Тайны Андеры. Глава 18


Тайны Андеры

Оглавление

Глава восемнадцатая

Ромул и Найдо ничего не знали о битвах, происходивших рядом с ними. Жизнь шла своим чередом: не обещала дивидендов, но и не грозила превратиться в кошмар. На Рохе всегда все было так – что-то среднее из ничего особенного.

Дом, оставленный Ромулу родителями, мог стать уютным семейным гнездышком. Вот только родители Ромула были не совсем мертвы, иногда посещая сына бессонными ночами. Найдо пыталась не замечать этого. Ромул кричал, она будила его. Сжимала в ладонях его лицо и тихо что-то шептала, шептала, шептала…

Ромул просыпался и долго бормотал бессвязные извинения. Найдо кивала, притворяясь, что все понимает. Потом они любили друг друга: долгие, пропахшие потом и страхом ночи. Инстинкты выходили из-под контроля. Страх порождал гнев, а гнев – похоть. Запах мускуса заполнял ночь. В эти минуты Найдо почему-то казалось, что пахнет миндалем и фисташками. Этот запах пугал ее и нравился ей одновременно. Что касается Ромула, то для него эти ночи превращались в липкий, пропахший потом ночной кошмар, от которого невозможно сбежать, каким бы быстрым ты ни был. Он все равно догонит тебя и схватит за пятки, и вот тогда ты проснешься. Откроешь глаза.

Ранний рассвет прорезает ночное небо: блеклые, робкие лучи. Нужно продержаться совсем немного и молочная белизна уступит место розовому рассвету. Потом начнется день: долгий, бессмысленный. День поисков работы и отказов. День разочарований, крушения надежд.

Иногда Ромул задумывался: а не лучше было остаться на Андере? Так, по крайней мере, у него была работа в ночной смене неотложки, а у Найдо место ученицы в институте Рашилайи. А что у них было здесь?

Наставники научили верить их в свою исключительность. Наставники института Рашилайи на Андере. Здесь же, на Рохе, к Ромулу и Найдо относились, как к обычным людям. Да, они были гартридами, но ведь не каждый гартрид способен окончить школу института Рашилайи. Разумеется, для неудачников система уготовила десятки рабочих мест, вот только Ромулу и Найдо они были не нужны. Все или ничего. Именно так учили их наставники под предводительством мастера По. Но мастер был мертв. Вернее, какая-то часть его была мертва. Ромул и Найдо слышали множество слухов, коими полнился Рох, но старались не придавать им значения. Для них мастер По погиб – пал жертвой в игре богов.

Когда они обратились за помощью к местной гадалке предсказательнице, старуха отправила их за ответами на третью планету, где не было ни волшебства, ни монстров, ни героев, успевших порядком надоесть влюбленной парочке на Андере.

Как-то раз им встретился дряхлый старик, рассказавший о скучной жизни представителей третьей планеты. Скрипучим голосом он поведал, что там день создан для работы, а ночь для сна. Ромулу и Найдо подобное показалось скучным и неинтересным. Словно почувствовав, что теряет слушателей, старик недвусмысленно дал им понять, что третья планета – идеальное место для того, чтобы затеряться там, разорвав замкнутый круг.


– Может быть, нам стоит последовать его совету? – предложил Ромул, когда старик исчез в тумане так же внезапно, как и появился.

В память о старике остался лишь его образ: седые волосы, старый рыбацкий плащ.

Найдо предпочла не отвечать. В последние месяцы она всерьез стала задумываться, а не допустила ли она ошибку, покинув институт Рашилайи. Разумеется, быть всегда с любимым – это хорошо. Но счастья в шалаше не построишь. Рано или поздно начнется дождь, подует ветер и крыша шалаша даст течь, а стены рухнут.

Пытаясь найти достойную работу на Рохе, Найдо встретилась с давней подругой по имени Тратна. Когда-то они учились в одном классе, но потом судьба развела их по разным планетам: Найдо оказалась на Андере, а Тратна продолжила обучение в институте Рашилайи Роха. Сейчас она была выпускницей. Ее ждало светлое, перспективное будущее. Найдо тоже была выпускницей. Вот только будущее в последние месяцы она вообще перестала видеть. Казалось, что бросив учебу, она пустила под откос всю свою жизнь. Выпускники института Рашилайи всегда держались отдельной группой. Им не было места в обычном мире. Элита. Найдо посетила десятки мест, где надеялась устроиться на работу, но как только люди узнавали, кто она и где обучалась, то следовал незамедлительный отказ. Под конец ей начало казаться, что на Андере было не так уж и плохо. К тому же за долгие годы учебы там она порядком успела отвыкнуть от родной планеты. Казалось, что мир насквозь пропитан ханжами и маргиналами. Андера была местом открытий и смелых научных исследований, а Рох… Здесь возникало чувство, что время застыло, а мир разделился на крохотные социальные группы. Главная беда – ни одна из этих групп не желала принимать Найдо.

