Вендари. Книга третья. Ознакомительный фрагмент

/ Просмотров: 76683

Вендари-3

Глава первая

Луна была полной и настолько яркой, что ее белый свет, пробиваясь сквозь пушистые облака, создавал впечатление, словно они плывут позади луны, а не перед ней. Доктор Синдзи Накамура стоял запрокинув голову и смотрел на небо, мечтая стать теми далекими облаками. Он был гениальным гинекологом, услугами которого пользовались как известные кинозвезды, так и успешные политики, миллионеры, влиятельные приезжие иностранцы… Впрочем, доктор и сам был иностранцем в этой стране фастфуда, корпораций и лучезарных улыбок кинозвезд. Еще говорят, здесь некогда жили такие великие писатели, как Френсис Скотт Фицджеральд, Джером Сэлинджер, Кен Кизи, Уильям Фолкнер, Эрнест Хемингуэй… Коллега по работе, с которой у Накамуры в последний год завязалась теплая дружба, обещавшая перерасти в нечто большее, приносила ему книги великих классиков этой чужой страны, но он так и не понял творчества большинства из них.

- Наверное, виной всему, что английский не мой родной язык, - сказал он коллеге, стараясь не обидеть ее чувств и увлечений.

- Или ты просто не любишь художественную литературу, - улыбнулась Сара Гамильтон.

Их отношения развивались выверенно, настороженно, словно хищник в саванне крадется к зазевавшейся зебре. Все ближе и ближе, чтобы настигнуть жертву одним прыжком, не утруждая себя долгой погоней. Но последний прыжок так и не состоялся. В приемную клиники пришла беременная женщина. Ее босые ноги оставляли позади кровавые следы. Была уже почти полночь. Доктор Накамура переодевался, готовясь отправиться домой. Он чувствовал усталость и покой. Ребенок у жены политика родился здоровым и крепким. Сами роды были быстрыми и легкими. В этой стране у Накамуры вообще все получалось быстро и легко. Карьера ползла в гору, в деньгах нужды не было. Он смог исполнить мечту, которой был одержим после развода с первой женой, – найти суррогатную мать и завести ребенка. Контора, подыскавшая ему суррогатную мать, потратила на это почти год – Накамура хотел, чтобы женщина была азиаткой.

С тех пор прошло уже двенадцать лет. Дочь Накамуры звали Юмико, и отец растил ее, пытаясь вложить в воспитание часть японских традиций. Не фанатично, нет, но сохранить хотя бы уважение, которого, по мнению Накамуры, не хватало многим в этой чужой стране. Большинство других предпочтений Юмико могла выбрать себе сама. Такой же подход был у Накамуры и к женщинам. Причем притворное уважение замечалось почти сразу. У Сары Гамильтон не было притворства. Она не подстраивалась под Накамуру, но и не пыталась подстроить его под себя. Они просто сошлись, совпали… И Накамура уже видел их будущее – их семью, их детей, их дом. Но Сара погибла. В эту темную, неспокойную ночь, когда на небе была такая яркая луна, что облака не могли скрыть ее, таяли в серебристых лучах, отступая на второй план.

Сару Гамильтон убил ребенок, который родился у пришедшей в клинику женщины. Она не просила о помощи, не разговаривала. Женщина умирала. Не было времени отправить ее и в другую больницу. Никто не знал ее имени. Она просто пришла в приемную, оставляя кровавые следы, и упала без чувств. Накамура принял решение оперировать, надеясь спасти ребенка. Его ассистентом была Сара Гамильтон. Все делалось в спешке. Атмосфера буквально искрилась нервозностью… Пара разрезов. Тампон. Отсос… Свет в операционной замигал. Накамура замер. В месиве кишок и крови появился ребенок. Накамура протянул к нему руки. Острые зубы вцепились ему в пальцы. Ребенок завертел головой, пытаясь оторвать желанную плоть. Свет снова заморгал. Зубы ребенка клацнули. Шок притупил боль. Накамура и не понял, что лишился первых фаланг на трех пальцах. Он отступил назад, растерянно уставился на полученные раны. Сара Гамильтон не заметила этого. Она заняла его место и попыталась извлечь ребенка из брюшной полости уже мертвой женщины. В мерцании света Сара не видела, что ребенок, вернее не ребенок, а рождавшийся монстр, съел часть желудка матери.

Ребенок-монстр почувствовал новую жертву, зашипел и неожиданно прыгнул на Сару, разрывая ей шею. Фонтаны крови брызнули к потолку. Сара захрипела, повалилась на спину. Другие ассистенты замерли. Замер, казалось, весь мир. Взорвались установленные под потолком лампы, но никто не пошевелился. В темноте было слышно, как осколки стекла осыпаются на пол. Никто не видел ребенка-монстра. Никто не знал, сколько прошло времени, прежде чем в операционную вбежала охрана клиники. Свет из коридора ворвался в темное, залитое кровью помещение. Сара Гамильтон была мертва, лишь конвульсивно дергалась ее левая нога. Ребенок-монстр почти оторвал ей голову – остался лишь позвоночник, который не пришелся ему по вкусу. Сам ребенок исчез. Теплый ветер задувал в разбитое окно операционной.

Накамура не помнил, как и кто обработал ему раны, наложил повязку. От обезболивающего он отказался, да и не было боли – шок все еще сжимал сознание своей ледяной рукой мертвеца. Не было желания и ехать домой. С дочерью побудет сиделка – Накамура договорился об этом, когда принял решение спасать ребенка безымянной женщины… Ребенка-монстра…

Он вышел из больницы, пытаясь отдышаться. Ночной воздух трезвил, возвращал ощущение реальности. Вместе с реальностью возвращалась и боль. Но боль сейчас была желанной. Боль напоминала Накамуре, что он все еще жив… Тело начало дрожать. Все мысли устремились к дочери. Он мог умереть сегодня. Юмико могла остаться одна в этом мире… Накамура вздрогнул, увидев, как метнулась тень, прячась от фонаря в зарослях магнолии. Что это? Воображение или ребенок-монстр пришел за следующей жертвой? Накамура вернулся в приемную всполошившейся клиники.

