Суккубус 5.2

/ Просмотров: 57198

ОГЛАВЛЕНИЕ

Глава вторая

Лаялс Кинсли, адвокат Маккейнов, подозрительно смотрел на двух незнакомцев… Рем. Старый добрый друг…

- Как это случилось? – спросил он Левия.

- Авария.

- Случайность?

- Неисповедимость.

- Да. Похоже на Рема.

- Так говоришь, словно хорошо знал его, - насторожился Левий.

- Было время, - уклончиво сказал Лаялс.

- Почему он никогда не рассказывал о тебе?

- А почему он должен был это делать?

Левий отвернулся. Подошел к окну. Дети в кафе смеялись. «Чертовы адвокаты!» Лаялс закурил.

- Вообще-то это детское кафе, – напомнил ему Джордан.

Лаялс указал на пепельницы.

- Это ничего не меняет, мистер Лаялс.

- А что это должно менять?

- Поговорите с Кэнди.

- Кто такая Кэнди?

- Девушка, которая умирает от рака легких.

- Я не боюсь умереть.

- Вот-вот. И она тоже не боится.

- И в чем связь?

- В том, что вы оба искали Рема. Только она нашла, а вы нет.

- Не веришь, что Рем был моим другом?

- Нет.

- Почему?

- Я видел вашу машину, мистер Лаялс. Могу догадаться, сколько стоит ваш костюм. Да и живете вы, скорее всего в доме за пару миллионов, где есть бассейн, пара спален и все, о чем можно только мечтать. Таким, как вы, не нужен Рем. Совсем не нужен.

- Ты ни черта не знаешь обо мне!

- Правда?

- Рем спас мне жизнь.

- Думаю, он даже не знал вас, – Джордан достал дневник Рема и положил на стол. – Вот какой была жизнь Рема. Можете посмотреть. Не бойтесь. Это всего лишь жизнь старого священника. Всего лишь жизнь…

***

- Хочешь, я познакомлю тебя с братом? – спросила Кэрри.

Анта качнула головой. Заказала еще выпить. Ероси. Ее бедная-бедная Ероси. Почему она позволила судьбе забрать ее?

- Вы были с ней близки, да?

- Больше, чем ты думаешь, – Анта закрыла глаза. Слезы.

- Не надо.

- Я не могу.

- Когда мне было тринадцать, мою мать сбила машина, и она умерла. В тот момент мне тоже казалось, что жизнь кончилась. Но нет, видишь, я все еще жива.

- Я могла ее спасти.

- Нет. Не могла.

- Ты ничего не знаешь, Кэрри, – Анта сверкнула на нее своими черными глазами. – Ей никогда не нравилось то, чем мы занимаемся. Иногда она запиралась в ванной и терла свое тело до тех пор, пока на нем не появлялась кровь. Только так ей казалось, она может очиститься. Понимаешь? Она… Не знаю… Она верила во что-то. Словно какое-то незримое проклятие прикоснулось к ней своей дланью, и пути назад уже нет. Она… Она рассказывала мне странные вещи. О Боа. О комнате, в которой он изменил ее жизнь.

- Ей нужно было прекратить заниматься этим.

- Дело не в сексе, Кэрри! Она что-то увидела в той комнате. Прикоснулась к чему-то запретному. И это сводило ее с ума. Каждую ночь. Словно кто-то неустанно шел за ней по пятам. Что-то животное, пропахшее потом, без лица и тела. И я верила ей. Верила, потому что сама ощущала его присутствие. Иногда, ночью, когда мы были близки с ней, оно присоединялось к нам. Дикое. Необузданное. Сначала я убеждала себя, что виной всему наркотики, но потом, в ту ночь, когда умерла Ероси… – Анта снова закрыла глаза. Губы ее дрожали от страха и подступивших слез. – Это был настоящий Ад, Кэрри. Настоящий Ад! Я видела! Видела! Видела!

- Анта, – Кэрри тронула ее за руку.

- Подожди. Дай мне минуту.

- Ты не должна держать все это в себе.

- Если бы я могла хоть как-то отомстить.