Встретившись с Тратной, она честно рассказала о своих проблемах. Подруга была терпелива, а взгляд ее наполнен пониманием – именно так учили в подобных обстоятельствах наставники института Рашилайи.

– Может быть, тебе попробовать вернуться на Андеру и попросить прощение? – предложила Тратна, когда история Найдо закончилась.

– А может быть, ты поговоришь с кем-нибудь и поможешь найти мне работу здесь? – напрямую спросила Найдо.

– И чем бы ты хотела заниматься? Ты ведь недоучка.

Последнее прозвучало, как пощечина. Немалых трудов стоило Найдо сдержать гнев. В институте Рашилайи Роха понятия не имели, что такое третья ступень. Классическое образование, превращенное на Андере в ярлык посредственности. Найдо смотрела на давнюю подругу и хотела сказать, что при других обстоятельствах Тратна сама бы обратилась к ней за помощью. Ведь на Андере именно так все и было. Ученики второй ступени не представляли для наставников никакого интереса – так, всего лишь мебель, декорации.

– Я тебе не верю, – заявила Тратна, услышав историю о том, как обстоят дела на Андере.

Найдо было плевать верят ей или нет. Она не искала понимания. Она искала работу.

– Могу попробовать устроить тебя уборщицей в театр, – предложила Тратна. – Ты ведь помнишь, что такое театры института Рашилайи на Рохе?

Найдо помнила.

– Не думай, что это издевка, – продолжила Тратна. – Многие гартриды, не сумевшие поступить в институт Рашилайи, мечтают о подобной должности.

– Я не одна из них, – процедила Найдо сквозь зубы, не столько своей подруге, сколько себе.

Тратна понимающе кивнула. Сослалась на скорое выступление, трудные репетиции и упархала, попросив не исчезать из виду. Найдо смотрела ей в спину, чувствуя себя униженной. Она завидовала бывшей подруге белой завистью. Не винила ее за заносчивость, но корила себя за то, что по глупости решилась стать самой обыкновенной. Гартридка с Роха. Уборщица в театре местного института Рашилайи.

Найдо шла по центральной площади, бормоча под нос проклятия, не обращая внимания на многолюдную толпу, окружавшую ее. Тогда-то и появилась безумная мысль покинуть Рох. К черту родной дом! К черту магию и институт Рашилайи! К черту сожаления!


– Давай сделаем это, – предложила она вечером Ромулу. – Найдем ключ от Подпространства, карту и отправимся на третью планету.

Судя по хмурым бровям, Ромул явно не разделал подобного энтузиазма. Когда его выгнали из института Рашилайи на Андере, то он смог найтись там: получить работу, снять жилье. Сейчас Ромул надеялся, что на Рохе будет нечто подобное. Да, он получил пару отказов из больниц, где хотел стать санитаром в неотложке, но и на Андере его медицинская карьера начиналась совсем не гладко. Тоже были отказы, подозрительные взгляды, десятки вопросов…

– Ты сможешь работать санитаром и на третьей планете, – сказала Найдо, буквально прочитав мысли Ромула.

Его брови нахмурились сильнее.

– Хочешь снова навестить гадалку? – спросил он.

– К черту гадалку! Хочу найти ключ и свались из этого мира, – в сердцах воскликнула Найдо, вспоминая давнюю подругу.

Она не хотела рассказывать Ромулу о Тратне, но все внутри нее буквально кипело.

– Да-а-а… – только и произнес Ромул.

Он понимал, что Найдо оказалась в этой ситуации из-за него. Убеждал себя, что все наладится, но понимал, что это не так. Оставались еще две третьесортные больницы, где он не слышал отказ.

«Ну, уж там меня точно примут на работу», – уверял себя Ромул, но собственные мысли звучали как-то неубедительно.

То, что на Андере было плевым делом, на Рохе требовало максимальных усилий. Если на Андере, ища работу, Ромул просто говорил то, что чувствует, то здесь эта система не работала. Не то, что бы на Рохе все жители врали, просто за долгие годы жизни вне дома Ромул начал думать как Андерцы, а может и всегда думал.

Чем больше Ромул вспоминал свое детство, тем сильнее убеждался, что всю свою жизнь был на Рохе, как не от мира сего.

– Ладно, если хочешь, то давай переберемся на третью планету, – сдался он без боя, решив, что спорить с Найдо не имеет смысла.

Беда была лишь в том, что объединенные власти изученной плоскости временно запретили путешествие через Подпространство, объединявшее миры. Нужно было искать нелегального картографа. Последние рисовали карты городов, обозначая места, где находятся тайные двери Подпространства. Беда в том, что на Рохе их было крайне мало. На вторую неделю поисков, Ромулу начало казаться, что и не было вовсе.

– Откажись от своей затеи! – сказали ему как-то ночью явившиеся души родителей.