- Кажется, я что-то видел снаружи, - сказал он охраннику.

Они вышли на улицу вместе. Накамура указал на заросли магнолии. Охранник расстегнул кобуру, подался вперед. Тени затаились, отступили назад.

- Будь осторожен, - сказал Накамура охраннику.

В кустах определенно кто-то был. Охранник шагнул вперед – крепкий мужчина лет тридцати, который явно не верил в истории о ребенке-монстре. Вот только ребенку-монстру было плевать на то, верят в него или нет. Он просто был и все. Накамура услышал, как вскрикнул охранник, когда черная тень опутала его ноги. Плоть растворилась, сползла с костей. Охранник упал на колени. Ребенок-монстр вцепился ему в горло в тот самый момент, когда охранник достал оружие. Громыхнули два выстрела. Пули попали в цель. Ребенок-монстр упал на спину, оставив свою жертву. Охранник хрипел, зажимая разорванное горло левой рукой, продолжая держать оружие в правой. Никто не услышал выстрелов, никто не выбежал из клиники. Накамура был один – здесь, среди этого безумия, закончившегося, как он думал, еще в операционной. Ребенок-монстр не двигался. Черные, живые тени тянулись к нему, словно собирались сожрать так же, как это случилось с ногами охранника. Кровь, хлеставшая из горла охранника, не интересовала их.

- Кто-нибудь, помогите! – заорал Накамура, понимая, что это единственное, на что он сейчас способен. – Кто-нибудь… - крик застрял в горле, когда доктор увидел, что ребенок-монстр поднимается на ноги.

Накамура посмотрел на охранника, но тот уже упал, уткнувшись лицом в идеальный газон. Но охранник все еще был жив. Ребенок-монстр подполз к нему, разорвал спину и, достав почку, съел. Накамуру вырвало. Ребенок-монстр поднял голову и уставился на Накамуру, уставился на пищу. И пища эта была еще жива. Она определенно нравилась ему больше, чем мертвый охранник. Лицо ребенка-монстра засветилось, челюсть вытянулась. Он зашипел, готовясь к прыжку. Накамура попятился. Ноги были ватными, но он попытался бежать. Ребенок-монстр догнал его за пару прыжков, ударил в спину. Накамура не удержался на ногах, взмахнул руками, упал, ударившись лицом об асфальт. Мир вспыхнул перед глазами россыпью звезд. Ребенок-монстр был крохотным, но в нем чувствовалась сила десятка взрослых. Накамура слышал его шипение, слышал, как клацают зубы.

- На помощь! – крикнул он из последних сил, не надеясь на спасение.

Но спасение было близко. Не в стенах клиники, нет. Спасение скрывалось в темноте, ожидало своего часа. Для него это была охота. Охота на ребенка-монстра, на безумное наследие своего рода. Накамура не видел своего спасителя – только его ноги. Ботинки чистые, дорогие, как и брюки. Все черное, строгое. Мужчина появился, казалось, ниоткуда, сбросил со спины доктора ребенка-монстра, словно тот был пушинкой. Накамура видел, как зашипел монстр, бросился на мужчину. Пара ударов раздробила кости, сильные руки свернули шею. Искалеченное тело ребенка-монстра упало на асфальт. Но он был жив, поднимался, вправляя кости. Этот треск холодил кровь Накамуры, но затем он увидел, как сошлись в бою тени – одни принадлежали ребенку-монстру, другие мужчине в черном строгом костюме. Тени пожирали друг друга, захлебывались в своем голодном пиршестве. Но силы были неравны.

Не прошло и минуты, как теней, принадлежавших ребенку-монстру, не осталось. Тени мужчины в черном костюме окружили маленького ненасытного монстра. Ребенок зашипел, сделал ложный выпад, имитируя атаку, и метнулся к спасительным зарослям магнолии. Тени мужчины в костюме ждали этого. Ожившая тьма превратилась в бурный горный поток, который разверзся и поглотил ребенка-монстра, оставив от него густую, источавшую зловоние жижу. Верил ли доктор Накамура, что мир тьмы поднялся из небытия и явил ему свое лицо, свою сущность? Нет. Верил ли он в то, что видит, верил ли своим глазам? Да. Но сознание закрывалось, блокировало восприятие, оставляя первичные инстинкты, кричащие в его голове: «Беги, спасайся!» И Накамура не мог противиться этим первозданным, древним инстинктам. Он стал жертвой, зеброй в саванне, которая чувствует опасность и бежит со всех ног. Так же бежал и доктор. Он очнулся лишь в залитой светом приемной клиники. Обернулся, посмотрел сквозь стеклянные двери на подъездную дорогу, где мгновение назад разверзся ад.

- С вами все в порядке? – спросила его женщина в приемной.

Доктор не ответил. Он стоял, прижимаясь к холодному стеклу входных дверей, не замечая, что оставляет на них кровавые отпечатки своих разодранных во время падения ладоней.

- Доктор? – женщина в приемной подошла к нему и тронула за плечо.

