Вендари I. Глава первая

/ Просмотров: 83992

Вендари. Книга первая

СКАЧАТЬ

Глава первая

Габриэла Хадсон любила мотоциклы. Особенно «Дукатти». Модель 2048 года. И пусть с того дня, когда эта модель впервые увидела свет, прошло более десяти лет, любовь ничуть не ослабла. Наоборот. Стала сильнее. Габриэла выросла и чувства выросли вместе с ней: сильные, яркие. Если бы такие были у нее и к мужчинам, то жизнь можно было бы считать сложившейся. Но любовь была только к мотоциклу. И, возможно, немного к работе, не особенно радовавшей заманчивыми предложениями в последние годы. После того, как большинство вымерших видов животных были возвращены планете, а в лесах снова запели диковинные, вычеркнутые из книги жизни птицы, политики зашептались о том, что на очереди клонирования стоит человечество. Это напугало общественность. В результате появился ряд законов, запрещавших большинство экспериментов, курируемых ведущими специалистами, знаниями которых воспользовались, чтобы возродить флору и фауну, а затем выбросили на свалку жизни.

Ученые не жаловались. По крайней мере Габриэла не жаловалась. Даже без работы у нее все еще были мотоцикл, загородный дом, сбережения в банке. Вначале были. Затем, через пару лет, сбережения иссякли, задушенные налогами и штрафными выплатами, к которым снова и снова приговаривали бывших спасителей природы нескончаемые суды, обвинявшие их во всех смертных грехах. Загородный дом пришлось продать, потом машину, украшения. Остался лишь мотоцикл. Конечно, все это случилось не за один день. Общество добивало ученых медленно, заставляя смириться, адаптироваться. Оно варило их в своем котле, словно лягушку – не бросало в кипящую воду сразу, давая шанс выпрыгнуть и спастись, нет, общество прибавляло огонь под котлом медленно, позволяя привыкнуть. В результате лягушка сварилась, но так и не поняла этого. Габриэла сварилась. Сейчас был только мотоцикл, кожаная куртка и рюкзак, в котором помещались все ее вещи.

Последний отель, где она жила, был так стар, что с потолка осыпалась штукатурка. Управляющий не узнал бывшего ученого и предложил в качестве оплаты за проживание работу в закусочной – еще более старой и грязной, чем отель. Оставалось только, чтобы со стоянки украли мотоцикл. Эта мысль была такой назойливой, что Габриэла лишилась сна в те дни – стояла у окна и наблюдала за своим последним другом…

- Вот мы и докатились до дна, - говорила она себе и своему мотоциклу. – Вот мы и докатились…

Тогда-то и пришло старое доброе письмо в сером конверте – электронной почтой Габриэла перестала пользоваться с тех пор, как общество сначала возненавидело генетиков, завалив письмами с угрозами и оскорблениями, а затем забыло. Никто не писал Габриэле бумажных писем уже пару лет.

- Это, должно быть, ошибка, - сказала она почтальону, глядя на конверт. – Никто не знает мой адрес.

- Вы не Габриэла Хадсон? – устало спросил почтальон, увидел, как она кивнула, и попросил расписаться в бланке о получении.

Габриэла взяла письмо, бросила на стол и пошла на работу. От горячей воды поднимался пар, пахло грязной посудой, гнилыми фруктами и сыростью. Габриэла мыла грязные тарелки и стаканы, оставленные не менее грязными посетителями, и все еще видела перед глазами конверт. Печать организации-отправителя была ей знакома. Когда-то давно «Зеленый мир» уже предлагал ей работу. Она попыталась вспомнить лицо их директора, но так и не смогла. Какое ей тогда было дело до мелких неудачников. Габриэла вспомнила их лозунг: «Вернем планете утраченную флору». Под флорой они понимали один-два вида потерянных растений, которые культивировали на протяжении пары лет.

Габриэла выключила воду, сняла передник и, оставив грязную посуду отмокать, вернулась в свой номер. Бумага конверта была крепкой, и ей пришлось взять ножницы. Внутри находилось приглашение занять должность консультанта по клонированию растений. Габриэла пробежала глазами перечень обязанностей и остановилась на предложенной сумме оплаты. За последние годы она отвыкла видеть подобные цифры. Нет, это не было чем-то запредельным. Когда-то она получала в десятки, а возможно и в сотни раз больше, но те времена сгинули в далеком прошлом. Сейчас выбирать не приходилось. Габриэла представила груды грязной посуды и спешно начала собираться. Оставшихся денег едва хватало на дорогу. Когда она вышла из прогнившего номера и завела свой мотоцикл, управляющий выскочил из каморки и закричал, чтобы она возвращалась к работе. Габриэла не ответила, дала по газам и умчалась прочь.

Был жаркий день. Ей казалось, что она сможет ехать без остановок до самого офиса «Зеленого мира». Габриэла посмотрела на небо, где сгущались синие тучи, и решила, что когда начнется дождь, она уже будет где-то далеко – сбежит от этого дождя, от старого отеля, от грязной посуды, которую вынуждена мыть каждый день. Давно Габриэла не чувствовала такой свободы. Казалось, что она стала птицей, и нужно расправить крылья и лететь, куда пожелает сердце. Никто не сможет ее остановить. И ветер, свистящий в ушах, когда она увеличивает скорость мотоцикла, усиливает эту иллюзию полета и свободы, пьянящей лучше любого вина. Габриэла не хотела останавливаться, не хотела нарушать это чувство.

Она не заметила, как начался вечер. Солнце медленно склонилось к горизонту, заползло за эту далекую черную линию. Началась ночь. Мир вокруг сжался до размеров белого пятна, которым освещали дорогу фары мотоцикла. Ветер усилился. Габриэла снизила скорость, вспоминая пару перекрестков, оставшихся позади. Не ошиблась ли она? Не сбилась ли с пути в этой непроглядной тьме, где можно различить лишь серые, подступившие к дороге скалы, да черную пропасть, когда поднимаешься к вершине перед тем, как снова нырнуть вниз, в тоннели и ущелья? И никакой разметки, никаких ограждений.

- Повернуть назад я всегда успею, - тихо сказала себе Габриэла.

Она осторожно ехала вперед, пока не увидела вдалеке свет. Дом был большим и неуклюжим. Габриэла остановилось. Усталость навалилась на плечи. Воображение нарисовало мягкую кровать, сытный ужин и горячий душ. Дорогу к дому преграждал шлагбаум. Машина не смогла бы проехать здесь, но кто говорил о машине? Острые камни загремели под колесами мотоцикла, посыпались в пропасть. Дорога снова устремилась вверх, сузилась. Габриэла заставила себя не смотреть по сторонам. В старом доме засветилась еще пара окон, словно почувствовав приближение гостя. Железные ворота были открыты. Вблизи старый дом выглядел более громоздким и неуклюжим. Габриэла остановила мотоцикл возле парадного входа, выключила зажигание. Входная дверь открылась. Яркий свет ворвался в густую ночь, ослепил глаза. Габриэла зажмурилась.