Давно Ромул не видел их. Он знал, что души не могут стареть, но тем не менее отчетливо различал старческий хрип в их голосе. Хрип напомнил ему о дряхлом старике, которого они с Найдо недавно встретили. Ромул не знал почему, но ему казалось, что встреча та была неслучайной.

Пока Найдо тщетно пыталась найти себе работу, Ромул так же так же тщетно пытался воссоздать детали встречи со стариком. Странно, но детали разговора стариком как-то стерлись из памяти. Остались лишь общие визуальные образы: высокий рост, седые волосы, желтый рыбацкий плащ.

Еще более странным было то, что разговор со стариком не запомнила и Найдо.

– Может быть, кто-то стер этот момент у нас из памяти? – предположила она.

– Брось, – рассмеялся Ромул, затем неожиданно осекся, признавая, что в этом есть смысл.

С того дня они сменили поиски работы, на поиски следов странного старика. Ничего лучше, чем снова отправиться к гадалке, они не придумали. Жирная, неопрятная старуха с магическим шаром в центре стола связалась с какими-то инфернальными духами и долго выясняла, кто такой дряхлый старик в рыбацком плаще. Духи ответили намеками и междометиями. Гадалка, выступая в качестве испорченного телефона, передала их послания Ромулу и Найдо. Ребята не поверили ни одному ее слову.

– Глупая была затея, – произнесла Найдо, и Ромул согласно кивнул.

В институте Рашилайи их учили распознавать шарлатанов с первого взгляда. Но вот беда – к кому им еще обратиться за ответами? Пытаясь решить этот вопрос, Найдо углубилась в чтение древних книг. Она хотела, чтобы Ромул присоединился к ней. Для него подобное было сравни с шарлатанством, но других идей у него не было.

Достать нужные книги оказалось крайне непросто. На помощь пришла давняя подруга Найдо по имени Тратна. Закрывшись в доме усопших родителей Ромула, они погрузились в чтение.

– Идиотское занятие, – признался Ромул на третий день.

Найдо не ответила. Ромул смотрел, с каким увлечением она изучает древние книги и думал, что прозвище книжный червь, данное на Андере, было весьма уместным. Девушке нравилось изучать древние науки, поглощая знания страница за страницей. Никогда она не пыталась поставить их под вопрос. Для нее древние фолианты были аксиомами. Для Ромула…

– Твой час придет, но не сейчас, – сказали ему родители, появившись в одну из бессонных ночей.

Он сидел за столом, склонившись над книгой, где был изображен старец в желтом рыбацком плаще.

– Найдо! Найдо! – закричал Ромул.


Души родителей задрожали, растаяв в непроглядной ночной мгле.

– Что там? – девушка подошла к Ромулу, положив руки ему на плечи.

Она нависла над книгой, изучая пророчество старого флорианина. Рожденный в тумане вещал о появлении миссии, который спасет изгоев, существующего мира – добрая сказка со счастливым концом, в которую не верили даже в институте Рашилайи. Флориане много вообще о чем болтали. Обычно они редко покидали мир тумана, но когда это случалось, заткнуть им рот не представлялось возможным.

– А что, если встретиться с одним из таких провидцев? – подал идею Ромул.

Дети тумана были странным народом, предпочитавшим держаться в тени. Им не нужна была огласка, не нужна слава – странные личности одним словом. Но других зацепок не было.

И снова на помощь пришла давняя подруга Найдо по имени Тратна. Именно она сообщила о том, что далекий правнук старика, рассказавшего о появлении миссии, живет на Рохе. Найдо и Ромул встретились с ним. Флорианин называл себя Ловцом Душ. И меньше всего влюбленной парочке хотелось узнавать, почему он дал себе такое прозвище.

– Ответь лучше на наши вопросы, – прервала его Найдо.

Старик поднял на нее выцветшие глаза, долго испытывал взглядом, затем едва заметно кивнул.

– Какой будет плата? – спросил Ромул, понимая, что денег для расчета практически нет.

Флорианин уклонился от ответа, наградив гостей загадочной улыбкой. У него не было зубов, отчего улыбка казалась крайне зловещей. Работавшая у него секретарем женщина гартрид растерянно пожала плечами, признаваясь, что не знает, что на уме у босса.

– У вашего старика много лиц, – проскрипел предсказатель, поднимая изжеванную временем морщинистую руку. – Много лиц. Много жизней. И много покоренных миров.

– Что это значит? – Найдо подалась вперед.

– Вы ищите облик, но должны искать то, что скрывают глаза, – проскрипел старик.

«Еще один шарлатан», – успел подумать Ромул.

Предсказатель бросил на него гневный взгляд. Ромул машинально прикусил язык, хоть и не произносил ничего вслух.

– Лица меняются, дух остается, – изрек старик.

Неожиданно его голова сильно запрокинулась назад. Глаза закатились, обнажив белые глазные яблоки. Изо рта пошла пена.

– Думаю, вам лучше уйти, – засуетилась помощница предсказателя.

– Твой час придет, но не сейчас, – гортанным голосом изрек старый флорианин.

