говорит Фрай и переключает монитор в режим наблюдения за базой. Десятки маленьких экранов охватывают сотни человек. – Именно для этого мы все и работаем.

- Да, – говорит Павел.

Сотни людей мелькают перед глазами. Сосредоточиться ни на чем невозможно. Кажется, что все эти люди напоминают лишь об одном – о маленьком мальчике по имени Джейкоб. По имени Джейкоб. По имени Джейкоб…

- Если проект утвердят, есть ли шанс, что вы сможете помочь ему? – спрашивает Павел.

- Шанс есть всегда, – говорит Фрай, а на мониторе уже тысячи людей идут по улицам Акрида, миллионы жизней, миллиарды… Голубая планета со спутника выглядит крохотной и беззащитной. – Это как огонь и вода, – говорит Фрай. – Ты думаешь, что управляешь ими, но на самом деле они управляют тобой. И так всегда…


Глава третья


Оставьте комментарий!

Регистрация на сайте не обязательна (просьба использовать нормальные имена)

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

Авторизация Site4WriteAuth.

(обязательно)

Site4Write: сайты для писателей