- Вы Фредерика? – спросил мужчина. Он был высок и хорошо сложен. Его вьющиеся темные волосы достигали плеч. – Мне казалось, Надин сказала, что вы приедете утром, – он спустился с крыльца. Его колкий, сканирующий взгляд изучал мотоцикл. – Могу я узнать, где сама Надин и где ваша машина?

- А разве это не машина? – Габриэла заставила себя улыбнуться и погладила рукой обтекатели мотоцикла. Ее приняли за другую, но разве это плохо? Она не знала почему, но у нее появилась уверенность, что если назвать свое настоящее имя, то ей не позволят остаться на ночь. «Все можно будет прояснить утром», - решила Габриэла.

- Отвезите свою машину в гараж, - сказал мужчина. В его руках появились ключи.

Ветер усилился.

- Думаю, это может подождать до утра, – попыталась возразить Габриэла.

- Я настаиваю, – взгляд незнакомца стал пытливым, цепким. Габриэле показалось, что этот взгляд может проникнуть в самый мозг, в самые мысли.

Она шагнула вперед, взяла ключи. Их руки соприкоснулись. Мужчина был холоден, как лед, как мертвец. Габриэла передернула плечами, желая подавить дрожь. В какой-то момент ей захотелось завести мотоцикл и умчаться прочь, но… куда?

- Я так понимаю, вы хозяин дома? – осторожно спросила она.

- Можете называть меня Гэврил.

- А другие жители?

- Другие? – мужчина нахмурился.

- Что-то не так?

- Мне казалось, Надин объяснила вам все, что нужно, - взгляд хозяина снова стал цепким, недоверчивым.

- Конечно, объяснила, – Габриэла широко улыбнулась и спешно покатила мотоцикл в гараж, ожидая, что обман раскроется в любую минуту.

Взгляд хозяина дома сверлил ее спину. Габриэла не видела этого, но чувствовала, знала. На дверях в гараж висела цепь и старый ржавый замок. Ключ долго не хотел проворачиваться. Затем цепь звякнула, упала на землю. Деревянные двери открылись. В нос ударил запах пыли и плесени.

- Здесь давно никого не было, - сказал мужчина.

Он оказался прямо за ее спиной, заставив вздрогнуть, стоял и ждал, когда Габриэла покинет гараж и закроет ворота. Габриэла снова засомневалась. Но сейчас уже не сбежать. Она только все испортит. Испортит, потому что испугалась паутины и запаха плесени. Габриэла подняла цепь, повесила замок. Старый механизм скрипнул, провернулся, но замок не закрылся. Это заметила Габриэла, но не заметил хозяин дома. Габриэла вернула ему ключ. Он убрал его в карман и жестом предложил следовать за ним.

- Надеюсь, теперь я смогу немного поспать? – спросила Габриэла.

- Поспать? – мужчина окинул ее удивленным взглядом.

Они вошли в дом. Такой же затянутый паутиной и такой же запущенный, как гараж.

- Как вы думаете, сколько вам потребуется времени, чтобы прибраться здесь? – спросил мужчина. Габриэла честно призналась, что не знает. Мужчина кивнул. – Надин сказала, что вам потребуется не больше пары дней.

- Значит, так оно и будет, – Габриэла снова заставила себя улыбнуться.

В ярком искусственном свете лицо хозяина дома было бледным и бескровным. Габриэла разглядывала его, а он разглядывал ее, изучал.

- Выберите себе любую свободную комнату, - сказал мужчина.

Габриэла указала на первую попавшуюся на глаза дверь, спросила, есть ли в этой комнате душ.

- Душ?

- Мне нужно помыться после долгой дороги.

- Помыться? – Мужчина нахмурился, затем осторожно кивнул, сказал, что душ есть в конце коридора.

Габриэла прошла в свою комнату. От постельного белья пахло сыростью. Она бросила походный рюкзак на кровать, выждала пару минут, надеясь, что хозяин дома уйдет, выглянула в коридор, убедилась, что за ней никто не наблюдает. Свет в доме еще горел. Габриэла прошла в конец коридора. Трубы грохотнули, выплюнули ржавую воду. Габриэла разделась, бросив пыльную, пропитавшуюся потом одежду на пол. Горячей воды не было, но это ее не волновало. Духота минувшего дня висела на теле, словно вторая кожа, от которой хотелось избавиться во что бы то ни стало. Габриэла встала под холодные струи и закрыла глаза. Она не знала, сколько провела времени в душе, но когда вышла в коридор, свет уже не горел. Темнота поглотила дом. Вернулись и страх, и дурные предчувствия. Габриэла замерла, прислушалась.

- Эй, есть тут кто? – тихо спросила она, вглядываясь в темноту, не получила ответа, добралась почти бегом до своей комнаты.

Теперь спать. Укрыться с головой одеялом и представить что-то хорошее, светлое. Габриэла услышала сдавленный крик, вздрогнула, прислушалась. Тишина.

- Все это сон, - она попыталась рассмеяться над разыгравшимся воображением, закрыла глаза, но заснуть так и не смогла – лежала и прислушивалась к тишине.

Полчаса. Час. Крик повторился, когда она снова начала засыпать. Женщина или ребенок.

- Что же это за место, черт возьми? – Габриэла поднялась с кровати, выглянула в коридор.

Первые лучи рассвета прорезали небо, но в доме было еще темно. В доме, который жил словно в прошлом веке. Габриэла попыталась убедить себя, что многие люди могут быть эксцентричны или просто помешаны на старине или уединении, что не делает их опасными или безумными. Но в тот самый момент, когда она уже хотела вернуться в свою комнату, крик повторился. Вернее, не крик, а, скорее, стон. Габриэла замерла, услышала еще один стон, который сочла бы просто завыванием ветра, если бы услышала впервые. Но сейчас обмануть себя было невозможно.