Ромул вспомнил, что то же самое ему сказали усопшие родители, и озноб заставил его поежиться.

– Да уходите же вы! – закричала на гостей помощница флорианина.

Упав со стула, предсказатель бился в эпилептическом припадке.

Ромул и Найдо вышли на улицу. Мир вокруг казался призрачным, враждебным. Что-то изменилось. Словно старый предсказатель высосал у них частичку жизни. Особенно у Ромула.

– Почему ты такой бледный? – спросила Найдо.

Ромул замялся, но потом все-таки решился рассказать о недавнем визите своих родителей. Найдо выслушала его внимательно, затем вспомнила историю о древнем монстре, попавшем на Рох с Андеры.

– Начнешь охотиться за ним, – очень медленно произнесла девушка, вспоминая главную мораль истории. – И он начнет охотиться за тобой.

– Ты это о чем? – брови Ромула сомкнулись на переносице.

– О старике, которого мы ищем, – Найдо тяжело выдохнула.

Сравнение было дурацким, но в тот момент ничего лучшего не пришло ей в голову.

На протяжении следующего месяца они еще трижды встречались с авторитетными предсказателями, но те были еще большими шарлатанами, чем старый флорианин. Вокруг явно что-то происходило, беда заключалась лишь в том, что никто не знал, что именно.

– Может быть, нам правда стоит отправиться на третью планету? – решила вернуться к первоначальному плану Найдо.

Ромул не возражал. Оставалось лишь найти картографа. Впрочем, с последними были проблемы. Вместо картографов попадались в основном предсказатели судеб, очередные шарлатаны. Еще одной проблемой было то, что ни одна из доступных Найдо книг не рассказывала об отступнике древнем, о номмо, решившем предать свою расу. Забавно, но сейчас Ромул и Найдо сами превращались в подобных отступников. Сбежать с Роха – вот то, о чем они мечтали. Сначала мечтали покинуть надоевшую Андеру, теперь свой родной дом.


На третью неделю поисков им наконец-то удалось найти ключ от тайной двери Подпространства. Цена, которую пришлось заплатить за это, была немаленькой: Найдо лишилась большей части имевшихся в ее распоряжении древних книг. Именно такую цену запросил картограф.

– Отметим великий праздник знаний и уйдем, – решила Найдо, разглядывая крохотный ключ, полученный от картографа.

Ключ открывал дверь, одну из тех, что невозможно было найти на обычных картах. Предложение Найдо показалось Ромулу рациональным. Для него праздник знаний мало, что значил, но для нее…

«Что ж, если Найдо хочет, то пусть будет так», – решил для себя Ромул.

Главной проблемой для него было – как убить оставшееся время. К черту старика в рыбацком плаще! К черту поиски ответов! Ромул просто хотел жить: быть как все, слиться с толпой. Беда заключалась лишь в том, что годы жизни на Андрее что-то изменили в нем, сделали другим. Нет, он не стал там своим, но он перестал быть своим здесь, на Рохе. Местные обычаи утратили свое значение. Традиции превратились в фарс. Правила – в ограничения.

«Эти дни станут самыми долгими днями в моей жизни», – подумал Ромул в тот самый момент, как в дверь его дома постучали. Робко, застенчиво. Он даже не сразу понял, что нужно идти открывать. На пороге стояла секретарша Ловца Душ.

Девушка гартрид. Она была высокой и стройной. В голубых глазах сияло небо, а в черных вьющихся волосах клубилась ночь.

– Все еще ищешь ответы? – спросила она, когда Ромул открыл дверь.

Он вспомнил ее не сразу. В образе девушки было что-то волнительное, желанное.

– Я Кей-Ла, – сказала она. – Помощница флорианина, к которому вы приходили.

– А-а-а, – протянул Ромул.

Кей-Ла улыбнулась. У нее были крупные белые зубы.

– А я думала, ты меня не вспомнишь. – В ее глазах вспыхнули чертики.

Ромул нахмурился. Не нравился ему этот визит. Что-то в нем было…

– Считай это личной встречей, – произнесла гостья.

Ромул пустил ее в дом. Девушка огляделась, сказал, что жилище больше подходит старикам, чем молодому симпатичному парню.

– Здесь жили мои родители, – признался Ромул.

Кей-Ла кивнула. Ромул смутился и добавил, что последние годы жил на Андере, поэтому не было времени, чтобы изменить что-то в обстановке дома.

– На Андере прикольно, – Кей-Ла заговорщически подмигнула.

Ромул чувствовал смущение – наряд гостьи были слишком вульгарным для деловой встречи. Но что-то подсказывало ему, что следует затаиться и ждать. Пусть Кей-Ла сама скажет, зачем пришла.

– С флорианинами сложно работать, – неожиданно призналась она, сетуя на своего работодателя.

Голос у нее был бархатистым, почти томный, рождая в воображении Ромула не совсем приличные образы.

