Шарманщик 4.3

Шарманщик

ОГЛАВЛЕНИЕ

Глава третья

«Он живет во тьме и не знает, куда идет, ибо тьма ослепила его».

«Первое соборное послание апостола Иоанна».

***

- Ты был у отца? – спрашивает тебя Харрис.

- Я не верю, что он заодно с АНБ, – говоришь ты.

Харрис закуривает и снова заставляет тебя вспоминать, как ты доказывал отцу и сестре реальность Шмидта, Дианы и Миранды Чжунг.

- Все дело в копире, – говорит Харрис. – Я почти уверен, что все вращается вокруг этой белобрысой девки. И не говори мне, что ты не веришь в причастность твоего отца к АНБ. Здесь замешаны все. Абсолютно все!

И снова история Дианы. Посредник повесился, документы врут… Харрис смотрит на тебя и идет ва-банк.

- Она не копир, Ян. Понимаешь?

Ты молчишь. Вы оба молчите… Кто-то стучит в дверь. Совсем не во время стучит. И, как сказал Раш, сердце начинает биться сильнее, но рука всегда остается твердой.

- Я открою, – говорит Харрис. На пороге стоит Кэт.

- Что, черт возьми, ты вытворяешь? – спрашивает она тебя.

Харрис отходит в сторону, впуская ее в номер. Дверь закрывается. Кэт обвиняет тебя во всех бедах Марты.

- Не знал, что вы с ней подруги, – говоришь ты. Харрис спешно собирает вещи.

- Я ухожу, – говорит он тебе. – Ты со мной или нет? – Ты молчишь. – Если ты все еще не сделал выбор, то сейчас самое время!

- Какой еще выбор?! – кричит Кэт. Ты смотришь то на нее, то на Харриса. Смотришь и молчишь.

- Как знаешь, – говорит Харрис.

Дверь за ним закрывается. Ты остаешься с сестрой наедине. Закуриваешь, подходишь к окну и смотришь на улицу, но Харриса нет. Он не выходит из дома. А может, уже вышел?

- Кто он такой? – спрашивает Кэт.

- Никто, – говоришь ты, и все еще ждешь, что увидишь Харриса на улице. Ждешь. Ждешь. Ждешь…

***

- Извини, что пришлось врать, – говорит тебе отец.

Агент Хэнзард сидит в кресле, давая ему шанс объясниться. Кэт стоит у окна, спиной к тебе, и курит. В комнате царит такое напряжение, что кажется, еще немного, и ты услышишь, как в тишине потрескивают электрические разряды.

- Что рассказал тебе Харрис? – спрашивает отец.

- Ничего, – говоришь ты.

Хэнзард поднимает голову и смотрит на тебя. Смотрит и ничего не говорит.

- Сложная у нас получается ситуация, Ян, – говорит отец.

Кэт оборачивается. Синий дым окутывает ее голову, как нимб.

- Прошу тебя, Ян, не сопротивляйся, – говорит она.

- Не сопротивляться чему? – спрашиваешь ты.

- Правде, – говорит Хэнзард.

- Мы просто хотим помочь тебе, – говорит отец.

- Но ты должен сам этого захотеть, – добавляет Кэт.

Ты смотришь на Хэнзарда, но он снова предпочитает промолчать. Достань сигарету и закури.

- Почему ты молчишь? – спрашивает отец. – Ты – моя кровь и плоть. Думаешь, я смогу причинить тебе вред?

- Я ничего не думаю, – говоришь ты.

И снова пауза. Пауза и тишина. И ты уже не здесь – не в доме отца. Ты там же, где и Майк – под ясенем, в кругу друзей, которых сегодня стало чуть меньше, чем вчера. Майк бренчит на гитаре, а ты делишь психо-аптечки, тех, кому они уже не пригодятся. «Покажи мне, как это – мечтать в черно-белых цветах, - поет Майк, - чтобы я смог оставить этот мир сегодня».


Полон страха, навсегда чист,

Я буду здесь сражаться вечно.

Любопытного, ядовитого,

Ты найдешь меня,

Восходящего на небеса.

Забудь, поверни время вспять.

Ты будешь в порядке,

Я же останусь позади.


Покажи мне, как это –

Мечтать в черно-белых цветах,

Чтобы я смог оставить этот мир

Сегодня ночью…


Это больно только в самом начале.

Это просто сломанные кости.

Спрячь ненависть внутри…


- Ян! – кричит Кэт, но голос ее кажется далеким и каким-то ненужным.

- Ты все еще с нами, приятель, – говорит тебе Майк. – Ты все еще с нами…

***

Хэнзард приносит твою шарманку и говорит, что хочет посмотреть, как ты это делаешь.

- Я ничего не делаю, – говоришь ты. Хэнзард кивает, ставит на стол новенький чемодан и дает тебе ключ. – А где старый чемодан? – спрашиваешь ты.

- Старый был слишком мал, и его пришлось выкинуть, – говорит Хэнзард.

- Он принадлежал моей матери, – говоришь ты.

- Новый намного лучше и дороже, – говорит Хэнзард.

- Антидепрессанты в правом кармане, – говорит Майк. Говорит друг, которого нет.

Час назад приходил муж Марты и спрашивал, любишь ли ты его жену.

- Дурацкий вопрос! – сказал ему Майк, но муж Марты, конечно, не услышал его.

А потом ты почему-то вспомнил Проповедника, который говорил:

- Не удивляйтесь, если мир ненавидит вас. Мы знаем, что перешли от смерти к жизни, ибо любим наших братьев. Тот, кто не любит, остается мертвым. Всякий, кто ненавидит брата своего – убийца, а вы знаете, что ни один убийца не имеет вечной жизни. Вот откуда знаем мы, что такое любовь: Христос отдал за нас свою жизнь. И мы также должны отдать свои жизни за братьев своих. Если у кого есть достояние мирское, и видит он, что брат его в нужде, но не сжалится над ним, то как же можно сказать, что любовь Божья остается с ним? Наша любовь не должна ограничиваться лишь словами и разговорами, она должна выражаться в поступках и быть настоящей…

Ты проглатываешь антидепрессанты и садишься за стол. Хэнзард ждет. Кэт ждет. Отец ждет…

- Какого черта?! – возмущается Кэт, читая созданные шарманкой листы.

Бурые пятна поднимаются по шее сестры к лицу. Поджатые губы дрожат. Она смотрит то на листы, то на Хэнзарда, то на листы, то на Хэнзарда, то на листы, то на Хэнзарда…

***

Отец уводит тебя в свободную комнату и говорит:

- Чтобы тебе ни сказали Харрис и Миранда – это неправда.

- Что не правда? – спрашиваешь ты.

- Все! – говорит отец. – Не знаю, как они добрались до тебя, но уверен, все еще можно исправить. Ты на крючке у них, ведь так? Что это: наркотики, женщины, деньги? Я знаю, Харрис бьет по самому низкому в людях.

- Нет никаких наркотиков, – говоришь ты.

- Значит, женщины или деньги, – кивает отец. – Как много ты им должен?

- Да никому я не должен, – говоришь ты, и видишь, как отец нервно заламывает руки. – Только не говори мне, что ты увяз в этих грязных сутенерских играх. Нет, только не мой сын!

- Да какого хрена здесь происходит?! – кричишь ты, но отец не слышит тебя. Боль на его лице бьет сильнее, чем любые слова.

- Сначала сестра, теперь ты… – шепчет он. – Нет, я не позволю им забрать и тебя… Не позволю…

- Причем тут Кэт? – спрашиваешь ты.

Отец смотрит на тебя. И боль в его глазах, подкрадывается тяжелым комом к горлу, который невозможно проглотить.

- Причем тут Кэт?! – кричишь ты.

Отец молчит. По морщинистым щекам катятся блестящие слезы. Одна, вторая, третья… Ты не помнишь, в какую сторону открывается дверь, и потому едва не срываешь ее с петель. В гостиной никого нет. Еще одна дверь. Дверь, за которой должны находиться Кэт и агент Хэнзард. Дверь в комнату, которую отец всегда оставлял для тебя. Дверь, за которой должна находиться твоя шарманка… Ты знаешь, что должна…

- Ян, не надо! – кричит отец, но ты уже поворачиваешь ручку.

Кровь! Кровь! Кровь! Кровь! Кровь! Кровь повсюду: на стенах, на потолке, на полу, даже окна и те в крови… И нет ни Хэнзарда, ни Кэт, ни шарманки… И голова идет кругом от этого безумия… И нет этому конца и края…

***

Знаешь, в «Ексодусе» тебе почему-то всегда снятся цветные сны. Яркие, сочные. И сон такой глубокий и спокойный. И просыпаться никогда не хочется, потому что сновидения такие сладкие, такие чистые… И все в них иначе… Совершенно иначе…

Молодая медсестра с белыми, как звезды волосами и шикарным бюстом делает тебе укол. Яркая помада блестит у нее на губах.