Накамура дернулся, словно его ударило током, обернулся, уставился на женщину, испуганно пятившуюся назад. Ее страх помог доктору успокоиться, собраться, а яркое освещение убедило в нереальности всего, что случилось с ним минутами ранее: ребенок-монстр, мужчина в костюме, сражение теней. Может быть, у него был просто нервный срыв? Это был долгий безумный день. У кого не сдадут нервы?! Накамура вспомнил смерть Сары Гамильтон. Могло ли это ему померещиться? Да, в подобное было поверить проще, чем в реальность всего, что он видел. Люди вообще быстрее поверят в свое собственное безумие, чем в нечто выходящее за рамки воспринимаемой ими реальности. Так же готов был поступить и Накамура – зарыться головой в песок, как страус, и притвориться, что ничего не было. Вот только как быть с трупом Сары Гамильтон и охранника, да и в морге лежало тело беременной женщины, ребенок которой сожрал часть ее внутренностей. И еще эти санитары и ассистенты, уцелевшие в операционной! Они шептались и косились в сторону доктора, пытавшегося все отрицать.

- Все станет ясно, когда я проведу вскрытие, - сказал Накамуре знакомый патологоанатом.

- Что ясно? – растерялся Накамура.

Этот разговор случился уже ближе к вечеру следующего дня.

- Я не видел свою дочь почти двое суток, - устало сказал Накамура патологоанатому.

Друг кивнул. Друг все понимал. Сначала безумная ночь, потом смерть охранника на глазах Накамуры, утро, допросы приехавших детективов. Сколько чашек кофе за этот день выпил Накамура? Сколько седых волос прибавилось у него?

- Езжай домой, - сказал ему патологоанатом, сказал человек, который провожал людей в последний путь, человеку, который помогал детям появляться на свет. – Если будет что-то интересное, то я тебе позвоню.

Накамура кивнул. Он был истощен, измотан. Все, о чем он сейчас мечтал – вернуться домой, поцеловать дочь, принять душ и лечь спать. И никаких звонков! Никаких новых известий! Но патологоанатом позвонил, едва Накамура успел отъехать от больницы. Позвонил, чтобы сказать, что тело пропало.

- Ничего не осталось, только черная, зловонная жижа, - сказал патологоанатом.

Накамура никому не говорил о том, что видел ночью. «Но как же тогда патологоанатом смог узнать эти детали?» - спрашивал он себя снова и снова. Отпустив сиделку, Накамура уложил дочь спать и долго стоял в дверях ее комнаты – девочке всегда нравилось засыпать, зная, что отец наблюдает за ней, прогоняет все страхи и всех монстров, способных спрятаться у нее под кроватью. Но монстры те были вымыслом детского сознания, а Накамура знал, что существуют и реальные твари, которых скрывает ночь. И тварей этих он уже не сможет прогнать. Накамура не признался в своем страхе даже себе, но страху было плевать. Липкий и тягучий, словно черный деготь, он пробирался в сознание, заполнял грудную клетку, не позволяя сделать глубокий вдох. Накамура закрыл все окна. «Просто холодная ночь», - попытался он обмануть себя. Но как избавиться от темноты, которая сжимает дом, просачивается сквозь стены? Накамура увидел, как одна из оживших теней скользнула по стене, спряталась под журнальным столиком. Доктор спешно включил светильник. Тень зашипела, заметалась, скрылась под диваном.

- Я схожу с ума, - сказал себе Накамура, но удержаться, чтобы не заглянуть под диван, не смог.

Тень зашипела.

- Нет, все это у меня в голове, - прошептал Накамура и протянул руку, надеясь, что реальность сможет развеять любой страх.

Реальность оказалась ледяной, как сам ад. Тень вцепилась доктору в правую руку. Боль обожгла сознание. Накамура вскрикнул, отшатнулся. Прицепившаяся к его руке тень выскользнула из-под дивана, попала на свет, вспыхнула и рассыпалась раньше, чем нанесла руке доктора серьезные повреждения. Ткань рубашки осыпалась, кожа раскраснелась, тысячи игл пронзали плоть, но это было меньшим из того, что могло случиться. Правда, ночь только начиналась. Ночь шорохов, шепота. Живая и жаждущая найти себе жертву ночь. Накамура не двигался – сидел и ждал, когда мир тьмы сделает следующий шаг.

Кто-то постучал в дверь. Накамура вздрогнул. Стук повторился. Доктор попытался убедить себя, что это пришел друг-патологоанатом. Теперь заставить себя подняться. Коридор. Свет мигает. Накамура подошел к двери и взялся за ручку в тот самый момент, когда кто-то на пороге постучал в третий раз. Доктор распахнул дверь. Взгляд незнакомца в черном костюме был колючим и цепким, как и хватка теней. Вот только незнакомец не боялся света. Незнакомец, спасший Накамуре жизнь в прошлую ночь. Только сейчас доктору почему-то казалось, что этот мужчина пришел не спасать, а взыскивать долги.

- Меня зовут Эрбэнус, - представился незнакомец, и Накамура увидел, как ночь забурлила ожившими тенями, готовыми раздавить, проглотить дом. Доктор помнил, как они проглотили охранника и ребенка-монстра.

- Я никому ничего не сказал, - пробормотал Накамура, чувствуя, как Эрбэнус пробирается ему в голову, изучает мысли, лишает воли, и единственное, что доктор мог противопоставить ему, – любовь к своей дочери.

Но любовь не могла побороть вселенскую пустоту, которую нес мужчина в строгом черном костюме. Любовь могла лишь родить круги в этом застывшем озере одиночества.

- Пожалуйста, не убивайте мою дочь, - взмолился Накамура, решив, что он уже мертвец.

- Никто не умрет в этом доме сегодня, - сказал Эрбэнус.

Накамура почувствовал, как в голове что-то лопнуло, из носа пошла кровь. Он пытался прятать от чужака мысль о своей дочери, но Эрбэнуса интересовали в основном только профессиональные навыки доктора.