Подняться на второй этаж, идти по коридору, вглядываясь в закрытые двери. Снова стон. Зайти в комнату. Женщина на кровати. Машины выкачивают из ее тела кровь. Глаза женщины закрыты. Крови, заполнившей стеклянные сосуды, так много, что Габриэла не сомневается - она мертва. И новый стон. Откуда-то из глубины. Заставить себя двигаться. Комната в конце коридора. Именно оттуда доносятся стоны – Габриэла не сомневается в этом. Бежать. Бежать из дома. Но Габриэла идет вперед, к комнате. Дверь не заперта. Дверь в этом старом, затянутом паутиной доме. Чернокожий мальчик лежит на кровати. Ему не более десяти лет. К нему подсоединена такая же машина, как и к женщине в предыдущей комнате. Но крови в сосудах мало. Мальчика можно спасти. Габриэла делает шаг вперед, слышит звук подъезжающей к дому машины, замирает. Мальчик снова стонет. Сон вздрагивает, разваливается на части. Глаза открываются. Утро.

Габриэла не сразу поняла, что проснулась. Но сон не был сном. По крайней мере та его часть, где она слышала шум работы машины. Машина была в реальности, стояла возле дома и светила белыми лучами фар в окна. Габриэла поднялась с кровати.

Высокая женщина заглушила двигатель.

- Фредерика! – позвала она женщину, сидящую на заднем сиденье.

Женщина послушно вышла. Утро робко разбавляло ночь бледным светом, но и в полумраке Габриэла видела, что Фредерика похожа на большого ребенка. Большого, глупого ребенка. Женщина-даун. Хлопнула входная дверь.

- Надин? – удивился хозяин дома, увидев высокую женщину.

- Извини, Гэврил, но я так и не смогла научить это животное водить машину, - сказала она.

Хозяин дома подошел к Фредерике. Женщина не двигалась. Гэврил долго смотрел на нее, затем обернулся, уставился на окна комнаты, где остановилась ночная гостья.

Габриэла выругалась и спешно начала одеваться. Гэврил и Надин вошли в дом. Габриэла попробовала открыть окно, поняла, что это ей не удастся, и разбила хрупкое стекло. Звякнули посыпавшиеся осколки. Габриэла выбралась из дома и побежала к гаражу. Странный недавний сон все еще путал мысли, заставлял нервничать. Незакрытый замок упал на землю. Следом за ним цепь. Габриэла вывела мотоцикл из старого гаража, включила зажигание. Теперь бежать.

Габриэла увидела хозяина дома и высокую женщину, дала по газам, надеясь, что никто не попытается ее остановить. Хозяин дома шагнул вперед, попытался схватить ее. Зеркало заднего вида ударило его по руке. Брызнула кровь, попав Габриэле на лицо. Она нажала на тормоз, обернулась, желая убедиться, что с хозяином дома все в порядке, и снова дала по газам.

Старый дом удалялся, и вместе с ним удалялся страх. Теперь Габриэла могла рассмеяться. За последние годы она несколько раз сбегала из отелей, задолжав за номер. Она называлась чужим именем, врала, чтобы сэкономить на оплате за жилье или обед, но еще ни разу ей не приходилось разбивать стекла, чтобы скрыться раньше, чем обман раскроется.

- Все, хватит с меня! – сказала Габриэла, представляя как с новой работой все изменится. Эта мысль придала сил.

Она гнала мотоцикл без остановки до полудня.

Секретарша в главном офисе «Зеленого мира» смерила женщину в пыльной кожаной куртке недоверчивым взглядом и согласилась пропустить ее на прием только после того, как увидела документы, удостоверяющие личность Габриэлы, и письмо с подписью директора и знакомой печатью. Все это время Габриэла заставляла себя улыбаться. «Новая жизнь, - говорила она себе. – С этого дня новая жизнь». Но новая жизнь принесла новые странности. Сначала вернулись сны. Вернее, один сон – сон о чернокожем мальчике, из которого машины выкачивают кровь.

В новой квартире, предоставленной Габриэле на время работы в «Зеленом мире», было свежо. Кондиционеры работали исправно, но она снова и снова просыпалась в холодном поту. Сон повторялся. Повторялся так часто и становился таким реальным, что в конце концов Габриэла начала серьезно обдумывать идею вернуться в тот странный дом и проверить комнаты, где она видела во сне людей, из которых выкачивали кровь. Затем, следом за снами, появились видения. Особенно по ночам. Габриэла не могла избавиться от мысли, что за ней следят. Тени оживали, крались за ней. Она заканчивала работу и со всех ног бежала домой, чтобы оказаться под защитой стен раньше, чем наступит ночь. Габриэла даже начала принимать таблетки, которые ей выписал местный психолог, чтобы избавиться от этих страхов. Этот же психолог убедил ее, что сны – это связь с прошлым, с прежней работой и чувством вины за содеянные эксперименты над животными.

- Нет вины, - говорила ему Габриэла снова и снова, но терапия помогала, и она знала, что рано или поздно согласится с психологом и с обществом, отправившим уже однажды ее на дно жизни. Знала до тех пор, пока не появилась Надин: высокая и стройная, средних лет, в строгом платье и туфлях на высоком каблуке. Габриэла была ей чуть выше плеча.

- Знаешь, а генетика найти намного проще, чем девушку на мотоцикле, - сказала Надин, проходя в гостиную.

Она не ждала приглашения, но возразить ей Габриэла не решилась.

- Если вы хотите, чтобы я оплатила разбитое окно или извинилась, то…

- Мне интересны твои сны, – перебила ее Надин.

- Сны?

- Там, в доме… Ты ведь что-то видела… - Надин подошла к окну.

- Не нужно его открывать, – попросила Габриэла, не желая, чтобы ночь беспрепятственно лилась в дом.

- Ты боишься? – Надин обернулась, смерила ее внимательным взглядом. – Как много ты знаешь о хозяине того старого дома?

- Я ничего не знаю и знать не хочу.

- Верю. Я тоже не хотела. Но ты ему понравилась, – Надин улыбнулась. – Понравилась так же, как когда-то давно понравилась я, – еще одна улыбка. – Почти два века назад, если быть точным.

- Два века? – Габриэла смерила гостью презрительным взглядом. – Вы держите меня за идиотку?

- И я так говорила… - Надин все-таки открыла окно. – А еще я не верила, что кто-то хочет отказаться от бессмертия. Женщина, которая меня нашла. Она стояла передо мной так же, как сейчас перед тобой стою я, и говорила, что устала. Но Гэврил нуждается в одном из нас… Кстати, я не спросила, ты веришь в бессмертие?

- Нет.

- Это правильно. Потому что даже такие как Гэврил смертны. Он сам говорил мне, что смертен, просто… - Надин тряхнула головой. – Ты поверишь, если я скажу, что они появились на этой планете раньше, чем мы? Поверишь, если я скажу, что для них мы не более чем пища? Всего лишь стадо, за которым они наблюдают с рождения. Стадо, которое кормит их уже очень долго, – Надин заглянула Габриэле в глаза. – Ты не веришь. Я тоже не верила.