- Это поможет вам не думать, – говорит она, и ты чувствуешь тонкий запах ее духов и теплое дыхание на своем лице.

И снова сон… Долгий… Почти бесконечный… Чем они накачивают тебя? А чем бы ни было, главное не просыпаться… Никогда не просыпаться… Бродить по вечно белым, покрытым снегом вершинам под кристально чистым небом, и пусть солнце всегда согревает тебя. И не будет ни холода, ни жажды, ни боли…

- Тебе уже лучше? – слышишь ты голос отца, и кажется, что доносится он с самого неба.

- Мне никогда не было так хорошо, – говоришь ты и снова проваливаешься в какую-то бесконечную пустоту, где нет ничего определенного, лишь ты и яркие сочные краски, наполняющие эту жизнь. Твою жизнь. И ты часть этой жизни, и она часть тебя. И так будет всегда… Всегда, пока есть ангел с пышным бюстом и волосами – звездами. Он будет приходить каждый раз, как только ты начнешь возвращаться. И губы ее будут нежно что-то нашептывать, возвращая тебя в твой прекрасный сон. В мир без боли, слез и безумия. В мир, где есть лишь необъятная свобода снежных вершин и голубого неба… Бесконечность…

***

Отец держит тебя за руку, помогая сесть в кровати.

- Мы справимся, Ян, – говорит он. – Обязательно справимся.

Спрашиваешь его:

- Как долго я спал.

- Не думай об этом, – говорит он.

Ты смотришь за окно. Зимнее солнце слепит глаза.

- Я хочу знать, – шепчешь ты.

- Я знаю, – говорит отец.

- Я хочу знать! – требуешь ты.

- Я знаю, – шепчет отец.

- Я хочу знать… – и глаза закрываются. И никакое солнце не сможет рассеять этот мрак. Это безумие… – Что я наделал?!

- Это не ты, Ян. Не ты.

- Что я наделал?!

- Они заставили тебя. Они контролировали тебя.

- Что я наделал?!!! – орешь ты до хрипоты в горле, и пытаешься сопротивляться медсестре-ангелу снова отправить тебя в страну грез. – Что я наделал?! Чтооооооооо?!

И нет больше глубоких и спокойных снов. Нет больше прежних красок. Ты ползешь по залитым кровью горам к недосягаемой вершине, проткнувшей жирное брюхо почерневшего, разлагающегося неба, из раны которого нескончаемым потоком вытекают кровавые выделения, смешанные с гноем и внутренностями. И боль пронзает твое истерзанное острыми камнями тело, и голод скручивает желудок. И нет шанса добраться до вершины, не утолив голод. И нет способа набить желудок, кроме как заполнив его гноем и кровью, сочащимися из неба. И нет этому конца…

- Ян!

- Я больше не могу.

- Ян, я с тобой.

- Я больше не могу!!! – и крик разлепляет склеенные веки. – Отец! Почему ты оставил меня, Отец?!

- Я с тобой, Ян.

- Почему ты позволил мне уйти?!

- Я рядом.

- Почему?! – орешь ты, пока голос не срывается на хрип.

И медсестра-демон бежит делать тебе укол… И все это не имеет смысла. И все это лишь пыль в темных углах, в которые никто не заглядывает. И нет спасения из этого дома. Дома плоти твоей. И ты заперт в нем. Заперт, пока жизнь не оставит тебя. И ты кричишь, что хочешь умереть. Умереть и освободиться. Неважно как. Лишь бы уйти. Навсегда. В пустоту.

- Я мог бы вовсе не существовать, – шепчешь ты, и твой отец плачет где-то за сотни световых лет от тебя. Плачет и в бессилии сжимает твои руки.

И только поэтому ты хочешь жить. Не ради себя, а ради тех, кому ты нужен. И все друзья, которых уже давно нет, ненавидят тебя за эту трусость. И даже девочка, азиатка, которую вы насиловали и пытали под ясенем, смеется над тобой.

- Пошла к черту! – кричишь ты.

И кто-то с неба вкладывает в твои руки штурмовую винтовку. И ты бежишь вперед, убивая всех на своем пути. И небо смеется, забавляясь над твоим безумным гневом. И ему все равно…

- Расскажи мне о Харрисе, Ян. Расскажи о Миранде Чжунг, – требует небо. – Как давно ты им служишь? Как давно продал им свою душу?

- Я не помню! – кричишь ты. – Я не знаю!

- Так вспомни! – громыхает небо.

- Я не могу!