Эрбэнус принадлежал к молодой, искусственно выведенной расе существ, в основе которых лежало ДНК древних тварей, предпочитавших называть себя вендари. Молодые копии жили чуть больше года, развиваясь с чудовищной скоростью, в отличие от своих оригиналов. Их жизнь была сочной, стремительной. И такими же были их мысли. Если вендари могли потратить на принятие решения века, то их копии ограничивались в лучшем случае часами. Например, на свое решение изучить доктора Накамуру и отвезти в центр «Наследие Эмилиана», Эрбэнус потратил чуть больше часа. Сейчас, чтобы заглянуть в мысли доктора и оценить его профессиональные навыки, чтобы решить, подходит Накамура или нет, ему потребовалось несколько минут.

- Я никуда не пойду, - сказал Накамура, хотя Эрбэнус и не говорил ему ничего вслух, лишь показал свои мысли. Мысли молодого, наделенного властью над тенями существа. – У меня в этом городе работа. У меня дочь… Я не могу все бросить, - шептал Накамура, но чужая воля не просила. Она требовала, приказывала.

Накамура сопротивлялся, но силы были неравны. Ноги сами понесли его к черной машине Эрбэнуса. Что-то незримое сдавило горло.

- С твоей дочерью все будет в порядке, - пообещал ему Эрбэнус. – Тени присмотрят за ней, пока не настанет утро. Потом эти ломтики смерти умрут. Всегда умирают… Но до утра твоя дочь будет в безопасности.

Они сели в машину. Двери закрылись. Чужая воля, подчинившая тело, не позволила Накамуре обернуться, чтобы в последний раз посмотреть на дом, где осталась дочь.

- Только не думай, что сможешь сбежать по дороге, - предупредил доктора Эрбэнус, прочитав на перекрестке его мысли.

Накамура кивнул, но надежда на побег осталась. Невозможно было избавиться от надежды.

- Надежда – это хорошо, - сказал Эрбэнус. – У людей надежда вообще одна из главных движущих сил.

Накамура не ответил – ему не подчинялся собственный язык. Но он боролся до тех пор, пока Эрбэнус не заставил его уснуть. После этого наступила темнота. Машина покинула город. До центра «Наследие Эмилиана» было чуть больше шести часов. Эрбэнус надеялся, что сумеет добраться туда прежде, чем начнется утро. Нет, солнечный свет не мог убить его – Эрбэнус не был настолько стар, чтобы пасть от лучей светила, но они уже причиняли ему боль.

Когда начало светать, Накамура проснулся. Машина катила по грунтовой дороге, оставляя позади шлейф пыли. Сознание было свободно – доктор не чувствовал железную хватку воли Эрбэнуса. Впрочем, и бежать здесь было некуда, некого звать на помощь. «Меня убьют, и никто не найдет мое тело», - подумал Накамура.

- Если не будешь делать глупостей, то останешься жив, - сказал Эрбэнус, прибавляя скорость, чтобы добраться в центр до рассвета.

Несколько раз машину заносило так сильно, что доктор уже видел, как они падают на крышу, слышал звук бьющихся стекол, но дети Наследия учились всему так же быстро, как и жили. К тому же на их стороне была генетическая память. Сознания не были связаны, но каждый новорожденный клон вендари мог вспомнить все, что знал оригинал, генетический материал которого использовался для клонирования. Накамура увидел, как первые лучи показавшегося на небе солнца коснулись рук Эрбэнуса, сжимавших руль. Бледная кожа порозовела на глазах, затем задымилась и начала пузыриться. Эрбэнус перехватил руль так, чтобы солнце не попадало на руки, исцелявшиеся так быстро, что Накамура недоверчиво протер глаза. Отчаянно хотелось поверить, что все это странный, безумный сон, который начался с появления на свет ребенка-монстра.

- Мы называем их дикая поросль, - сказал Эрбэнус, прочитав мысли доктора.

«Вы ненормальные», - хотел сказать ему доктор, отказываясь верить всему, что видел в последние сутки.

- Мы покажем тебе их, - пообещал Эрбэнус. – Покажем, как они рождаются и как появляемся на свет мы. И еще мы познакомим тебя с нашей Матерью. Ее зовут Габриэла, и она, в отличие от нас, человек. Благодаря ей родился первый из нас – Эмилиан. Благодаря ей существует «Наследие Эмилиана». Она построила научный центр и город возле него, где мы можем жить как обычные люди. Когда-то эта организация называлась «Зеленый мир», и они занимались тем, что возрождали флору и фауну планеты. Потом мы показали организаторам другой путь.

Накамура представил, как тени пришли за каждым из организаторов и превратили в жижу, как это случилось с ребенком-монстром.

- Этот вариант рассматривался, но Габриэла сумела убедить их присоединиться к проекту, - сказал Эрбэнус.

На горизонте замаячил призрачный город, хотя Накамура еще долго убеждал себя, что это просто мираж, туманная дымка. Но дымка таяла, превращаясь в дома, окружившие возвышающееся в центре здание комплекса. Эрбэнус снизил скорость. Когда он въезжал в открытые ворота комплекса, солнце еще раз обожгло его кожу. Левая щека задымилась, но поврежденная кожа тут же восстановилась. Затем ворота закрылись за машиной Эрбэнуса. Внутреннее освещение было мягким. Несколько мужчин в строгих костюмах вышли встретить гостей. Они увидели Эрбэнуса, едва заметно склонили головы, долго смотрели на доктора Накамуру, затем, так и не сказав ни слова, удалились. Еще пару дней назад подобное заставило бы Накамуру насторожиться, но сейчас он видел в этом лишь атрибут, символику своего кошмарного сна наяву, который настырно не хотел заканчиваться.

- Пойдем, я познакомлю тебя с нашей Матерью, - сказал Эрбэнус.