Она достала нож и прежде, чем Габриэла поняла, что происходит, разрезала себе ладонь. В открывшейся ране показались белые кости и перерезанные сухожилия. Кровь заструилась по пальцам, потекла на пол.

- Не обещаю, что они смогут сделать тебя бессмертной, но замедлить процесс старения им под силу. Когда Гэврил нашел меня, мне было почти тридцать, – Надин не отрываясь смотрела на свою ладонь. Свежая рана медленно начинала затягиваться. – Насколько я выгляжу сейчас? – она улыбнулась и показала Габриэле исцелившуюся руку.

- Как это? – растерялась Габриэла. – Это какой-то трюк?

- Трюк? – губы Надин изогнулись в усталой улыбке. – Возьми, – она протянула Габриэле нож. – Если хочешь, можешь порезать меня сама, только предупреждаю, это чертовски больно.

Надин вытянула вперед руку и закрыла глаза.

- Я не буду тебя резать.

- Генетик-злодей боится крови?

- Нет.

- Тогда режь. Особенно если это поможет тебе поверить.

- Не во что верить.

- Хочешь, чтобы тебя съели?

- Съели? – Габриэла хотела рассмеяться, но не смогла.

- В нашей крови есть энергия, которой питаются эти существа, – Надин ждала, что Габриэла возьмет нож. – Я видела только Гэврила, но он заверил меня, что его сородичи очень враждебны. Они ненавидят друг друга. Я думаю, это из-за того, что они слишком долго живут. Поэтому им нужно планировать все намного дальше, чем нам. Знаешь, Гэврил боится, что когда-нибудь настанет день и ему не найдется пищи. Представляешь, нас так много, но он боится. И еще он боится, что кто-то из его сородичей проберется на его территорию и начнет воровать его пищу.

- Пищу?

- Нас, глупая! – Надин рассмеялась, спрятала нож. – До встречи с Гэврилом я верила, что у меня есть душа, после - что у меня есть энергия, которая созревает во мне для того, чтобы такие, как он, могли питаться, поддерживать свое странное существование, и знаешь… Для того чтобы замедлить мое старение, Гэврил давал мне иногда немного этой пищи… Это нечто! – ее глаза вспыхнули. – Почти как наркотик… Но вечность утомляет. Поверь мне. Это не так интересно, как мне казалось. По крайней мере для меня. Гэврил думает, что ученый, как ты, мог бы использовать это иначе. Ты исследователь, но для исследований тебе не хватит времени. В этой жизни не хватит, но с Гэврилом…

- Ты сумасшедшая, – потеряла терпение Габриэла. – Не знаю, как ты проделала трюк со своим порезом, но…

- Так ты все еще не веришь? – теперь Надин вместо ножа предложила Габриэле крохотный стеклянный сосуд с темно-красной жидкостью.

- Это что такое, черт возьми? – скривилась Габриэла. – Это что, кровь?

- Не совсем кровь, но…

- Твою мать… - Габриэла попятилась к выходу, вспоминая свой сон, где из живого чернокожего мальчика выкачивали кровь. И еще женщина. Мертвая женщина, которая лежала на кровати. В какой-то момент она засомневалась, а что если в действительности это не было сном?

- Ты не сможешь убежать, – предупредила Надин. Габриэла не ответила, открыла входную дверь. – Гэврил не отпустит тебя.

- Плевать! – Габриэла выбежала в ночь, в темноту.

Тени окружили ее, сгустились.

- Неужели ты хочешь умереть? – крикнула Надин.

Впереди, за поворотом, был фонарь. Габриэла знала, что был, но когда она добралась до того места, фонарь оказался разбитым.

- Черт! – Габриэла замерла, огляделась. Она могла поклясться, что кто-то идет за ней, что слышит шаги своего невидимого преследователя или преследователей.

- Ты не сможешь сбежать! – прокричала где-то далеко позади Надин. – Либо ты станешь пищей, либо той, кто поставляет ему пищу. Выбирай.

- Пошла к черту! – Габриэла увидела вдалеке свет и побежала к витринам магазина.

Шаги за спиной стали громче. Тень мелькнула совсем рядом: стремительно, неуловимо, словно клинок рассекает воздух. Холод обжег плоть. Габриэла вскрикнула, но заставила себя не останавливаться. Она добежала до витрин магазинов, осмотрела рану на свету: глубокий порез с покрытыми инеем краями.

- Что за… - Габриэла зажала кровоточащую рану рукой.

Яркая неоновая вывеска над ее головой вспыхнула и погасла. Тьма, скрывавшая улицу, заструилась по земле к ногам Габриэлы. Ночь была теплой, но она могла поклясться, что чувствует холод, исходящий от темноты. Сейчас, как никогда, она пожалела, что рядом нет верного друга – старого мотоцикла, с которым они были так долго вместе. Сейчас можно было бы включить зажигание и умчаться прочь. Но мотоцикл давно пылился на стоянке, забытый и покинутый.

- Это сильнее нас, - сказала Надин. Женщина стояла вдали от мигающих витрин. Ее окружала тьма. – Как ты не поймешь, что нет смысла сопротивляться. Мы для них словно подопытные животные, над которыми ты раньше проводила эксперименты. Если тебе станет легче, то относись к этому, как к неизбежному злу. Тебе ведь не привыкать.

- Отстань от меня! – почти плаксиво взмолилась Габриэла, но тут же заставила себя собраться.

«Все это не по-настоящему, - сказала она себе. – Все это какой-то розыгрыш».

- Подумай о плюсах, – продолжила Надин, приближаясь к ней. – Ты сможешь продолжить свои исследования. У тебя будет столько времени, сколько ты захочешь…

- Почему же ты уходишь от своего хозяина? – спросила Габриэла, продвигаясь в сторону, где еще продолжали светить витрины, но они уже начинали мигать и гаснуть.

- Я жила слугой слишком долго, – Надин вышла на свет. Окружавшие ее тени остались позади. – Я хочу вспомнить, что такое быть человеком, и прожить то, что мне осталось.

- Почему ты думаешь, что я не хочу того же?

- Я не думаю. Если честно, то мне нет до тебя вообще никакого дела. Хочешь кого-то винить, вини Гэврила, – она обернулась, словно в темноте мог находиться ее хозяин. А может, и находился? Габриэла вздрогнула, решив, что глаза подводят ее. Тени задрожали, сформировали образ.

- Не сопротивляйся, - сказал силуэт без лица, а в следующий момент яркий свет фар случайной машины разорвал темноту, прогоняя видение.

Тени метнулись прочь. Габриэла могла поклясться, что слышала их крик. Случайная машина вильнула в сторону, к тротуару. Или не случайная? Колеса перепрыгнули через бордюр. Надин обернулась в тот самый момент, когда машина ударила ее, подмяла под себя, подпрыгнула на изуродованном теле и так же неожиданно, как и прежде, вильнула в сторону, чтобы не сбить Габриэлу.

Все это произошло за пару секунд, но Габриэле казалось, что время остановилось. Она не смогла разглядеть лицо водителя – сознание вернулось, когда машина уже мчалась прочь. Габриэла видела ее красные огни. Затем она посмотрела на Надин. Ее ноги были сломаны. Виднелись белые кости. Колеса переехали грудь, разодрали платье, оставив черные кровоточащие следы от покрышек. Плоть в этих местах была содрана. Левая грудь свисала на асфальт бесформенными ошметками. Под бездыханным телом расползалась лужа крови. В стеклянных глазах застыла растерянность. Рот перекошен то ли от боли, то ли от презрения. Эту картину Габриэла могла видеть несколько секунд, затем неоновая вывеска над Надин погасла, и тени скрыли изуродованное тело. Густые, живые тени.

Габриэле снова показалось, что время застыло, как и в момент аварии. Она не могла дышать, не могла двигаться. Только смотреть. Затем Надин пошевелила рукой и начала подниматься на ноги. Захрустели кости и суставы. Тени окружали Надин, помогали подняться. Габриэла видела, как сломанные кости начинают срастаться. Плоть регенерировала. Габриэла услышала новый крик и поняла, что кричит она сама. Немота оставила тело. Ватные ноги заставили развернуться и побежать прочь. И не оборачиваться. Не смотреть.

Габриэла пришла в себя лишь на стоянке. Сознание вернулось. Легкие горели. Все тело покрылось потом. Теперь забрать мотоцикл и мчаться прочь. Старый железный друг не подведет. Габриэла выехала за город, но не остановилась. Белый свет фар освещал черное полотно дороги, прогоняя темноту, и это было главное. Ни одна тьма не сможет добраться до нее теперь. Ни одно безумие не подчинит себе.

Габриэла увеличила скорость, радуясь ветру и ночной прохладе. Она не знала, куда едет, но это сейчас было не главным. Имело смысл лишь само движение, сама скорость. Но где-то в глубине сознания ей приходилось признать, что она бежит от своих страхов, от темноты, крадущейся за мотоциклом. Габриэла заставила себя не оглядываться. Воображение нарисовало ей изуродованное, перемещающееся словно гигантское насекомое тело Надин, и рядом с ней ее хозяина – высокого мужчину с бледной кожей, который питается энергией людей, разводит их, как животных. И нет смысла бежать, потому что где-то есть такие же, как Гэврил, и вся планета поделена на пастбища.

Новый приступ страха заставил снова увеличить скорость. Резина заскрипела на крутом повороте. Габриэла с трудом удержала мотоцикл на дороге, но скорость не снизила. Она неслась так до тех пор, пока не наступило утро. Молочный свет прорезал небо. Тьма зашипела, начала отступать. Но ощущение погони заставляло Габриэлу двигаться вперед до тех пор, пока зарождавшийся день не расплавил последние клочки теней и ночи. Только тогда Габриэла позволила себе остановиться, сняла шлем и попыталась отдышаться.

Двигатель мотоцикла перегрелся, и от него веяло жаром. Габриэла вздрогнула, увидев на боковом зеркале запекшуюся кровь, которая появилась после бегства из старого дома в горах. Кровь Гэврила.

- Человек. Он всего лишь человек, - сказала Габриэла, пытаясь объяснить все, что случилось с ней в эту ночь. Но объяснений не было. Логичных объяснений. – Или нет? – Габриэла заставила себя успокоиться, заставила себя думать, отбросив страх или же поставив его на свою сторону. – Все хорошо, - тихо сказала она. – Все хорошо.

Теперь развернуть мотоцикл, вернуться назад в «Зеленый мир». Оборудование не самое лучшее и давно устарело, но его хватит для того, чтобы клонировать Гэврила, чья кровь находилась на старом мотоцикле.

Габриэла потратила на эту затею три долгих дня, за которые тени почти добрались до нее. Холодные, густые тени, в которых была жизнь. Габриэла не хотела верить в последнее, но знала, что это так. И где-то там была изуродованная в аварии Надин, которая передвигалась словно гигантское насекомое. Шея ее изогнулась, вывернулась на сто восемьдесят градусов. То же самое произошло и с суставами. Сейчас она напоминала Габриэле паука, правда конечностей у нее было всего четыре. Надин не выходила больше на свет, держалась всегда в тени и звала Габриэлу, убеждала присоединиться к Гэврилу… Присоединиться к тому, чьи клоны развивались в лаборатории «Зеленого мира».

Первые попытки потерпели неудачу, поэтому Габриэла пыталась запустить сразу несколько камер. Она знала, что один из клонов когда-нибудь обязательно выживет, и тогда она сможет изучить врага, тогда она сможет убедить себя, что это всего лишь человек, а все остальное либо дьявольский розыгрыш, либо игра воображения. В сверхъестественное Габриэла не верила. Не верила она и в рассказ Надин о пастбищах, созданных на этой планете такими, как Гэврил, много тысячелетий назад. Не хотела верить, отказывалась до тех пор, пока на свет не появились два клона Гэврила. Это было неожиданно, и Габриэла так и не смогла определить, какого из двух мальчиков оставить. Или же существ? Она провела десяток тестов, может быть сотню, но все говорило о том, что это не люди. Очень похожи на людей, но немного другие. Словно рассказы Надин о пастбищах были правдой, и эти существа действительно создали людей, взяв за основу свой образ, но забрав силу и вечную жизнь.

Габриэла заварила кофе и попыталась взять себя в руки. Она не спала несколько суток, если не считать короткой дремоты в периоды ожидания, но это была жалкая компенсация. Усталость брала свое. Габриэла откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. Она держала чашку кофе в руке, но сон уже подкрался к ней. Темный, неспокойный сон, похожий на тени, которые следовали за Надин. Но ей было плевать. Сейчас сон был сладким и желанным. Возможно, самым желанным из всего, что случалось с ней в последние дни. Сон, прерванный диким криком.

В первые мгновения после пробуждения Габриэла решила, что ей приснился кошмар и это кричит она, но крик рвался не из ее горла. Два ребенка, два клона Гэврила, выбравшись из своих камер, рвали друг друга на части. Кровь и ошметки плоти летели в разные стороны. Это были всего лишь дети, но дети ненавидели друг друга и дрались словно разъяренные дикие животные. Габриэла понимала, что должна остановить их, спасти, но она не могла пошевелиться. Зрелище подчинило ее. Или же не желая, чтобы она вмешивалась, это сделали клоны Гэврила телепатически или еще каким-то неизученным способом? Габриэла не знала, лишь видела, как тени в углах ожили, потянулись к центру безумного поединка. Одна из теней коснулась ноги Габриэлы. Холод обжег, оставил бледный рубец. Габриэла вздрогнула, прижала ладонь к обмороженной коже.

Раздался крик одного из детей: дикий, словно вопль умирающего животного, обжигающий сознание подобно тому, как мгновение назад кожу обжег холод прикоснувшихся теней. Физическая боль отступила. В наступившей тишине было слышно, как бьется собственное сердце. Габриэла заставила себя поднять глаза и посмотреть на сражавшихся детей.

Поле боя все еще окружали тени, но сам бой уже прекратился. Один из младенцев был мертв. Другой, изуродованный и окровавленный, лежал на спине и жадно хватал крохотным ртом воздух. Его прорезавшиеся молочные зубы были покрыты кровью. На губах пенилась алая жижа. Габриэла смотрела на младенца и чувствовала, как страх уходит, уступая место материнскому инстинкту. Ребенок умирал. Тени наступали на него. Тени, посланные Гэврилом. Габриэла не сомневалась в этом. Лампы дневного света замигали, начали гаснуть одна за другой. Тьма сгустилась над клонированными младенцами. Тени забрали мертвое тело, растворили его в своей холодной густоте и начали подкрадываться к еще живому ребенку, жечь его кожу. Ребенок открыл глаза и заплакал.

- Какого черта ты делаешь? – закричала из темноты Надин, когда Габриэла, схватив младенца, выбежала с ним в круг света от еще не потухшей лампы.

Тени метнулись следом за ней, зашипели, отступили от света. Габриэла замерла. Ребенок на ее руках, не моргая, смотрел ей в глаза.

- Он все равно умрет, - сказала из темноты Надин. – Он должен умереть! Обязан!

- Пошла к черту! – Габриэла дотянулась до выключателя резервного освещения.

Белый свет залил лабораторию. Она так и не смогла рассмотреть Надин. Тени заметались, ища спасение от света, растаяли, и вместе с ними растаял образ Надин. Ребенок на руках Габриэлы успокоился, закрыл глаза, заснул. Его умиротворение принесло спокойствие и Габриэле. Все ушло, закончилось. Сейчас, здесь. Габриэла уложила ребенка на стол, смыла с него кровь, обработала рваные уродливые раны, начавшие затягиваться и исцеляться прежде, чем она успела наложить бинты.

- Все с тобой будет в порядке, - тихо сказала младенцу Габриэла.

Ребенок не проснулся, но улыбнулся сквозь сон. Сейчас он выглядел самым обыкновенным. Его образ был подобен образу купидонов, которых Габриэла видела в старых храмах, но образ этот был обманчив. Как прекрасная скульптура из камня, как бы сильно она ни была похожа на живого человека, хранила в себе холод материала, из которого была создана, так и за внешней невинностью младенца скрывалась сила. Такая же темная и чуждая для человечества, как та, что была у Гэврила и поддерживала в изуродованном теле Надин жизнь. Габриэла знала это, но не могла ничего с собой поделать. Ребенок был для нее просто ребенком, которого она хотела защищать, оберегать, заботиться о нем. Она так и заснула рядом с ним – сложив на столе руки и положив на них тяжелую усталую голову.

Надин видела Габриэлу, наблюдала за ней с улицы. Свет выгнал ее в ночь, за окна, заставив прятаться в темноте. Нет, она сама не боялась света, но света боялся ее хозяин. За долгие годы она изучила это достаточно хорошо. Как и то, что нужно всегда быть настороже. Соплеменники Гэврила не дремлют. Они не рискуют нарушать границы установленных владений лично, потому что даже у таких тварей, как они, есть правила и уставы. Есть свод законов, на которых держится их темный мир. Но они не стесняются посылать слуг на чужие пастбища, открывая сезон охоты на других слуг.

Надин знала, что последние годы работает слишком усердно. Кто-то обязательно заметит ее и захочет убить. Но она хотела выслужиться перед Гэврилом, чтобы он позволил ей оставить его ради настоящего мужчины из плоти и крови. Сначала это были мечты, надежды, но затем, когда появилась Габриэла, Надин впервые ощутила, что цель близка. Новый слуга, казалось, был уже согласен. Нужно лишь правильно все объяснить, донести, но… Надин не сомневалась, что смогла бы достичь успеха, если бы не появились слуги соплеменников Гэврила. Она на мгновение утратила бдительность и поплатилась за это, оказавшись под колесами черного автомобиля.

Сейчас, наблюдая за тем, как спят Габриэла и клонированный младенец, Надин думала лишь о том, сможет ли Гэврил вернуть ей прежнее тело. Нет, она не чувствовала боли и дискомфорта от своей новой изуродованной оболочки. Но разве мир примет ее такой? Не станет ли она еще одной тенью, еще одной уродливой тварью, крадущейся в ночи боясь яркого света и своего уродства?

Надин вспоминала мужчину, ради которого хотела отказаться от своего бессмертия и своей службы. Его звали Гирт, и он был самым необыкновенным из всех, кого она встречала за последнюю сотню лет. Его необыкновенность заключалась в простоте, в обыкновенности. Последнее для Надин было важнее всего. Гэврил обещал, что как только она оставит его, перестанет принимать кровь древних, то организм восстановится, утратит чудесную способность к регенерации, начнет стареть. Она мечтала об этом дне, мечтала, что у них с Гиртом будет настоящая семья. Мечтала, как состарится, как увидит своих внуков. Но сейчас, в этом новом теле, все мечты летели в пропасть, в бездну. Вечность сократилась до нескольких дней, возможно - часов.

Надин не знала, сколько теперь проживет ее тело, не знала, сможет ли Гэврил все исправить, да и захочет ли он исправлять. К тому же ее замена в лице Габриэлы показала зубы, отказалась от предложенной службы. И еще этот ребенок – клон Гэврила. Несомненно, хозяин захочет избавиться от него. Несомненно, Габриэла попытается спасти ребенка… И все закрутится, запутается, затянется… Но нет гарантии, что Гирт станет ждать еще добрый десяток лет. Он слишком обыкновенный для подобных сложностей.