- Я хочу, чтобы ты показала мне эту комнату.

- Нет.

- Послушай, мой брат журналист, если все, о чем ты говоришь, правда, то уверяю, он сможет нам помочь.

- Если мы зайдем в ту комнату, то нам уже никто не поможет.

- И ты не хочешь даже попытаться?

- Я не знаю, – Анта закрыла лицо руками. – Не знаю.

***

Вечернее небо нахмурилось, словно отвергнутый влюбленный, готовый вот-вот разрыдаться. Порывистый ветер качал высокую траву. Петли на старых воротах давно сгнили, и кованые створы доживали свои последние годы в придорожной канаве. Небольшая церквушка, выстроенная из камня, покосилась, позволив птицам свить гнезда в растрескавшихся стенах. Тропинок не было. Лишь только память тех, кто когда-то приходил сюда, могла помочь отыскать дорогу к нужной могиле.

- Вот это место, – сказал Лаялс, отворачиваясь от ветра, в попытках прикурить сигарету.

- Не далековато от города?

- Это всего лишь место. – Лаялс, Джордан и Левий смотрели на черное надгробие. – Здесь мы последний раз были с Ремом вместе.

- Барбара Локидж, – прочитал Джордан. Время стерло даты жизни этой женщины.

- Всего лишь место, – повторил Лаялс. – Мы опустили в землю пустой гроб. Придумали имя…

Теплый ветер качал деревья. Дождей не было слишком долго, и комья сухой земли, разбиваясь, обдавали собравшихся пылью. Рем молчал. Его ряса пропиталась потом и привлекала десятки мух. Лаялс копал. Молодой, темноволосый и все еще стройный. Маккейн стоял чуть поодаль, держа на руках заснувшего младенца. Незапертая дверь в заброшенной церкви хлопала от ветра. Пахло жасмином и перегноем.

- Думаю, достаточно, – сказал Рем, помогая Лаялсу выбраться из могилы. Они принесли из машины деревянный гроб, который купили в похоронном агентстве на окраине города. Гроб упал на дно могилы, подняв очередное облако пыли.

- Когда-нибудь мне придется рассказать ребенку, кем была его мать, – сказал Маккейн.

- Надеюсь, что нет, – Рем взял лопату и помог Лаялсу закопать могилу и водрузить поверх свежего холмика неказистый памятник с именем и фамилией.

- Уверен, что не нужно было написать дату жизни? – спросил Маккейн. Лаялс покачал головой.

- Ладно. Ты адвокат…

И снова тишина. То ли минута молчания, то ли неловкость...

- Вам пора, – сказал Рем Лаялсу и Маккейну. Ребенок проснулся и начал кряхтеть, пытаясь избавиться от старой простыни, в которую был завернут.

- Что теперь будет? – спросил Лаялс, когда он и Маккейн подошли к машине.

- Мы вернемся в город, и ты уладишь все, что касается меня, моего сына и всей этой чертовой истории.

- Я имею в виду, что теперь будет с нами, Джейкоб?

- С нами? – Ребенок на его руках заплакал. Маккейн положил его в машину. Закрыл дверку. – Теперь ты принадлежишь моей семье, Кинсли.

- До этой ночи я бы тебе возразил.

- До этой ночи я считал тебя своим другом.

Они сели в машину. «Мерседес» рванул с места, поднимая клубы пыли…

***

- Двадцать лет я хранил эту тайну, – сказал Лаялс, прикуривая от истлевшей сигареты новую.

- Почему же сейчас решил нарушить молчание? – Левий оглядывался по сторонам, ища подтверждение услышанной истории.

