Здесь похоронен Я (Мой рыжий электронный Иисус) 1.3

/ Просмотров: 46074

ОГЛАВЛЕНИЕ

Глава третья


Змея была старой, но все еще сильной. Она извивалась в террариуме, заглатывая белую мышь.

- Красиво, правда? – спросил Кейн, поглаживая пальцами плечи Квое.

- И кем из них ты себя представляешь? – спросила она.

- Обоими. – Он поднял ее светлые волосы и поцеловал в шею. – А ты? – Его губы были теплыми. Руки настойчивыми.

- А что я? – Квое напряглась.

- Думаю, в постели ты скорее змея, – прошептал Кейн.

- А в жизни? – спросила она.

- В жизни ты мышь. – Он развернул ее к себе лицом. – Мышь, зачарованная взглядом змеи. Твоей змеи, понимаешь?

- Это не так. – Квое открыла рот, отвечая на поцелуй.

- Так ты не станешь петь мне колыбельную? – спросил Кейн.

- Нет.

- О чем вы разговаривали с Белинджером в кафе?

- Просто ели.

- Просто ели? – Кейн расстегнул Квое блузку. – Скажи, что ты сейчас чувствуешь?

- Ничего.

- Совсем ничего? – Его пальцы скользнули под оборку лифчика.

- Мне тридцать семь лет, Кейн.

- И что?

- Если хочешь, чтобы кто-то кричал от страсти, найди себе какую-нибудь молоденькую шлюшку.

- У меня уже есть ты, – он улыбнулся. – Сердись. Это тебе к лицу.

- Пошел ты.

- Моя маленькая шлюшка.

Она влепила ему пощечину. Вскрикнула, когда он вывернул ей руку.

- Не позволяй ни одной суке прикасаться к тебе! – громыхал голосом отца его киндрид.

- Ты же женщина, а не подстилка! – надрывался киндрид Квое, голосом ее матери. Старая змея все еще заглатывала белую мышь. Глубже. Еще глубже. Квое снова вскрикнула. Стекло террариума запотело от ее теплого дыхания.

- Ты кончила? – спросил Кейн, все еще прижимая Квое к столу. Она не ответила. Вывернутая рука болела. Киндриды молчали. Просто стояли и наблюдали за происходящим. «Когда-нибудь, они расскажут об этом нашим детям», – подумала Квое. – Я люблю тебя, – сказал Кейн. Она машинально сказала что-то в ответ. Наверное, что-то хорошее. По крайней мере, хотела, чтобы это было что-то хорошее. – И помни, – пальцы Кейна скользили по ее позвоночнику. – Я всегда наблюдаю за тобой.

- Я знаю, – Квое закрыла глаза. «Ненавижу тебя, Белинджер!» – подумала она, облизывая сухие губы. «Мы никогда не ругаемся, просто смотрим друг другу в глаза и тихо ненавидим». «И о ком это ты, а?» «Не знаю. Может это мое подсознательное стремление к мазохизму?» «Или мое, – Квое улыбнулась. – Надеюсь, Пэм понравились розы. Надеюсь, понравились…»

***

Белинджер выпил чашку кофе, поцеловал Пэм в щеку и вышел на улицу. Серебристый флайер Квое стоял у обочины.

- Бурная ночь? – спросила она.

- Дурные сны, – буркнул Белинджер. Он закурил. Флайер взмыл в небо.

- Кейн хочет, чтобы мы понаблюдали за парнем из лифта, – сказала Квое, вписываясь в плотный автомобильный поток.

- Так ты все-таки пела ему колыбельную?

- Нет.

- Вернее верного! – заявил киндрид Белинджера с заднего сиденья.

- Попроси его заткнуться, – скривилась Квое.

- Так что там с парнем из лифта? – спросил Белинджер.

- Просто наблюдение.

- Как с Лебоном?

- Пока нет.

- Скажи, – Белинджер затянулся, наблюдая, как разгорается сигарета. – Там, с Лебоном, что ты чувствовала, когда нажимала на курок?

- Ничего.

- А если бы это был я?

- Ничего.

- Я так почему-то и подумал.

- Так тебе это сегодня снилось?

- Мне снилось, что я женат.

- На Пэм?

- На тебе. – Белинджер открыл пепельницу.

- А ты бы выстрелил? – спросила Квое.

- В Лебона?

- В меня.

- Нет.

- Почему?

- Лучше придушил бы своими руками.

- Вот как?

- А ты как хотела?

- Не знаю.

- Обиделась?

- Нет.

- Хочешь, спою тебе колыбельную?