– Ты пришла сама или тебя прислал флорианин? – спросил он первое, что пришло на ум.

– Всего понемногу, – проворковала девушка, еще сильнее смутив Ромула.

У нее была пышная грудь, широкие бедра. Ромул невольно разглядывал ее, краснея в те моменты, когда она ловила его взгляд, прикованный к ее пикантным частям тела.

– В своих видениях мой хозяин узрел, как ты покидаешь Рох, – с грустью произнесла Кей-Ла. – Он знает, что это случится очень скоро, поэтому отправил меня к тебе.

– Мне нечем заплатить вам, – сказал Ромул.

– Тебе-то откуда знать, что у тебя есть, а чего нет? – девушка шагнула ближе.

Теперь Ромул чувствовал ее дыхание: свежее с ароматом клубники.

– Собиратель Душ не тривиальный предсказатель, – она почти шептала. – Деньги для него не значат ровным счетом ничего.

– Я не понимаю…

– Понимаешь. Вижу по твоим глазам, что понимаешь.

Ромул тряхнул головой, прогоняя чувство, что сейчас разговаривает не с помощницей флорианина, а с самим ловцом душ. Во время последней встречи тот высосал у них с Найдо часть жизни. Что же происходит сейчас?

– Услуга за услугу, – Кей-Ла подалась вперед. Ее губы почти казались губ Ромула.

Снова и снова он твердил себе, что скоро они с Найдо покинут Рох и все нераскрытые тайны останутся в прошлом, но…

– Кто такой старик в желтом рыбацком плаще? – почти по слогам произнес Ромул.

– Ты его знаешь, – казалось, что Кей-Ла издевается над ним, дразнит его.

– Скажи мне, – Ромул машинально взял ее за плечи.

Прикосновение было грубым, но оно явно понравилось девушке. Только сейчас Ромул почувствовал, что от нее пахнет жасмином. Запах манил, очаровывал.


– Всего один поцелуй, – прошептала Кей-Ла, – И ты получишь ответ на свой вопрос.

Ее губы уже почти касались губ Ромула. Отказать было невозможно. Да и хотел ли он этого?

«Найдо поймет и простит», – решил Ромул за секунду до поцелуя.

Время замерло. Что-то теплое и волнительное заполнило Ромулу грудь. Губы Кейлы были мягкими, а дыхание свежим. Поцелуй длился почти минуту, затем Кей-Ла отпрянула назад и заглянула юноше в глаза.

– Ты ищешь номмо, – прошептала она, переводя дыхание.

Ромул кивнул. Подсознательно он был готов к чему-то подобному.

– У древнего на тебя свои планы, – Кей-Ла гладила его волосы, а он чувствовал, как жизнь капля за каплей покидает его тело.

Кто-то незримый высасывал жизненную энергию, обесцвечивая его. Разумеется, этим незримым был собиратель душ. Он находился где-то рядом. Может быть, ждал за закрытой дверью.

– Мне плевать… – сказал Ромул, осекшись на последнем слове.

– Нет, – промурлыкала Кей-Ла, собираясь уйти.

Ромул схватил ее за руку, пытаясь остановить. Девушка наградила его таким взглядом, что его пальцы невольно разжались.

Входная дверь скрипнула, выпустила Кейлу на улицу, закрылась. Ромул остался один. Он уверял себя, что ничего не изменилось, хотя чувствовал, как постарел на десяток лет. Флориане были странным народом, а их секретарши…

До позднего вечера Ромул боролся с желаниями отыскать Кейлу и устроить новое свидание. Неважно, какой будет плата, лишь бы еще раз вдохнуть этот манящий аромат жасмина, прикоснуться к этим губам…

Когда пришла Найдо, Ромул все еще думал о своей странной гостье. Никто и никогда не целовал его ТАК. Нужно было либо рассказать Найдо о случившемся, либо…

– Тебе не кажется, что Рох стал другим? – спросила Найдо, проигнорировав факт поцелуя Ромула с другой девушкой.

Вместо ответа он напомнил возлюбленного, что скоро они покинут родную планету.

– Если честно, то я немного боюсь, – призналась Найдо.

Ее губы были так же близки к губам Ромула, как часом ранее губы Кейлы.

– Я… – Ромул тщетно пытался подобрать слова. – Я… – он неуклюже рассказал о поцелуе.

Найдо выслушала молча, затем с грустью призналась, что на Андере все было намного проще.

Спустя час она ушла. Одиночество навалилось на Ромула: пустой дом, волнительные воспоминания…

За окнами шли толпы людей, направляясь к центральной площади, где должно было пройти театрализованное представление с участием подруги Найдо по имени Тратна. Ромул заставлял себя не думать о поцелуе с Кейлой, но это было сильнее него.

Когда в его дверь снова постучали, он не без надежды подумал, что это вернулась помощница собирателя душ: что-то забыла или просто пожелала продолжения, как и он.