- Потому что так хотел Рем. Потому что об этом меня предупреждал Старик…

Дэнни Маккейн. Если кого-то Лаялс и боялся в своей жизни, то этим кем-то был именно этот старик. Кто-то говорил, что до того, как перебраться в Калифорнию, он играл в чикагском джаз-бэнде, кто-то говорил, что был гангстером и сутенером, а кто-то уверял, что старик в молодости знал самого Альфонса Капоне и даже был его правой рукой. Одним словом, человек–история, человек–легенда. Властный, жесткий, решительный. Город по праву принадлежал ему, и, видит Бог, город был в надежных руках. Еще будучи мальчишкой, Лаялс мечтал, что когда-нибудь судьба сведет его с этим человеком и даст возможность пожать ему руку и испытать на себе этот твердый, решительный взгляд. Возможно, именно поэтому он после окончания института принял решение устроиться в одну из дочерних строительных фирм Маккейнов, отклонив другие, более стоящие вакансии. Он работал, как проклятый, отдаваясь своей работе всецело, готовый сгореть сам, но сжечь все, что может встать у него на пути. Работа стала его страстью, его любовью, его самовыражением… Когда он получил приглашение на банкет в честь юбилея Старика, то, сняв все свои сбережения, заказал самый дорогой костюм, который можно было купить в городе. И еще женщина. Да. Ему нужна была женщина, которая привлекала бы к себе внимание своей красотой и неприступностью. Костюм и спутница – вот залог хорошего стиля. И еще немного удачи. А удача всегда сопутствовала Лаялсу. И вот он на банкете. Жмет Старику руку. Смотрит в его серые глаза. А кто-то подходит к ним и говорит, что он, Лаялс Кинсли, самый молодой и самый талантливый из всех юристов этого города.

- И чего ты хочешь, юное дарование? – спрашивает его Старик.

- Как можно больше! – признается Лаялс.

- Боюсь, для этого одного желания мало. Нужно, по крайней мере, быть чертовски удачливым.

- А я чертовски удачлив, сэр.

- Вот как? И в чьих руках ты думаешь, сейчас твоя судьба?

- В ваших, сэр.

- Вот как? – и Старик улыбается. Такая хитрая улыбка старого лиса. – Позволь дать тебе совет, – он берет Лаялса под руку и выводит на веранду. – Когда-то давно я знал одного мальчишку. Негра. Он рожден был слугой и жил, как слуга. Без имени, без амбиций. И знаешь, о чем он больше всего мечтал?

- О свободе, сэр?

- Он мечтал, чтобы ему дали настоящее имя. Понимаешь? Не Сопля, не слуга, не черномазый. А имя. Просто имя.

- И что с ним стало, сэр?

- Он так его и не получил.

- Нужно было просить большего.

- Верно. Никогда не забывай об этом.

Спустя месяц Лаялс получил повышение. Спустя год возглавил юридический отдел головной организации «Маккейнс Билдинг Компани», а спустя два стал правой рукой самого Старика и его внука. Вот тогда-то и появилась та женщина. Высокая, властная, с длинными, цвета воронова крыла волосами и твердым взглядом. Женщина-буря. Женщина-шторм. Рядом с ней Лаялс ощущал себя крохотным рыболовецким судном, заплывшим слишком далеко, чтобы бросить вызов стихии. Джейкоб. Джейкоб Маккейн. Да. Это была опасная игра. Иногда, размышляя о своей внезапной страсти, Лаялс гадал, кому из Маккейнов принадлежит эта женщина: Старику, его внуку или же им обоим? И каждый раз ответ, приходивший в голову, был один – эта женщина не может никому принадлежать. И это был вызов. Вызов, который Лаялс не мог не принять…

***

- Ее звали Себила Леон, – сказал Лаялс, глядя на памятник Барбары Локидж, глядя на памятник женщины, которой никогда не существовало. – Хотя сомневаюсь, что это тоже было ее настоящее имя. Настоящая Себила Леон должна была быть, по меньшей мере, дряхлой старухой, а в этой женщине была жизнь. Лет тридцать, не больше. Ни морщин. Ни сомнений. Лишь только темные, горящие глаза, наполненные страстью…

И снова память.

- Не боишься, что Маккейны узнают о нас? – Себила. Обнаженная. Желанная. Она лежит поверх одеял и смотрит Лаялсу в глаза. Ее тело… О, этот проклятый исток Содома! Она не двигается. Лишь только мышцы. Там внутри. И это сводит Лаялса с ума. Он напряжен. Чувствует, как пот скатывается со лба, попадает в глаза, наполняет рот солью.