Изуродованное лицо Надин исказилось судорогами, из глаз потекли редкие слезы. У нее были в запасе несколько часов. Затем вернется Гэврил, начнется рассвет. И даже если хозяин предпочтет дождаться следующей ночи, Надин все равно не сможет перемещаться в таком теле днем. Поэтому если она хочет проститься с Гиртом, то действовать нужно прямо сейчас – оставить свой пост и, прячась в темноте, красться к дому возлюбленного…

Гирт встретил ее криками и опорожнившимся от страха кишечником. Надин умоляла не смотреть на нее, умоляла слушать ее голос, довериться ей, но он не понимал ее, не понимал, что это она, не хотел, не мог понять. Уродливая тварь, похожая на женщину-паука, пряталась в темноте его дома, и он умолял, чтобы она ушла, оставила его в покое. Надин заплакала, осознав свою ошибку, свою потерю. Гирт не заметил слез, не понял их. Обида на его бесчувствие породила гнев. В уродливом теле начали проявляться уродливые инстинкты и чувства. Надин ощутила острое желание причинить Гирту боль. Такую же боль, как та, что он сейчас причинял ей. Ее глаза налились кровью. Весь мир налился кровью. Она зарычала, вышла из темноты, заставив Гирта снова закричать.

- Беги! – приказала ему Надин, надеясь, что как только он уйдет, гнев оставит ее. – Беги немедленно!

Она закрыла глаза, услышала, как захлопнулась входная дверь. Дом опустел. Где-то далеко заскрипели ворота. Надин хорошо знала этот звук. «Сейчас Гирт заведет свою старую машину и умчится прочь», - решила она, но вместо этого Гирт вернулся в дом, взяв в гараже топор. Уродливая тварь, пробравшаяся в комнату, пугала, но страх придавал сил и решимости. Сталь сверкнула в темноте. Надин увернулась от первого удара. Следующим ударом Гирт отсек ей левую руку, вернее то, что раньше было рукой, сейчас же это больше напоминало одну из многочисленных конечностей паука. Надин закричала. Закричала не от боли. Закричала от бессилия, от понимания того, что больше не может сдерживать свой гнев.

Топор снова метнулся вверх, но Надин двигалась слишком быстро. Она сбила Гирта с ног, сломав ему пару ребер. Он упал возле дальней стены, но не выронил топор. Захрипел, попытался подняться и продолжить атаку. На мгновение сознание вернулось к Надин. Ее человеческое сознание.

Она развернулась и выпрыгнула в окно. Зазвенели разбитые стекла. Из отрубленной руки хлестала кровь. Суставы были вывернуты, и Надин с трудом могла ковылять вперед на трех конечностях. Гирт выбежал из дома и продолжил свое преследование. Одно из сломанных ребер проткнуло легкое, на губах вздувались кровавые пузыри, но он не замечал этого. Страх затмил сознание. Не было ни боли, ни усталости. Гирт догнал Надин и взмахнул топором. Холодная сталь с хлюпаньем рассекла мягкую плоть. Надин взмолилась о пощаде, но Гирт не услышал. Топор взмывал вверх и опускался снова и снова. Затем Гирт увидел, как тени сгустились, укрыли разрубленное на части тело вторгшейся в его дом твари, растворили его. Осталась лишь кровь, кости, куски разлагающейся плоти и тошнотворный запах. Гирт выронил топор и потерял сознание.

Надин умерла, но Габриэла, проснувшись утром, все еще думала, что эта женщина где-то рядом, наблюдает за ней. Ребенок, которого она спасла ночью, подрос. Сейчас ему было около трех лет. Он сидел на столе и наблюдал за ней. У него были пытливые голубые глаза и бледная кожа. Габриэла смотрела на него и спрашивала себя, почему прежде никогда не хотела завести детей? Прошедшая ночь и смерть одного из младенцев стерлись из памяти, стали призрачной дымкой, туманом, словно кто-то пробрался в голову и подменил мысли, чувства. «Все наладится», - сказала себе Габриэла, понимая, что ей нравится новая роль заботливой матери.

- Гэврил вернется, - сказал ребенок, словно зная все ее мысли.

- Гэврил? – Габриэла нахмурилась. Имя показалось знакомым. Затем пришли воспоминания. Она посмотрела на ребенка и осторожно кивнула, соглашаясь с его замечанием. – Так все, что о нем рассказала Надин, правда? – Габриэла увидела, как мальчик кивнул. – А ты… Ты знаешь, кто ты?

- Я знаю, что ты создала меня.

- Верно… и кровь Гэврила была твоим началом. Ты понимаешь, что это значит?

- Для нас это ничего не значит.

- Думаешь, Гэврил захочет убить тебя?

- Не сомневаюсь.

- А ты… Ты сможешь противостоять ему?

- Пока нет.

- Тебе нужно подрасти?

- Мне нужно, чтобы ты позаботилась обо мне.

- Позабочусь… - Габриэла огляделась, пытаясь решить, где ребенок сможет быть в безопасности.

- Пока я не вырасту, нам лучше держаться подальше от этого города.

- Конечно.

- А потом мне придется вернуться и сразиться с Гэврилом…

Взгляд мальчика впился в глаза Габриэлы. Он словно ждал одобрения, но одобрения не было. Габриэла не знала почему, но все, о чем она могла думать – это то, что она не хочет больше никогда отпускать этого ребенка. Пусть она не вынашивала его как мать, но она дала ему жизнь, она создала его, и она в ответе за него…

- Думаю, нужно дать тебе имя, - сказала Габриэла, заставляя себя не думать о дне, когда ребенок вырастет и покинет ее.

- Можешь называть меня Эмилиан.

- Эмилиан? Ты сам придумал это имя?

- Оно означает претендент. Думаю, это то, что подходит мне.

- Наверное… - Габриэла нахмурилась, хотела предложить пару других имен, но так и не решилась. Да и названное мальчиком имя начинало нравиться ей все больше и больше. - Но куда ехать?

- Ты можешь продать свой мотоцикл, - сказал Эмилиан.

- Мотоцикл? – Габриэла вспомнила старого железного друга, но так и не смогла возразить ребенку. Ее ребенку.

Глава вторая

Детектив Джейсон Оливер. Ему было почти сорок. Он разводился с женой Биатрис и проводил выходные с дочерью Лорой – подростком, который с каждым месяцем становился все более и более несносным. Сначала она любит отца, затем мать, потом зубного врача, с которым живет мать, затем ненавидит зубного врача, ненавидит своих родителей, ненавидит себя… В ту ночь, когда детектив Оливер впервые столкнулся с тенями, у Лоры как раз был очередной приступ ненависти ко всему миру. Детектив Оливер ехал к месту преступления и уверял себя, что дочь пройдет через это и снова станет милой Лорой, радовавшей своих родителей еще год назад. Штатный психолог из их участка сказала, что так все и будет.