Стук повторился: такой же робкий и осторожный, как у Кейлы. Ромул открыл дверь. На пороге стоял мастер По. Вернее, то, что осталось от мастера.

– Здравствуй, Ромул, – тихо сказал он.

Капюшон мастера скрывал большую часть его лица.

– Мастер По? – недоверчиво спросил Ромул, вспоминая то, что видел в институте Рашилайи. – Вы живы?

– В какой-то степени жив.

– Понятно, – Ромул подумал, что судьба, как бы старательно он не бежал от нее, все равно будет вечно догонять его. Так было с его родителями. Так будет с ним. – Как вы нашли меня? – спросил он бывшего учителя.

– Твоя душа всегда была в этом городе, – что-то из прошлого вздрогнуло в угасающем сознании мастера. – Даже когда изгнали твоих богохульных родителей, ты выбрал учение и предпочел остаться.

– Мои родители не были богохульны!

– Я знаю. Теперь знаю.

– Но не сказали и слова в их защиту! – Ромул поморщился, вспомнив, как встретил их уже после смерти, пользуясь ненавистной ныне наукой. – Они сказали, что вы могли их спасти!

– Тогда все было совсем иначе.

– Тогда их это убило, учитель, – последнее слово Ромул выплюнул, словно это было ругательство.

– Все мы когда-нибудь умираем, – сказал мастер По, поднимая скрывавший лицо капюшон.

Ромул вздрогнул, отшатнулся, снова вздрогнул, заставил себя смотреть в этот электронный глаз-камеру, фокусировавшуюся на нем, следившую за ним.


– Мои родители приходили ко мне, – сказал Ромул, убеждая себя в том, что какая бы судьба не постигла его учителя, он это заслужил.

– Я знаю, – сказал мастер, снова пряча лицо под капюшоном.

– Но не хотели слушать.

– Разве ты не рассказал мне обо всем?

– Нет, – губы Ромула дрогнули в презрении. – Они сказали мне, что вы предадите наш мир, учитель.

– Вот как? – камера-глаз под капюшоном зажужжала, фокусируясь на глазах Ромула, словно хотела заглянуть прямиком в его мозг. – И что ты знаешь о нашем мире? – спросил мастер.

– Я знаю, что нет ничего хуже предательства.

– Позволь мне показать тебе, что такое предательство, – попросил мастер По, жестом предлагая Ромулу пройтись. Широкий рукав на мгновение соскользнул с изуродованной руки. Ромул увидел съеденные до костей пальцы, обнаженные суставы. – Ты и Найдо всегда были моими лучшими учениками.

– Я не отведу вас к ней, – решительно заявил Ромул.

– Почему?

– Потому что… – Рука мастера скрылась под черной тканью рясы, но Ромул все еще видел ее перед своими глазами. – Что с вами случилось? Я видел, как вы умерли, а теперь вы здесь, стоите передо мной.

– Боюсь, для тебя это слишком долгая история, мой нетерпеливый ученик.

– Я готов ее услышать, – Ромул сошел с крыльца, желая увести монстра подальше от своего дома, подальше от Найдо.

– Думаешь, меня послали, чтобы забрать тебя так же, как когда-то забрали твоих родителей? – спросил мастер, послушно следуя за учеником.

– А разве это не так? – Ромул уводил его все дальше и дальше, к центру города, где должен был проходить парад, и можно было затеряться среди бурлящих людских толп, сбежать, вернуться за Найдо, а потом…

Он почувствовал, как уродливая рука учителя коснулась его локтя, напрягся. Они шли по улице, как и когда-то в садах института Рашилайи. Ученик и учитель.

– Мне очень сложно контролировать свой голод, – признался учитель своему ученику, выдержал паузу, позволяя обдумать свои слова, и начал неспешно рассказывать все, что с ним случилось после того, как Латиял пришел в институт и лишил его жизни.

– Моих родителей убили за то, что они обратились к Вишвакарнаку, – напомнил Ромул.

– И не только твоих.

Они свернули на оживленную улицу. Толпа подхватила их, понесла вперед, в ритм парада. Мастер По по мере возможности поведал Ромулу о деревне мертвых.

– Ты уверен, что твои глаза не подвели тебя? – усомнился в правдивости услышанного бывший ученик. – Разве у первородных нет своей планеты?

– Это были не первородные. Это был Амма – их коллективный разум, то, во что они превратились. И те восемь душ, восемь хижин – его дети. И все что было там вокруг – это очень сложная машина, созданная Амма, предназначенная служить его целям, замыслам, не имеющим отношения к нам, если не считать, что мы питаем эту машину своей энергией.

– Ты хочешь сказать, что легенды ожили?

– Я хочу сказать, что Вселенная хранит в себе слишком много секретов, чтобы пытаться узнать их все, но прикоснуться к некоторым нам иногда удается.

– Я думаю, что ты просто сошел с ума, – Ромул заставил себя улыбнуться. – Если хочешь убедить меня пойти с тобой, то придется сказать что-то более важное, чем эти сказки и домыслы.

Ромул снова начал думать о том, что было бы неплохо сбежать. Вот только бы знать куда. Куда сбежать сейчас в этом карнавале? Куда сбежать после на этой планете? Куда сбежать в этом мире так, чтобы никто не нашел.

Толпа вытолкнула их с тротуара, к краю широкой, залитой ярким светом дороги, по которой маршировали слепые монахи. Десятки мужчин и женщин, добровольно лишивших себя зрения во имя веры, во имя отречения от суетности материального мира, чтобы иметь возможность быть ближе к первородным, ближе к их свету, к энергии.

– Вот оно – лицо твоего бога, – сказал мастер, указывая на стройные ряды монахов. – Солдаты в рясах, чья судьба предрешена в утробе матери.


– Они созданы, чтобы нести свет, – возразил Ромул.

– Они созданы, чтобы нести смерть, когда настанет время, – сказал учитель. – Вспомни своих родителей. Вспомни, кто пришел за ними, когда пробило время.

– За ними пришли монахи.

– И кому они служат? Разве они лишили себя глаз не во имя Аммы, не во имя того, кем стали номмо?

– Амма любит нас.

– Амма любит свои догмы, а твоя вера – это еще одна догма. Ему дороги лишь свои машины и механизмы. Свои дети. Не мы. Понимаешь?

– Ты говоришь как богохульник, учитель.

– Я говорю как человек, которому не по душе роль агнца, – мастер По запрокинул голову, вглядываясь в небо. – Твоя роль агнца, Ромул, – капюшон упал с его головы, обнажая уродство, но он не обратил на это внимания.

Высоко в небе летели большие белые птицы, на которых фокусировался электронный глаз мастера.

– Смотрите, это пилигримы! – оживилась толпа.

– Они знают, что есть другие миры и другие боги, – сказал мастер своему ученику.

– Я тоже знаю, – сказал Ромул.

– Тогда нам пора лететь.

– А если я откажусь?

– Ты не можешь, ты… – толпа охнула, увидев, как один из пилигримов камнем упал с небес на землю.

Монахи остановились. Один из них, один из этих людей без глаз, наклонился к пилигриму. Птица вздрогнула.

– Небо, – сказал монах. – Вспомни о небе, – он коснулся ее окровавленной головы.

Пилигрим забился в агонии. Но эти судороги не несли смерть. Взмахивая крыльями, пилигрим пытался взлететь.

– Помни о небе! Помни о небе! – зашептал монах.

И птица взлетела. Сначала слабо, казалось, что вот-вот она упадет, потом, более энергично размахивая огромными крыльями, пилигрим устремился вслед за сородичами.

– Амма любит нас, – сказал монах собравшимся толпам.

– Амма любит нас, – повторил Ромул, глядя на своего учителя.

– Догмы, – сказал учитель. – Если птица забыла о небе, это уже не птица.

– Ты не хочешь видеть очевидного.

– Я не хочу видеть того, что Амма хочет, чтобы я видел, – мастер надел спавший с головы капюшон, спрятав свое уродство.

Толпа снова загудела, понесла их дальше, вперед, на площадь, в центре которой была установлена сцена. На сцене две девушки разыгрывали какое-то действо. Одну из них Ромул знал. Ее звали Тратна. Когда-то давно он учился вместе с ней, пока его родителей не назвали предателями. Тратна была хорошим студентом. Очень талантливым. Почти таким же, как и Найдо до того, как она последовала за изгнанным из Роха Ромулом на невежественную и еще слишком молодую Андеру. Сложись обстоятельства чуть по-другому, и на месте Тратны могла быть Найдо. На этой сцене, в центре этого праздника. Ромул почувствовал укол совести. Сколько всего он отнял у Найдо? Скольких счастливых моментов лишил, позволив ей любить его?

Девушки на сцене громко рассмеялись. Ромул прислушался, пытаясь понять смысл представления. Тратна увлеченно рассказывала сплетни Андеры, высмеивая ее жителей и нравы, а вторая девушка делилась с ней секретами древних знаний. «Женщины всегда остаются женщинами», – подумал Ромул, считая, что это только начало представления и отнюдь не главный смысл. Стая пилигримов спикировала с неба и уселась на краю сцены, не обращая внимания на загудевшую толпу. Для этих птиц не существовало запретов и дверей. Даже подпространство не могло сдержать их, позволяя путешествовать сквозь себя по всем известным планетам. Амма лишил их амбиций, превратив в вечных странников. Четыре священных города, избранных богом, четыре безграничных мира, и каждый был для них домом, и в каждом они были чужаками.

– Глупые птицы! – засмеялась Тратна.

Ее все еще окружали остатки созданного волшебства. Перламутровые завихрения рассекали воздух, тянулись к застывшим на краю сцены птицам, готовым сорваться со своих мест и улететь в любой момент.


– А я смогу летать так же, как пилигримы? – спросила Тратна подругу, и Ромул подумал, что птицы на сцене были не случайностью, а частью представления.