- Лучше придуши.

- А Кейн?

- А что Кейн?

- В него бы выстрелила?

- Лучше бы придушила. – Квое обернулась, посмотрела на своего киндрида и заставила себя улыбнуться.

***

Файоли Лебон шла по кленовой аллее, вспоминая о том, каким это место было летом. Солнце приятно согревало, и в кронах пели птицы… Но теперь здесь только снег. Персибал ушел, и вместе с ним, казалось, ушло все тепло этого мира. Ничего не осталось. Как холодильник, в котором нет продуктов – только лед, и то, если вы не забыли оплатить счета за электричество… Файоли забыла. Забыла обо всем, кроме тех, кто забрал у нее мужа. Она вошла в холодную квартиру. Пальто было старым и грязным. Не снимая его, она села на скрипучий диван. Они любили эту квартиру. Любили эту мебель. Она и Персибал.

- Почему? – в тысяча первый раз спросила она своего киндрида. И в тысяча первый раз он сказал, что не хотел оставлять ее. Сказал голосом Персибала. Изобразил боль на лице Персибала. – Я люблю тебя, – прошептала Файоли. Темные глаза смотрели на нее с лица робота. Как же хотелось к нему прикоснуться! Как же хотелось вздрогнуть и, потянувшись, понять, что это всего лишь сон. Но стоило только протянуть руку, и робот снова становился роботом. Лишь голос оставался неизменным. Голос Персибала. Он подчинил себе киндрида. Он стал единственным. Ни матери, ни отца, ни предков. – Я всегда была одинокой, – сказала Файоли.

- Я всегда любил тебя, – сказал киндрид-Персибал.

- Только ты.

- Только я…

Файоли закрыла глаза. Невидимый поцелуй застыл на губах. Несуществующий поцелуй. Он пришел из теплой памяти в ледяную мглу настоящего.

- Это безумие, – Файоли заплакала. Тихо. Без слез. Думала, что плачет, но на самом деле просто сидела на диване, закрыв глаза, и раскачивалась взад-вперед. – Безумие.

Поцелуй повторился. И еще один. И еще. Они занимались любовью на этом диване. Занимались в прошлом, но сейчас прошлое было таким же настоящим, как зима за окном. Только прошлое. Только воспоминания. Только боль, от которой нигде невозможно скрыться. И робот. Робот с лицом Персибала, который не позволяет забыть.

- Отпусти меня! – взмолилась Файоли. Лицо исчезло. Мороз, тишина, одиночество. – Нет! Не уходи! – Файоли нервно заломила руки.

Это неизбежность – любить жизнь и знать, что не можешь жить. «Если бы Персибал был рядом! Нет! Персибал мертв. Но вот ведь он! Всего лишь память. Проклятый робот! Нет! Не ты! Прости меня! Прости! Прости!» В дверь постучали. Файоли заставила себя подняться, и пошла открывать. Никого. Значит, она сходит с ума. Странно как-то. Становиться безумцем и чувствовать это. Понимать это. Кто-то сказал, что сумасшедшие не понимают, что они сумасшедшие. А если понимают? Значит, все слова – это ошибка? Заблуждение? Но почему же тогда не проходит боль? Почему лишь становится сильнее, но не настолько, чтобы терпеть ее стало невыносимо. Словно кара кого-то свыше.

- Что же это?! – спросила Файоли киндрида.

- Не оставляй меня! – сказал Персибал.

- Ты умер!

- Я жив.

- Ты умер для всех!

- Кроме тебя!

- Да, – Файоли снова заплакала без слез. Всего лишь робот. Всего лишь иллюзия.

- Мы можем снова быть вместе.

- Как?

- Стать одним целым. Здесь. В этом разуме.

- Они убили тебя!

- Я любил жизнь.

- Они убили меня!

- Еще нет.

- Я не хочу умирать!

- Знаю…

И так каждый день.

***

- Как думаешь, - спросила Квое Белинджера, - кто я по жизни: змея или мышь?

- Человек, – буркнул он.

Она кивнула и вышла из флайера. Белинджер смотрел, как она идет. Как раскачиваются ее бедра, вздрагивают плечи…

- Оставь ты ее, – сказал киндрид голосом отца.

- Уже оставил, – сказал Белинджер.

- Я же вижу, – старик-робот вздохнул.

- Что ты видишь? – спросил Белинджер.

- Все.

Квое вернулась, принеся два кофе и пакет с пончиками.

- В следующий раз идти тебе! – сказала она. Белинджер кивнул. – Что-то случилось?

- