Шарманщик 4.2

Шарманщик

ОГЛАВЛЕНИЕ

Глава вторая

«Закон – нечто духовное, я же – смертный. Я был продан в рабство греху. Я не ведаю, что делаю, вернее, я делаю то, что сам же ненавижу. И если я творю то, чего сам не желаю, то, значит, я согласен с законом о том, что он добр. Но, на самом деле, не я все это делаю, а грех, живущий во мне. Да, я знаю, что добро не живет во мне, в моей грешной природе. Желание совершать праведные поступки всегда со мной, но я не совершаю эти поступки. Ибо не творю я добро, как мне бы хотелось, но вместо того, я творю то самое зло, которое не хочу совершать».

«Послание к римлянам 14-19»

***

Агент Хэнзард показывает тебе фотографию азиатки и говорит, что ее зовут Миранда Чжунг.

- Так значит, она существует? – спрашиваешь ты.

- Что значит, существует? – спрашивает агент.

Ты пожимаешь плечами и говоришь, что когда встречался с азиаткой в квартире Шмидта, она дала тебе свою визитку, но когда ты позвонил по указанному номеру, мужчина ответил, что не знает никаких азиаток.

- Как выглядел этот мужчина? – спрашивает агент.

- Не помню, – говоришь ты.

- Что вы делали в квартире Шмидта?

- Искал Диану. Это копир, который принадлежит моей сестре…

- Мы знаем, кто такая Диана.

- Вот как?

- Вы знали, что Шмидт в розыске?

- Нет.

- Вы знали, что Миранда Чжунг в розыске?

- Нет.

- Как вы познакомились со Шмидтом?

- Он приехал ко мне.

- Почему?

- Потому что его шарманка начала писать обо мне.

- Почему?

- Не знаю, я не создавал этих машин.

- Ваша шарманка принадлежала вашей матери и досталась вам после ее смерти, когда вы вернулись с фронта?

- Да.

- Почему вы записались добровольцем, прибавив себе лишний год?

- Тогда это мало кого волновало.

- Что вы хотели доказать этим поступком?

- Ничего.

- Вам нравилось убивать?

- Лишь тех, кто по другую сторону.

- У вас есть награды?

- Я никогда не хотел быть героем.

- Почему по окончании войны вы не остались в армии?

- Потому что война закончилась.

- Значит, вы служили лишь по тому, что была война?

- Да.

- Что вы можете сказать об офицерах?

- Ничего.

- Ничего хорошего или ничего плохого?

- Просто ничего.

- Вы поддерживаете отношения с сослуживцами?

- Они все погибли.

- Вы обвиняете себя в их смерти?

- Нет.

- Они могли бы обвинить в своей смерти вас?

- Это война.

- Вас никогда не посещали мысли о суициде?

- Нет.

- Почему же тогда вы посещаете психоаналитика?

- Потому что это оплачивает правительство.

- Вы когда-нибудь употребляли наркотики?

- Да.

- Вы считаете себя наркоманом?

- Нет.

- Вы считаете, что легализация наркотиков это плохо?

- Нет.

- Вы обвиняете правительство в том, что во время войны вас заставляли принимать психотропные препараты?

- Нет.

- Как вы думаете, почему Миранда Чжунг выбрала вас главным персонажем в своей статье о молодых солдатах, вернувшихся с войны?

- Потому что у меня есть шарманка.

- Это ваше мнение?

- Нет, это она сама мне сказала.

- В квартире Шмидта?

- Да.

- Шмидт может это подтвердить?

- Его не было дома.

- Тогда как же вы смогли войти?

- Дверь была открыта.

- Вы знаете, где сейчас находится Шмидт?

- Нет.

- Вы знаете, где сейчас находится Миранда Чжунг?

- Нет.

- Какие чувства вызвала у вас эта женщина?

- Никаких.

- Но ведь она азиатка.

- Война закончилась.

- Со сколькими женщинами вы состоите в постоянной физической связи?

- С одной.

- У вас есть дети?

- Нет.

- Как вы можете охарактеризовать свою жизнь?

- Никак.

- Это вас тревожит?

- Нет.

- У вас есть друзья?

- Один.

- Как его имя?

- Он умер. Уже давно умер.

***

Агент Раш сменяет агента Хэнзарда и рассказывает о том, как пытал азиатов током.

- Вас это беспокоит? – спрашивает он.

- Нет, – говоришь ты.

- Вы когда-нибудь принимали участие в чем-то подобном?

- Нет.

- А хотели?

- Нет.

- Если бы снова началась война вы бы ушли добровольцем?

- Нет.

- Почему?

- Потому что война не начнется.

Раш кивает, делает какую-то пометку и достает пачку сигарет.

- Закуривайте, – предлагает он. Бумажные спички разгораются лишь с третьей попытки. – После войны мирная жизнь кажется лишенной смысла, не так ли? – спрашивает Раш.

Ты затягиваешься сигаретой и говоришь, что иногда выпиваешь с пастырем из местной церкви.

- Так вот он говорит: блажен тот, кто может поступать, как считает правильным, и при этом не чувствовать себя виноватым, а все то, что совершается без веры в то, что это правильно – грех.

- А по вам и не скажешь, что вы верующий человек, – говорит Раш.

- Нет, не верующий, просто Проповедник иногда уж больно хорошо говорит, а иногда несет такую чушь, что остается только пить.

- Да, – взгляд агента устремляется куда-то сквозь тебя. – Так вы считаете, что воевали зазря?

- Я говорю не о войне. Я говорю о том, что сейчас.

- Нынче все сложно.

- Да уж, – говоришь ты.

Вы сидите и курите, слушая тишину.

- Странно, – говорит Раш. – Ты мог бы быть моим сыном или другом. Но мы сидим по разные стороны этого стола, и ничто не сможет изменить этого. И как бы сильно не билось сердце, рука навсегда останется твердой, и мы, не колеблясь, нажмем на курок, как только на то будет необходимость. И никаких сомнений и угрызений совести.

***

Ты выходишь из здания АНБ, и желтый аерокэб уже ждет тебя. Медсестра в «Ексодусе» извиняется, говорит, что ошибки нет, и снова извиняется.

- А мост все уже и уже, – говорит тебе Майк.

Ты выходишь на улицу и читаешь брошюрку о вирусе Клейптона, обнаруженном в твоей крови. Лекарства нет.

- Ну, и сколько тебе осталось? – спрашивает Майк. – Сколько еще шагов вперед?

Ты пожимаешь плечами. Вирус Клейптона вывели азиаты в конце войны, когда все уже, по сути, было решено. Их женщины добровольно позволяли ввести себе этот вирус, а потом отправлялись в захваченные армиями Акрида города и отдавались солдатам победителей.

- Да, дикие были времена, – говорит Майк, словно читая твои мысли. – Глупо, наверно, избежать пули, чтобы потом сдохнуть от вируса. – И Майк уже не рядом с тобой. Он сидит под ясенем и играет на гитаре:


Все, кого я когда-то любил,

Промелькнули у меня перед глазами

И ничего больше не имело значения.

Я глядел в небо…


Ну, я хотел чего-то лучшего, приятель

Я хотел чего-то нового

Ну, я хотел чего-то прекрасного

я хотел чего-то истинного

И, приятель, я не ищу повода

Потерять что-то…


Когда колеса перестают крутиться,

Когда колеса касаются земли,

И ты чувствуешь, что все закончено,

Здесь для тебя ничего не осталось…

***

Бармен спрашивает, что будешь пить. Заказываешь пиво. Пена медленно ползет по узкому горлышку вверх. Запах солода врезается в ноздри. К нему добавляется запах затушенных сигарет, человеческой плоти и пота. Чувство такое, что это не бар, а мусорный бак. Оглядись. Нет. Никого, кроме тебя и бармена. Похоже, все эти запахи исходят уже от самих стен.

- Что-то не так? – спрашивает тебя бармен.

- Здесь воняет, – говоришь ты.

- Чем воняет?

- Нами… Вся эта гребаная жизнь провоняла нами…

***

- Мерзко, правда? – говорит Майк. – Уверен, ты даже слышишь, как потрескивает табак твоей сигареты во время затяжки, и как где-то тикают часы. Драгоценные секунды утекают, а ты даже не знаешь, как потратить это оставшееся у тебя время. Ни одной мысли. Ни одной идеи. Хотя, думаю, их и раньше у тебя не было. Прекрасный финал никчемного существования. Ведь если задуматься, то ничего другого мы и не заслужили.

- Знаешь, Майк, – говоришь ты. – А ведь я единственный, кто тогда не струсил. Единственный…

***

Снег падает с неба. Белый и чистый. Ты идешь по тротуару и слышишь, как кто-то выкрикивает твое имя. Обернись. Желтый аерокэб медленно катится рядом с тобой по дороге. Пассажир на заднем сиденье знаком тебе – это тот самый мужчина, телефон которого оставила тебе азиатка.

- Есть разговор! – говорит он.

Ты садишься в машину. Майк остается на тротуаре. Он стоит и машет тебе рукой, а прохожие все идут и идут сквозь него… Аерокэб отрывается от земли.

- Кто вы такие? – спрашиваешь ты незнакомца.

- Что ты рассказал в АНБ? – спрашивает он. Ты молчишь. – Чтобы они не сказали тебе – это неправда, – говорит он.

- Я был в «Ексодусе», – говоришь ты.

- Не верь им, – говорит он.

- Не верить чему? – спрашиваешь ты.

- Тому, что ты болен. Это ложь. Они всегда лгут, когда хотят убрать ненужных им людей. Убрать или подчинить. Подчинить и сломать. Сначала они лишили тебя медали, теперь хотят забрать у тебя твою жизнь.

- Да кто они такие? – спрашивает Майк с переднего сиденья. Майк, которого нет.

- Мне не нужна медаль, – говоришь ты. – Во мне было столько амфитаминов, что я просто не мог бояться. Я тупо бежал вперед и жал на курок. Вот и все. Не знаю, что написала обо мне ваша азиатская подруга, но если бы можно было вернуть все назад, то я бы предпочел остаться с остальными.

- И сплавить мозги под последней сброшенной нано-бомбой в этой чертовой войне?

- Да.

- Похоже, военные все сдвинутые.

- Это уж точно! – смеется Майк, но тебе не смешно. Совсем не смешно…

***

В номере отеля, который снимает Харрис, стоят две кровати и кишат тараканы.

- Скажи мне, – говорит Харрис. – Каково это – уродовать искусство, пользуясь шарманкой?

- Почему уродовать? – спрашиваешь ты, смахивая со стула хлебные крошки, чтобы сесть. – Я всегда думал, что эти машины создают то, что нужно людям.

- Эти машины создают то, что нужно системе, – Харрис закуривает. – Знаешь, кто такой Фрай?

- Нет.

- Это доктор, который изобрел копиров. Сейчас его отдел пытается прибрать к рукам средства массовой информации, если, конечно, уже не прибрал. Телевидение, например, точно работает на проект «Хамелеон», – Харрис закуривает. – Они повсюду. В каждом доме. В каждой голове. Информационный поток вливается в мозги, превращая людей в таких же удобоваримых для правительства рабов, как и копиры.

- Где-то я все это уже слышал, – говоришь ты, вспоминая азиатку с имплантантами вместо глаз.

- Миранда наткнулась на это, когда изучала причины большого количества самоубийств среди молодого поколения, вернувшегося с войны, – Харрис жадно затягивается. Выпускает через нос дым. – Ты никогда не спрашивал себя, почему ты не можешь смотреть популярные телепередачи и слушать современные песни?

- Потому что в них нет смысла, – говоришь ты.

- Именно! – подхватывает Харрис. – Но ты взгляни на рейтинги! Проект Фрая работает! Сначала он нашептывал, куда лучше идти, теперь указывает! Я даже слышу, как щелкает кнут в его руке, и стадо мычит и поворачивает в нужную ему сторону, отсекая неугодных и нежелающих подчиняться. Но ведь это не война, черт возьми, в которой нужно беспрекословно исполнять приказы, пусть даже тебе и неясен их смысл. На войне мы были лишь пушечным мясом, сейчас нас превращают в тупоголовых копиров, которые живут, чтобы угодить своим хозяевам. Взгляни на все это с верхней ВИП ложи. Разве ты смог бы отказаться от такой власти? – он смотрит на тебя и ждет ответа.

Вспомни, что говорил тебе Проповедник:

- Каждый должен подчиняться высшим властям, ибо нет власти не от Бога, та же, что существует, установлена Богом. Те же, что поступают так, навлекут на себя наказание. Ведь правители не вызывают страха у того, кто творит добро, а скорее у того, кто творит зло. Если хочешь не бояться властей, то продолжай творить добро и услышишь от них похвалу.

Вспомни и скажи об этом Харрису.

- Верно! – смеется он. – Ночь уже почти миновала. День уже близок. Так отречемся от всего того, что принадлежит тьме, и вооружимся всем тем, что принадлежит свету. Не станем предаваться пьянству и излишествам. Не будем грешить и развратничать, не будем ссориться и ревновать друг друга. Вместо того, давайте облечемся в Господа нашего, и перестанем потакать нашей греховной натуре! Мне тоже все это нравится, черт возьми! Возлюби ближнего, как самого себя. Любовь вынуждает не причинять зла ближнему. Вот почему любовь – исполнение закона. Но оглянись! Разве ты где-то здесь видишь любовь?! Знаешь, как сказал один пророк: «Разумом своим я раб закона божьего, греховной же натурой своей я раб закона греха. Таким образом, я нахожу в себе, человеке, такой закон: зло – единственное, что доступно мне. Но я вижу, что закон, которому подчиняется мое тело, враждует с тем законом, который принимает мой разум. Тот закон, которому подчиняется мое тело – закон греха, и этот закон превращает меня в своего узника». И Фрай знает об этом. Знает так же, как знаем ты и я. Ведь как говорит все тот же пророк: «У тех, кто живет, следуя греховной натуре, все мысли устремлены на то, чего желает эта греховная натура». И Фрай дает нам именно это, отсеивая ненужное и оставляя угодное ему. И чем дальше заходим мы по этому пути, тем сложнее вернуться назад. Знаешь, Ян, за семь лет войны, я понял одно: нет ничего хуже войны и бессилия. Но если ради того, чтобы доказать свою правоту, я вынужден буду взяться за оружие, клянусь Богом, я сделаю это.

- Так ты тоже воевал?

- Сорок третий Эфесский взвод.

- Черт возьми! Слышал, вас сильно потрепало в первые годы.

- Мозги в кашу, как говорят психологи, – смеется Харрис.

- Да чего уж тут смешного, – говоришь ты.

- Да я не поэтому, – говорит он. – Первые нано-бомбы упали на нас, а последние на тебя. И мы сейчас здесь, вдвоем. Вот, что меня забавляет…

***

Марта открывает дверь и спрашивает: «Что ты здесь делаешь?». Ты молчишь. Молчишь, потому что не знаешь, с чего начать, не знаешь, как рассказать о смертельном вирусе, который обнаружили у тебя в «Ексодусе».

- Ну, проходи, раз пришел! – говорит Марта.

Она уходит на кухню и продолжает что-то готовить. Ты стоишь в гостиной и пытаешься подобрать слова.

- Может, все-таки выйдешь ко мне? – кричишь ты Марте.

- Одну минуту! – кричит она.

Закуриваешь сигарету и садишься в кресло. «Чтобы они ни сказали тебе – это не правда, – звучит в голове голос Харриса. – Они всегда лгут, когда хотят убрать ненужных им людей. Убрать или подчинить. Подчинить и сломать».

- Или просто пришло время сдохнуть, – говорит тебе Майк. – И никакого тебе обмана. И все по-настоящему.

- Ян! – говорит Марта, дергая тебя за рукав.

Ты открываешь глаза и смотришь на грязный передник с желтыми нарисованными подсолнухами.

- Ну, давай, – торопит тебя Майк. – Делай то, зачем пришел и уходи.

- Ты помнишь, как мы с тобой… – начинаешь ты, но Марта прерывает тебя.

- Ты за этим сюда пришел, да? – ее голос становится неестественно глубоким. – Тебе только это от меня и нужно?

- Не совсем.

- Что тогда? – она отворачивается, подходит к окну и смотрит на улицу. – Думаешь, то, что было между нами, что-то значит?

- Для меня нет, – признаешься ты.

- А для меня – да! Каждую ночь, когда мой муж прикасается ко мне, я вспоминаю тебя, и мне становится стыдно. Каждый раз, когда я укладываю детей спать, я вспоминаю те несколько минут, и понимаю, что я никудышная мать.

- Так говорит, словно это ты во всем виноват, – возмущается Майк. – Если ей нужно кого-то винить, то пусть винит себя и всех тех, кто был до тебя.

- Я никогда не изменяла мужу, – говорит Марта. – Никогда! И если бы не ты… – она смолкает и смотрит куда-то за твою спину.

Входная дверь открыта. Муж Марты стоит на пороге и молчит. Просто тупо молчит. Ты снова смотришь на Марту. Ненависть в ее глазах сменяется испугом. Она сжимается, словно затравленный зверек, загнанный в угол. В повисшей тишине ее вздох кажется неестественно громким. Ее тело вздрагивает, и по щекам начинают катиться крупные слезы. Рыдания настолько беззвучны, что кажется, будто ты смотришь немое кино, под аккомпанемент больших настенных часов.

- Пожалуй, пора уходить, – говорит тебе Майк, и ты не споришь с ним.

Еще один дом остается позади. Еще одна испорченная тобою жизнь… Аерокэб взлетает в небо…

- Может, стоит вернуться и рассказать Марте о том, что ты можешь быть инфицирован? – спрашивает тебя Майк.

- У нее и без того сейчас проблем по горло, – говоришь ты. – Пусть будет все как есть…

Ты закрываешь глаза, и сон забирает тебя в свое царство. Морозный воздух окутывает твое тело. Пара ворон сидит на кладбищенских воротах. «Плохо, наверно, умирать под новый год», – думаешь ты. Теперь закури сигарету и иди вперед. Легкий ветерок дует откуда-то с севера. Безлюдно.

- Извините, – останавливаешь ты, проходящего мимо старика. – Не подскажите, где здесь можно найти тех, кого похоронили недавно.

- Друга ищешь? – спрашивает старик и с укором качает головой. – Близких людей нужно провожать, а не искать.

- Да я подругу ищу, – говоришь ты.

- Тем более, – вздыхает старик, и ты тоже вздыхаешь.

- Так, где могилы, дед?

Его изъеденная временем рука указывает тебе направление.

- Спасибо, – говоришь и идешь прочь.

Кресты, ограды, могилы… Сколько же их тут! Где-то вдалеке, сквозь завесу из мелких снежинок, ты видишь небольшую группу людей. Свежая могила, грустные лица, слезы в глазах, черные повязки, дорогие венки… Поднимаешь воротник и идешь дальше, бездумно разглядывая надписи на памятниках, крестах и просто табличках, на которых иногда нет даже имени, только номер – деревянный колышек, воткнутый в небольшой холмик, вокруг которого никогда нет следов.

- Ты на правильном пути, мой друг, – говорит тебе Майк. – Но еще не время. Еще совсем чуть-чуть.

И черные вороны, срываясь с могильных крестов, кружатся над тобой и что-то кричат, оттуда, сверху… И Проповедник, опрокидывая очередную стопку водки, читает что-то из Нового Завета, что-то, что ты не понимаешь, но все-таки слышишь:

- Покончите с любовью ко всему мирскому и к самому миру. Если кто любит мирское, то нет в его сердце любви к Отцу. Ибо все, что есть в мире этом, все чего жаждет наша греховная натура, все, чего жаждет наш взор, и все, чем люди так гордятся в этой жизни – все это не от Отца, но от мира суетного. Мир же уходит в небытие вместе со всеми страстями, что порождает он. Тот же, кто исполняет волю Божью, живет вечно.


Глава третья


Оставьте комментарий!

Регистрация на сайте не обязательна (просьба использовать нормальные имена)

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

Авторизация Site4WriteAuth.

(обязательно)

Site4Write: сайты для писателей