Накамура не спорил. Они поднялись по лестнице, вышли в длинный коридор, по бокам которого за высокими окнами были видны террасы, где все еще продолжалось клонирование редких видов растений. Накамура подумал, что это может быть главным средством заработка для тех, кто живет в этих стенах. Да и все те ужасы, свидетелем которых он стал в последние дни, могут быть созданы здесь. Что если это какой-то эксперимент? Или оружие? Наука не знает границ. Когда-то ядерная энергия тоже казалась фантастикой, да и клонирование. Тени могут оказаться некой энергией. Накамура попытался вспомнить все, что знает о темной материи и экспериментах, связанных с ней – ничего другого ему в голову не пришло. Накамура был практиком и мог воспринимать и оценивать мир, опираясь на известные ему данные. Все остальное становилось нелепой алхимией.

- Некоторые науки старше человечества, - сказал Эрбэнус, продолжая читать мысли доктора.

Эта способность похитителя начинала раздражать доктора, заставляя чувствовать себя экзистенциально обнаженным.

- Как наука может быть старше человечества? – спросил он Эрбэнуса. – Люди создали науку. До этого были только законы физики.

- До этого были вендари, - сказал Эрбэнус. – Правда, тогда они называли себя иначе. Но и язык общения был другим. Им не нужны слова, чтобы общаться. Поэтому и название их вида не сохранилось. Они были кровожадными и ненасытными тварями, истребляя друг друга, превращая в пищу. Их самки были плодовиты и превосходили силой самцов. Большинство самцов погибало во время спаривания, потому что самка съедала их, но инстинкт размножения был сильнее инстинкта самосохранения. Потом появился вирус. Первый вирус на этой планете. Зараженные им твари слабели. Природа сама определила, кому суждено стать хищником, а кому пищей. Лишь избранные вендари не подверглись заражению. Другие объединились в группы. Утратив собственную силу, они попытались обрести силу в единстве. Долгие тысячелетия строился новый мир, меняя одних и обосабливая других. Объединившиеся в группы вендари отказались от прежней пищи, долгое время питались плотью и кровью животных, затем их организм стал способен принимать растительную пищу. Они образовали селения и построили высокие стены, скрываясь за ними от своих кровожадных предков. Ночами во дворах горели костры, чтобы прогнать теней, которых посылали голодные твари в поселения. Они не хотели убивать изменившихся сородичей – им просто была нужна пища. Но пищи вначале было мало. Поэтому вендари поделили существующий в те времена мир и начали охранять свои пастбища друг от друга. Тогда родились первые договоренности, согласно которым слабые, измененные вирусом и тысячелетиями существа приносили себя в жертву вендари, чтобы те не покушались на их поселения и оберегали от посягательств других кровожадных тварей. Но природа, забрав силу личности, позволила новому виду обрести силу общества. Поселения росли, множились. Пищи становилось все больше и больше. Утратил новый вид и вечную жизнь. Они жили быстро, спешно. Иногда их селения уничтожали самки вендари, не чтившие правила пастбищ, ведомые желанием накормить своих ненасытных детенышей. К тому времени вендари уже не питались друг другом. Возможно, именно поэтому их потомство и не было похоже не прежних вендари. Оно было кровожадным, ненасытным. Ведомые материнским инстинктом самки оберегали их, кормили, разоряя пастбища, не заботясь о том, чтобы оставить из нового вида тех, кто сможет родить потомство, пополнив стадо. Все это привело к тому, что самцы-вендари стали видеть в подобном расточительстве угрозу. Что будет, когда самки и потомство уничтожат новый вид? Детенышей было так много, что реки окрасились в кровавый цвет. Тогда самцы-вендари приняли решение избавиться от них. Самки сопротивлялись, и началась война вендари, которая завершилась полным истреблением самок и их потомства. Новый вид оправился от потерь, отстроил поселения. Они плодились быстро. Некоторые покидали старые поселения, образуя новые. Жертвоприношения продолжались, но о вендари уже начали забывать. Новый вид называл себя людьми и мечтал стать королем природы. Он развивался так же быстро, как и жил, мечтая о неизведанном, непознанном, в то время как вендари жили обособленно, медленно, планируя на десятки тысячелетий вперед. Их беспокоили только их пастбища и раскинувшаяся впереди вечность… И так продолжалось до тех пор, пока наша Мать – Габриэла - не встретила одного из вендари. Она смогла получить его кровь и создать клона – Эмилиана. Он был Первенцем. Габриэла воспитала его как своего сына, спрятала от Отца-оригинала, который убил бы Эмилиана, если бы узнал о его существовании. Но природа снова вмешалась в процесс. Она позволила Первенцу созреть за считаные недели. Он вырос, окреп, питаясь сначала кровью Габриэлы, а затем и простых людей. Последнее помутило его рассудок. Он забыл все, чему научила его Габриэла, и отправился на пастбища Отца, чтобы сразиться с ним, став новым хозяином. Его направляло безумие и голод, доставшиеся от вендари вместе с их силой, но в конце своего пути Эмилиан смог победить пустоту и отчаяние, вернуться к Габриэле и организовать вместе с ней этот центр. Мы называем его «Наследие Эмилиана».

Они подошли к дверям во внутренний двор. Солнце уже встало и щедро поливало лучами сотни возрожденных лиственных деревьев внутри. Эрбэнус открыл Накамуре дверь, но сам остался в тени. Доктор увидел женщину. Она сидела на каменной скамье, окруженная папоротниками и цветами, которые считались вымершими тысячелетия назад.

- Это Габриэла, - сказал благоговейно Эрбэнус доктору. – Это наша Мать.