- Переходный возраст переворачивает мир подростка с ног на голову. К тому же добавь сюда развод. Лора отказывается принять это как неизбежность и не знает, кого обвинить в случившемся: родителей, себя, мужчину, с которым сейчас живет мать, женщину, с которой живет отец… - психолог еще о чем-то говорила, но Оливер уже не слушал ее. Не хотел слушать, не хотел думать.

Сейчас, по дороге на вызов в четыре часа утра, он тоже не хотел ни о чем думать. Устал думать.

- Что это такое, черт возьми? – спросил Оливер патрульного, указывая на лужу черной жижи посреди дороги.

- Медики сказали, что это останки человека.

- Вот как? – хмыкнул Оливер. Реальность до боли напоминала дурной сон.

- Хотите, чтобы я опросил свидетелей? – спросил патрульный.

- Свидетелей? – Оливер окинул отрешенным взглядом собравшихся людей. Красные фонари неотложки, неуклюже притулившейся у тротуара, слепили глаза мигающими огнями. Двери машины были открыты, и Оливер видел внутри мужчину. – Это свидетель или подозреваемый? – спросил Оливер патрульного.

- Свидетели говорят, подозреваемый.

- А где его машина?

- Зачем ему машина?

- Ну, он же должен был как-то привезти сюда все эти останки?

- Люди говорят, он ее разрубил, – взгляд офицера устремился к топору. Оливер закурил, посмотрел на жижу, оставшуюся от человека, на топор.

- Так невозможно разрубить человека, – решил Оливер.

Молодой патрульный пожал плечами.

- Можете осмотреть дом подозреваемого.

- Так он живет на этой улице?

- В самом начале.

- Понятно.

Оливер снова посмотрел на окровавленный топор. Темный шлейф крови тянулся по дороге к дому подозреваемого. В почтовом ящике лежала пара писем Гирту Делаверу. Одно письмо от рекламной компании пылесосов, второе от женщины по имени Надин. Входная дверь была открыта. Оливер вошел в дом. Стекла разбитого окна в гостиной хрустнули под ногами. На темно-сером ковре лежала отрубленная рука. Воображение нарисовало картину убийства. Оливер представил, как мужчина отрубает женщине руку, она, спасаясь, выпрыгивает в окно, бежит по улице, а мужчина идет за ней с топором и медленно добивает. Оливер выругался и достал еще одну сигарету. «Может быть, Биатрис была права, и от этой работы действительно можно сойти с ума?» - подумал он, вспоминая свою жену.

Позже, в участке, слушая рассказ Гирта Делавера об уродливой твари, проникшей в его дом, он уже не сомневался в правоте слов бывшей жены.

- Кто такая Надин? – спросил Оливер подозреваемого, решив, что это сможет вернуть того в чувство. – У вас с ней был роман? – он положил на стол письмо Надин, которое нашел в почтовом ящике. Гирт вздрогнул, нахмурился. – Это она, да? – Оливер заглянул ему в глаза. – Это она пришла к тебе в образе монстра?

- Нет.

- Я нашел в твоем доме женскую руку.

- Это был монстр.

- Это ты видел монстра… - Оливер закурил, предложил сигарету Гирту. – Я одного не могу понять, что ты сделал с остальным телом? Это была кислота или щелочь?

- Тени.

- Тени?

- Они скрыли тело монстра, забрали его.

- Понятно… - Оливер покинул комнату для допросов, чтобы не наговорить лишнего.

Перед глазами настырно витали картинки описанного Делавером монстра. Уродливая паукообразная тварь с вывернутыми наизнанку суставами. Оливер снова тихо выругался, выпил пару чашек кофе, чтобы прогнать сон. Ближе к полудню пришел отчет патологоанатома. Собранная с дороги жижа не поддавалась анализу. Оливер бегло просмотрел отчет по отрубленной руке, протер глаза, решил, что понял что-то неверно, снова прочитал. Нет, ошибки не было. Все суставы на руке были вывернуты наизнанку.

- Это что за дерьмо? – спросил Оливер, встретившись с патологоанатомом лично. В морге было холодно и тихо. Жаркий день и суета дня оставались где-то далеко. – Это что, какой-то розыгрыш? Кто-то решил подшутить надо мной?

- Подшутить? – седеющий патологоанатом смерил детектива растерянным взглядом.

- Просто скажите, что это шутка, и забудем об этом, – поторопил Оливер.

- Давайте лучше я покажу вам эту руку, а вы уже сами все решите.

Патологоанатом жестом позвал его за собой. В морозильной камере лежал запечатанный пакет с останками человеческого тела и отрубленная рука. Патологоанатом достал руку, открыл пакет.

- Посмотрите на ее пальцы. На ее кисть. Ни одного нормального сустава.

- И что это значит? – спросил Оливер.

- Вы мне скажите.

- Это могло быть сделано хирургически?

- Сомневаюсь.

- Значит, человек таким родился?

- Я подобного не встречал, – патологоанатом растерянно пожал плечами и посоветовал проверить отпечатки пальцев. – Ответ всегда где-то на поверхности, нужно лишь знать, куда смотреть, - сказал он детективу перед тем, как тот ушел.

Оливер не ответил. Вернувшись в участок, он провел за компьютером несколько часов, но поиск по базам отпечатков пальцев так и не дал результата. Вернее, результат был, но от него появлялось больше вопросов, чем объяснений. Если верить машине, то рука принадлежала женщине по имени Надин Торн, последнее упоминание о которой было сделано более ста лет назад. Детектив Оливер распечатал ее фотографию и несколько раз перечитал письмо, найденное в почтовом ящике Гирта Делавера. Он вернулся в комнату для допросов и бросил письмо и фотографию Надин на стол.

- Что все это значит, черт возьми? – спросил он подозреваемого. Гирт Делавер увидел фотографию, просветлел. Его тонкие губы растянулись в улыбке. В усталых глазах появилось тепло. – Куда вы хотели уехать с ней? – спросил детектив Оливер.

- Откуда вы знаете… - Гирт скосил глаза к письму Надин.

- Кто эта женщина?

- Она тут ни при чем.

- Как это ни при чем? – детектив Оливер достал сигарету, но так и не прикурил. – Чертов псих, - процедил он сквозь зубы, вспоминая отрубленную руку Надин и оставшуюся от ее тела не поддающуюся анализу жижу. – Ты убил ее.

- Я не убивал ее, – затряс головой Гирт.

- Мы нашли в твоем доме ее руку! Ее кровь была на твоем топоре. Не знаю, что ты сделал с телом, но…


СКАЧАТЬ


Оставьте комментарий!

Регистрация на сайте не обязательна (просьба использовать нормальные имена)

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

Авторизация Site4WriteAuth.

(обязательно)

Site4Write: сайты для писателей