– Никто не может летать так же, как пилигримы, – сказала подруга Тратны, взмахнула рукой, прогоняя птиц прочь.

Они захлопали крыльями, поднялись в небо. На несколько секунд их стая привлекла внимание всей толпы, а затем, когда собравшиеся люди снова посмотрели на сцену, то они увидели, что Тратна душит подругу. На сцене появился один из слепых монахов. Он смотрел на двух подруг, словно мог видеть их, затем, когда губы задушенной девушки побледнели и замерли в последней улыбке, сделал уверенный шаг вперед, подошел к Тратне и взял ее за руку.

– Ты все еще хочешь летать? – спросил монах.

– Как и всегда, – Тратна с ликованием посмотрела на мертвую подругу.

– Тогда я научу тебя, – монах осторожно снял с нее одежду.

Молодое тело вспыхнуло молочной белизной кожи. Собравшиеся люди почувствовали свежий запах цветов, запах моря, свободы. Запах, исходивший от масла, которое монах втирал своими неуклюжими руками в тело Тратны.

– Амма любит нас, – нараспев тянул монах.

– Амма любит нас, – вторила ему Тратна, помогая избавиться от рясы.

Монах вылил ей на ладонь немного масла, и она втерла это масло ему в грудь, в руки.

– Мне нужно еще, – попросила она.

Запах цветов усилился. Тела Тратны и монаха становились прозрачными, легкими, воздушными. Они поднимались вверх, возносясь над телом мертвой девушки на помосте, которое начинали пожирать черви. Тысячи личинок. Тысячи переливающихся цветов и оттенков, настолько разных, что вместе они все казались чем-то серебристо-голубым или же золотисто-розовым. Все тело Тратны превратилось в один большой кокон, одну большую куколку, сотканную тысячами куколок, а затем этот пазл рассыпался на несчетное количество взмахов разноцветных крыльев. Тысячи бабочек оторвались от помоста. Калейдоскоп рисунков застлал небо.

– Вот она, любовь Аммы, – прокричала парящая над площадью Тратна. – Вот она, красота созданного им мира.

– Я не верю, – Ромул не мог оторвать взгляд от оставшегося на помосте залитого кровью и слизью скелета задушенной девушки, а в это время вся остальная собравшаяся на площади толпа смотрела на поднявшихся в воздух бабочек и парящих среди них Тратну и монаха.

– И это тоже любовь Аммы? Это тоже его красота? – тихо спросил Ромула мастер По.

– Я не верю.

– Красота, рожденная в уродстве? Уродство, рожденное в красоте?

– Я не верю. Меня просто давно здесь не было. Я просто чего-то не понимаю.

– Ты понимаешь все так, как надо. Ты понимаешь, и твои родители понимали. Подними голову и скажи, что ты видишь? Бабочки? Красота? Смерть? Любовь? Уродство?

– Для того, чтобы стать выше, нужно избавиться от низменности, – донесся откуда-то сверху голос Тратны.

Воспоминания застлали Ромулу глаза. Он снова видел своих родителей. Их тела пожирали черви. Они рассыпались каскадом цветов и мозаикой рисунков, а затем вновь становились целым, и черви вновь разрывали их плоть.

– Не сопротивляйся своей судьбе, – сказал учитель.

– Я не верю.

– Не веришь во что? Не веришь в мифы? Не веришь в догмы?

– Замолчи.

– Твой бог не любит тебя. Твой бог любит твою невинность, твой свет, твою энергию.

– Замолчи!

– Твоему богу не нужна твоя вера. Твоему богу нужна его вера внутри тебя.

– Замолчиииии! – Ромул сжал шею мастера По в своих руках.

Мертвая хватка сомнений. Мертвая хватка правды. Ромул видел, как по лицу мастера начинают ползать черви, пожирая разлагающуюся плоть. Но затем в этом уродстве начала рождаться красота. Чудовищный монолит истины. Бабочки взмыли в небо, но черви продолжали свой ненасытный поход за плотью. Они перебрались на руки Ромула и теперь начинали пожирать его плоть. Мозаика цветов. Калейдоскоп рисунков. Все это вспыхнуло в голове Ромула. И где-то среди этого ужаса и великолепия он услышал голос учителя:

– Теперь ты можешь видеть.

И сильные руки потащили его куда-то прочь от сцены, от толпы, от безумия.

Глава девятнадцатая


Оставьте комментарий!

grin LOL cheese smile wink smirk rolleyes confused surprised big surprise tongue laugh tongue rolleye tongue wink raspberry blank stare long face ohh grrr gulp oh oh downer red face sick shut eye hmmm mad angry zipper kiss shock cool smile cool smirk cool grin cool hmm cool mad cool cheese vampire snake excaim question

Регистрация на сайте не обязательна (просьба использовать нормальные имена)

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

Авторизация Site4WriteAuth.

(обязательно)

| Horror Web