Он жестом указал, что Накамура может подойти к ней, и, когда доктор перешагнул порог, закрыл за ним дверь. Накамура обернулся, но за окном Эрбэнуса уже не было. Клон древних созданий шел по коридору, туда, где проходила обучение молодая поросль. Легенда гласила, что эту форму обучения совместно с Габриэлой разработал Эмилиан в последние недели своей жизни. С тех пор изменилось не так много. Лишь классов стало чуть больше, но Габриэла не спешила повышать популяцию. Эта мудрая, постаревшая и посидевшая Габриэла. Молодая поросль считала, что Мать живет почти целую вечность – век кажется долгим для тех, кто живет год. Но у Габриэлы не было вечности. Что будет, когда ее не станет? Что будет с этим комплексом? Что будет с Наследием? Эрбэнус пытался не думать об этом, но после встречи с Илиром – другом, с которым они вместе проходили обучение в этих стенах еще детьми, - черви сомнений поселились в сознании Эрбэнуса. Черви, которые, родившись в голове Илира, лишили его рассудка. Поэтому Эрбэнус и пришел за доктором Накамурой. Не для Илира, нет – Илиру уже никто не мог помочь. Но была еще женщина – Клео Вудворт, которую оплодотворил Илир, привез в Наследие и сказал, что пришло время перемен. Эрбэнус лично допрашивал бывшего друга, а затем забрал его жизнь, пресекая безумие и сомнения. Но черви сомнений уже отложили личинки и в его голове.

Илир говорил, что Мать, Габриэла, должна жить вечно. Но для этого ей нужна кровь вендари. Без Габриэлы Наследие рухнет. Вот только сама Габриэла не желала вечности, лелея и оберегая свою человеческую сущность. Именно поэтому она и решила найти для Клео Вудворт лучшего врача, чтобы он спас ее. Хотя Клео Вудворт и не была идеальным человеком. Она жила с отступником человечества Эндрю Мэтоксом, который, согласно легенде, был знаком с Эмилианом. Ходили слухи, что первенец помог Мэтоксу пленить вендари-Отца, кровь которого легла в основу всего Наследия, но Эрбэнус не верил в это.

- Я тоже раньше не верил, - сказал ему на допросе Илир. – Но легенды врут. Перед тем, как убить Мэтокса, я заглянул ему в мысли. Там была история Эмилиана. Настоящая история. Наш Отец, которого должен был убить первенец, был пленен с его помощью. Мэтоксы держали его в подвале, пили его кровь, продлевая свою жизнь. Эти особенные Мэтоксы. Ты знаешь, они не похожи на обычных людей. Клео Вудворт является носителем вируса двадцать четвертой хромосомы, который не превратил ее в уродца, а лишь сделал непригодной для вендари. Но она все еще способна заразить других людей. Правда, на Эндрю Мэтокса этот вирус не действует. Природа сделала его особенным. Всех, подобных Мэтоксу, сделала особенными. Это новый вид, как и мы, понимаешь? Они сильнее обычных слуг, которые принимают кровь вендари…

Затем Илир рассказал, как нашел семью Мэтокса, как следил за ней – за всеми, кто собирался в том проклятом доме на Аляске. Рассказал он и о своей битве с этим новым видом людей и вендари по имени Гэврил, которого они держали в подвале.

- Слухи не врут, - сказал Илир. – Первенец действительно не уничтожил Отца. Он дал ему шанс, сделав рабом Эндрю Мэтокса и его семьи… И я не хотел их убивать. Клянусь, не хотел… Но если бы ты узнал то, что показала мне одна из них… Это было отвратительно. Дочь Мэтокса… Она ждала ребенка от Гэврила. Ребенка вендари. Первого за долгие тысячелетия. Ты понимаешь, что это значит? Природа возрождает их самок. Природа возрождает забытые времена. Это будет конец. Конец нам. Конец людям. Потому что вендари уже не те воины, что могли дать бой своим самкам. Они либо падут, либо отступятся. Поверь мне, я знаю это, понял, когда сражался с Гэврилом, с нашим Отцом. Мудрость оставила его. Остались лишь пустота да одиночество вечности.

- Я не верю, что ты бросил вызов Отцу, - сказал Эрбэнус. – Не верю, что Эмилиан пленил его для Мэтокса, вместо того чтобы забрать жизнь.

- Гэврил сражался за своего ребенка, которого вынашивала дочь Мэтокса.

- Нет.

- Загляни в мои мысли.

- Нет.

- Боишься правды?

- Не хочу нарушать закон Эмилиана. Наследие не использует свои силы друг против друга.

- Я не предлагаю тебе подчинять мой разум. Я предлагаю просто увидеть то, что уже открыто. Или ты предпочитаешь оставаться слепцом?

Эрбэнус и сам не знал, почему принял этот вызов. В тот день он увидел не только как безумие подчинило себе сознание Илира. В тот день он почувствовал это безумие. Безумие и сомнения. Крохотный город на Аляске был залит кровью. Илир метался от дома к дому и осушал невинных жителей, набираясь сил для сражения с Мэтоксами, их гостями и вендари, ребенка которого носила под сердцем Ясмин – дочь Эндрю Мэтокса. Сам Эндрю Мэтокс не знал об этом. С Ясмин вообще все было сложно. Эндрю Мэтокс узнал о своих способностях будучи зрелым и состоявшимся мужчиной. Его дети знали о том, что они особенные с рождения. Кровь Гэврила пробудила их способности. И если брат Ясмин принял свою судьбу, то Ясмин хотела стать самой обыкновенной. Это желание появилось не сразу. Сначала ей нравились сверхспособности. Это было подобно снам, которые можно построить самому – сознание Ясмин объединялось с братом, создавая новые реальности, где они могли быть теми, кем захотят. Нравились ей и друзья родителей, игравшие иногда с ней и братом в построенных ими мирах. Они приезжали в гости довольно часто. Парами и поодиночке. Постоянным гостем была девушка по имени Фэй. Будучи ребенком, Ясмин считала ее крестной матерью, хотя сама Фэй предпочитала, чтобы девочка называла ее подругой. Фэй, у которой был роман с отцом Ясмин, правда, сама Ясмин тогда еще не понимала, что это значит. Она лишь подсмотрела эти мысли, эти воспоминания. Впрочем, отец никогда и не скрывал от матери своей связи с Фэй. Это была странная семья, пусть соседи и считали их самыми обыкновенными. Во-первых, мать и отец никогда не любили друг друга, лишь неумело притворялись вначале, чтобы не огорчать детей. Как-то раз Клео Вудворт попыталась сбежать с другим мужчиной, но после их близости он заразился вирусом, превратившим его в уродца – Ясмин подсмотрела и это в мыслях матери, тем более что читать ее мысли не составляло труда, ведь Клео не была сверхчеловеком.