- Вспомни!

- Не могу!!!

И заклинившая винтовка обжигает руки, когда ты перехватываешь ее за раскаленный ствол, чтобы проломить прикладом голову еще одному не желающему умирать другу.

- Сдохни! – орешь ты, вколачивая его в землю. – Сдоооохниииии!!!

- Вот тебе нож, Ян, – говорит небо, протягивая тебе в длани своей бесценный подарок свой.

- Я больше так не могу! – кричишь ты, но продолжаешь убивать.

Продолжаешь потому что хочешь сдохнуть, но ты уже не принадлежишь себе. Ты разделился на сотни, тысячи тел в залитой кровью форме, которые бегут среди взрывов и мертвецов, чтобы нести смерть всем, кого встретят на своем пути. И ты убиваешь их, упиваясь этим диким экстазом бесконечного самоистязания, которое в своем однообразии уходит за горизонт. И не будет этому конца, пока ты не убьешь всех, кто был когда-то тобой. И лишь в конце тебе будет позволено умереть, а до тех пор ты обречен жить вечно. И никакие крики не помогут. Ты приговорен к пожизненному созерцанию своей собственной смерти.

- Спаси меня! Спааасии!

Но небо молчит. Вернее не молчит, а поек как-то тупо и неуместно, сорванным голосом Майка:


Падение!

Нынче тьма начинает набирать силу.

Задержи дыхание, это далеко не конец.

Оставь потерянных и погибших позади,

Теперь у тебя есть шанс найти укрытие.


Я не желаю менять мир,

Я просто хочу оставить его более холодным.

Подожги запал и сожги все,

Иди по дороге, которая никуда не ведет…

***

- Ян, очнись! – слышишь ты знакомый голос. – Очнись, я не смогу тащить тебя так долго – ты слишком тяжелый!

И ты открываешь глаза. Открываешь и видишь знакомую черную щетину Харриса.

- Давай же! – говорит он. – Помоги мне!

И ты послушно пытаешься переставлять ватные ноги. И это все на что ты сейчас способен – сил нет даже думать…

- Трогай! – кричит Харрис водителю, и желтый аерокэб устремляется в небо… В усеянное серебряными звездами небо… Ты закрываешь глаза, но небо не исчезает. Оставив тело, ты поднимаешься к нему, в его темную непроглядную пустоту, в его густую бесконечность, и звезды ждут тебя, перешептываясь о твоих прегрешениях, которых нет… Ничего больше нет…

***

В пыльной комнате с задернутыми шторами пара тараканов доедает чей-то завтрак. Тело понемногу оживает, хотя еще пару дней назад сил не было ни то, что выносить нескончаемые ломки, но даже для того, чтобы просто дышать.

- Есть сигарета? – спрашиваешь ты Харриса.

Он подходит к тебе и дает свою недокуренную сигарету.

- Я думал, ты сначала попросишь воды, – говорит он.

Ты киваешь.

- И воды.

- Держи, – он садится на стул и смотрит, как ты жадно пьешь и не можешь напиться. – Еще?

- Позже, – теперь ты пытаешься отдышаться.

- Мозги в кучу? – спрашивает Харрис.

- Есть немного, – говоришь ты.

- Они это любят – сводить нас с ума. У них есть целая система, машины, оборудование…

- Они сказали, что ты и Миранда…

- И ты им веришь?

- Я не знаю. Мне кажется, я даже себе не верю.

- Значит, у них ничего не получилось, – Харрис улыбается. – Паранойя – это самое здоровое чувство, которое доступно нам в современном мире…

- Харрис? – говоришь ты. – На кой черт ты вернулся за мной?

- А ты бы не вернулся?

- Не знаю.

- Вернулся бы! – грустно улыбается он. – Мы военные все сдвинутые. Знаешь, как поется в старой песне: «Братья по крови остаются собой до конца, и это глубже твоих самых сокровенных мыслей, а не просто новое веяние…»

- Любишь петь? – спрашиваешь ты.

- Больше слушать, – говорит он.

- Мне тоже нравилось слушать, – говоришь ты и рассказываешь про Майка.

- И он выжил? – спрашивает Харрис.

- Нет, – говоришь ты.

- Как и все мы, – говорит Харрис, и вы молчите.

Молчите, потому что иногда слова просто заканчиваются… Просто заканчиваются…



Оставьте комментарий!

Регистрация на сайте не обязательна (просьба использовать нормальные имена)

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

Авторизация Site4WriteAuth.

(обязательно)

Site4Write: сайты для писателей