- Я не боюсь, – шепчет он. – Я ничего не боюсь. – Руки его дрожат от напряжения. Все его тело дрожит. Судорога сковывает мышцы. – Я хочу, чтобы ты принадлежала мне.

- Нет.

- Я хочу обладать тобой без остатка, – голос его становится хриплым. Дыхание со свистом вырывается из легких.

- Это убьет тебя, – шепчет Себила, и мышцы ее напрягаются сильнее.

- Чего ты хочешь? – хрипит Лаялс, сходя с ума от желания и истомы.

- Ребенка, – шепчет Себила.

- Я буду хорошим отцом.

- Этого недостаточно.

- Тогда что же?

- Сила.

- У меня есть сила.

- У Маккейнов ее больше.

- Я стану сильнее их.

- Не станешь.

Она позволяет ему подмять ее под себя. Позволяет стать на это короткое мгновение ее господином. Ее темные глаза не мигая смотрят на Лаялса, и Лаялс не знает, что его сводит с ума больше: этот оргазм, или эта минутная покорность. А потом он видит ненависть. Ненависть и презрение. И понимает, что эта женщина не принадлежит ему. Никогда не принадлежала и не будет принадлежать.

- Прости меня! – шепчет он, падая на ее грудь. – Умоляю, прости!

Лаялс целует ее покрытое потом лицо, чувствует вкус соли на своих губах. И это напоминает океан, в котором он всего лишь хрупкое суденышко, а Себила – чудовищный шторм. И он тонет. Тонет в ее объятиях и поцелуях. И не может остановиться…

***

Сигарета обожгла Лаялсу пальцы, возвращая в реальность.

- Я не думал, что Старик знает о моей связи с этой женщиной, но он знал. Всегда знал, старый лис! – Лаялс снова закурил, зашелся кашлем и плотнее запахнул плащ. – Он вызвал меня к себе в тот день, когда Джейкоб и Себила объявили о том, что ждут ребенка…

- Ты зашел слишком далеко, – сказал Старик, не отходя от окна. В его морщинистой руке дымилась сигарета. Синий табачный дым, поднимаясь к потолку, извивался в лучах калифорнийского солнца. Лаялс молчал. – И пути назад уже нет, сынок. – Старик обернулся. Желтое лицо. Темные, крошащиеся зубы. Глаза воспаленные, словно он не спал всю ночь. – Помнишь негритенка без имени? – спросил Старик.

- Помню, сэр.

- Так вот, сейчас ты – этот негритенок, – Старик затянулся, выпустил дым через изогнутый старостью нос…

И снова настоящее – заброшенное кладбище, пустая могила.

- В тот день он рассказал мне свою историю. Страшную историю, – Лаялс посмотрел на дневник в руках Джордана. – Я слушал его, чувствуя, как мой переполнившийся мочевой пузырь готов вот-вот лопнуть, но клянусь, в тот момент я был готов скорее помочиться прямо в штаны, чем прервать Старика…

Еще одна сигарета. Еще один неофициальный шаг к могиле…

Прошлое.

- И вот теперь ты тоже стал частью этого, – Старик замолчал. В воцарившейся тишине было слышно, как потрескивает табак в дымящейся сигарете. – Закуривай, – предложил Старик.

- Я не курю, сэр.

- Я настаиваю…

И это была еще одна его победа. Они сидели друг против друга. Молча. Смакуя отборный табак. Как никогда близкие. Как никогда чужие. А потом Старик сказал:

- Знаешь, о чем я мечтал всю свою жизнь?

- О свободе, сэр?

- Именно. – Он затушил сигарету и прикурил новую…

Лаялс вздрогнул.

- Так я узнал о Реме, - сказал он здесь, в настоящем. – Так я узнал о мечтах Старика и о том, что мир намного больше, чем мы можем себе представить. Намного больше. – Лаялс закрыл глаза, вспоминая…


Глава третья


Оставьте комментарий!

Регистрация на сайте не обязательна (просьба использовать нормальные имена)

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

Авторизация Site4WriteAuth.

(обязательно)

Site4Write: сайты для писателей