- Печально, что у тебя ничего не вышло, - сказал Мэтокс, когда узнал о связи Клео с другим мужчиной. – Хотя бегство, на мой взгляд, было лишним. Я же не сбегаю с Фэй.

- Если ты сбежишь с Фэй, то она бросит тебя так же, как бросает всех других, - сказала Клео. - Признайся, Фэй возвращается к тебе, потому что ее устраивает твое положение и что у тебя в подвале есть вендари.

- Может быть, - согласился Мэтокс.

Иногда Ясмин пыталась понять, любил ли он вообще хоть кого-то? Потому что любовь для девочки начальных классов представлялась еще чем-то божественным. Мэтокс действительно любил. Но только не Клео – точно. И не Фэй. Он любил слугу вендари, слугу Вайореля. Девушку звали Крина, и ее убили свихнувшиеся слуги. Потом Мэтокс убил их и привел Эмилиана к Вайорелю. Все это Ясмин видела в мыслях отца, хоть он и прятал их от своего ребенка. Узнала Ясмин и то, что мать заразилась вирусом по вине отца. Но мать простила отца. Он подкупил ее вечностью, которую обещала кровь вендари, как когда-то его подкупила Крина. Правда, в те дни Мэтокс не жаждал вечности. Не жаждала вечности и Крина. Ясмин многого не понимала в этих отношениях, но чувствовала, что в них действительно было что-то волшебное. Словно чувства и плоть стали одним целым. Позднее Ясмин стала подсматривать за ментальными вакханалиями в вымышленных мирах, которые устраивали Мэтоксы с другими сверхлюдьми. Это был их общий внутренний мир.

Обычно новых друзей привозила Фэй. Это было смыслом ее жизни – скитаться по стране в поисках похожих на нее и Мэтокса людей. Мужчины, которых привозила Фэй для Клео, не нравились Ясмин. Впрочем, не нравились ей и женщины, предназначенные отцу, потому что это раздражало мать, которая смирилась с Фэй, но остальных отказывалась принимать, закатывая мужу скандалы. Скандалы из-за женщин для него, скандалы из-за мужчин для нее. Она хотела иметь право выбора, но вирус щадил лишь этот новый вид людей. И это бесило Клео. Бесил сам факт, хотя в действительности она уже давно устала от всех этих отношений, которые были у нее до того, как вирус попал в кровь. И еще ее бесило, что Эндрю Мэтокс так счастлив, когда приезжает Фэй. Этой паре, казалось, и не нужны никакие ментальные проекции, чтобы побыть вдвоем.

Ясмин слышала, как ночами отец идет в комнату для гостей, где спит Фэй. Девочка затыкала уши, надеясь, что это поможет блокировать чужие чувства и мысли, которые она могла читать. Пошлые мысли… Но отец и Фэй иногда просто разговаривали всю ночь. Или лежали на кровати рядом. Мать не знала об этом, злилась, ревновала и шла к мужчинам, которых привозила Фэй. Но и в тех постелях Клео обычно ждало фиаско, как это случалось и в жизни до вируса. Ясмин нашла в воспоминаниях матери и название операции, которую предлагал ей сделать один знакомый хирург – кольпорафия. Это слово долго пугало Ясмин, ассоциируясь с чем-то темным и мрачным, как мысли вендари, которого отец держал в подвале. Лишь в старших классах она смогла понять, что в действительности означала эта операция, но мерзкие ассоциации не прошли, лишь сменились чем-то другим, идентичным. Нечто подобное Ясмин чувствовала, и когда Фэй один год жила сразу с двумя мужчинами. Ясмин заглядывала в мысли отца, но там не было ревности и злости. Злилась вновь Клео, решив, что Фэй привезла этих мужчин для нее – наигралась и решила избавиться, подарив отбросы жене своего единственного постоянного любовника.

- Ты действительно этого хочешь? – орала Клео на Мэтокса.

- Я вообще ничего не хочу, - пожимал он плечами. – И тебя никто ни к чему не принуждает.

Но закончилось тогда все, как и обычно – мерзко и грязно. Система дала сбой лишь однажды, когда Фэй привезла женщину. Женщину не для Мэтокса, как это уже случалось, а женщину, которой нравились женщины. В тот раз Ясмин отметила, что и отец держался как-то отстраненно, зато не было ни ссор, ни скандалов. Они, как обычно, принимали кровь вендари, но на этом все закончилось. Потом Фэй бросила эту женщину… Странно, но именно Фэй показала Илиру, что в подвале их дома находится плененный вендари. Это была просто случайность. Такая же, как то, что он узнал о беременности Ясмин. Близость с Гэврилом была ее выбором, желанием стать не такой, как семья, которая выкачивает из него кровь. Никогда прежде Илир не видел ничего более отвратительного. Чувства были такими яркими и чистыми, что Эрбэнус, изучая их, не смог закрыться и позволил отвращению заполнить свой разум, свое сердце. После этого наблюдать за расправой Илира над Мэтоксами и гостями в их доме было даже приятно. Потом Эрбэнус увидел Гэврила. Отец не мог победить Илира, но он надеялся замедлить его, позволив Ясмин бежать, после того как она освободила его от пут и напоила кровью своего бывшего парня. Эрбэнус видел в мыслях Илира, как Гэврил поднимается по лестнице, выходит из подвала. Дом Мэтоксов горел. Сам Эндрю лежал у ног Илира – мертвый с выдавленными глазами.

- Ты понимаешь, что не сможешь победить? – спросил Илир Отца Наследия.

Гэврил не ответил – счел ниже своего достоинства отвечать. Тени окружили пылающий дом. Тьма забурлила, словно два океана встретились и ни один не собирался уступать другому. Затем силы Гэврила кончились – сказались годы голода, да и не могли вырождающиеся вендари соперничать с детьми Наследия. В глазах Отца не было страха. Он принял смерть с холодным, горделивым безразличием. Илир не понял этого. Он был разочарован. Битва длилась не больше пары минут. Ясмин сбежала, унесла в своем чреве ребенка вендари. Рассвет озарял залитую кровью улицу. Скольких в эту ночь убил Илир? Двадцать человек? Сто? Он оглядывался по сторонам, пытаясь отыскать, на что бы еще обрушить свой гнев. Но все вокруг были мертвы… Почти все. Илир увидел Клео Вудворт – услышал, как хлопают ее глаза. Заглянуть в ее мысли было просто – она не была сверхчеловеком. По сути, употребляя кровь вендари, она превратилась в обыкновенную слугу. Мысли Клео не понравились Илиру. Особенно ее воспоминания. Голодные тени потянулись к уцелевшей женщине, но Илир прогнал их. Он хотел забрать ее жизнь своими руками. Клео поняла это по его глазам. Где-то рядом лежал с выдавленными глазами ее муж. Кровь вендари сохранила этим людям молодость, но наделила сердца пустотой и одиночеством.

- Кричи, - велел Илир Клео. – Умоляй пощадить тебя.

Но Клео молчала так же, как молчал прежде Гэврил. И не было в ее глазах страха.

- Почему ты не боишься меня? – спросил Илир.

- Ты забрал у меня всех, кто был мне дорог, - сказала Клео. – Мне не за кого больше бояться.

- Ты можешь бояться за себя.

- Я видела вещи и страшнее, чем свихнувшееся отродье. Для меня ты лишь акула, которая почувствовала кровь. Всего лишь машина для убийства. Разве машину можно бояться?

Илир не хотел, но не мог удержаться, чтобы не заглянуть в мысли Клео, узнать, кто или что напугало ее в прошлом.

- Почему ты боялась вендари и слуг больше, чем сейчас боишься меня? – спросил он.

- Потому что они только обещали забрать у меня все, что я люблю, а ты уже забрал, - Клео запрокинула голову и закрыла глаза, ожидая, что Илир разорвет ей горло.

Он боролся со своим гневом. Боролся с эхом дикой поросли. Но пролитая в эту ночь кровь уже переступила точку невозврата. Голод был абсолютным. Как и желание. Чистое, не разбавленное желание, благодаря которому дикая поросль продолжала существовать. Клео не кричала, не сопротивлялась. Дом горел, и жар подбирался к ней, но Клео было плевать на все, включая Илира, который прижал ее к полу, разрывая плоть и одежду. Метаморфозы изменяли его тело, лишая постоянства. Он рычал, изо рта текла слюна и выпитая кровь. Клео отвернулась, и слюна капала ей на щеку. Илир забылся, отключился. Оставались лишь инстинкты. Одна минута, вторая. Все закончилось быстро, взорвавшись опустошением. Способность мыслить вернулась к Илиру. Клео все еще была жива.

- Твоя дочь ждет ребенка от вендари, - сказал он изнасилованной женщине.

Клео вздрогнула, безразличие дало трещину. Илиру понравился ее страх, и он показал ей все, что было известно ему самому о Ясмин, затем попытался подняться, но вирус, которым была заражена Клео, парализовал его тело. Приближалось утро.

- Надеюсь, солнце сожжет тебя, - сказала ему Клео и поползла к выходу.

Илир попытался догнать ее, но не смог. С одной стороны к нему подбирался огонь, с другой солнце. Огонь мог причинить боль, но не забрать жизнь, но вот солнце и вирус… Илир пополз в глубь дома, к подвалу, где недавно содержался Гэврил. Часть крыши обвалилась в тот самый момент, когда Клео добралась до дороги. Она обернулась и долго смотрела, как огонь и черный дым устремляются в небо. Древесина трещала, стены клонились. Пламя добралось до трупов – Клео чувствовала запах горелой плоти, представляя, что вместе с ее семьей горит и убийца. Где-то далеко завыли сирены пожарной машины. Вскоре появилась полиция и неотложка. Клео увезли в больницу. Врачи осмотрели ее и передали федералам, которые приехали сразу, как только стало известно количество жертв.

Клео отмалчивалась, понимая, что правду люди не примут, а врать нужно продуманно, иначе сгустишь над своей головой и без того черные тучи. Она лишь надеялась, что у нее появится возможность убраться из города, затеряться где-нибудь подальше от Аляски. Потому что если она не сделает этого, то Илир придет за ней. Сколько еще дней его будет сдерживать вирус? Рано или поздно организм твари очистится, и тогда бежать будет поздно. Уклончиво отвечая на вопросы федералов, Клео надеялась, что у нее есть пара дней в запасе… Клео ошибалась.


Конец ознакомительного фрагмента. Скачать книгу.


Оставьте комментарий!

Регистрация на сайте не обязательна (просьба использовать нормальные имена)

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

Авторизация Site4WriteAuth.

(обязательно)

Site4Write: сайты для писателей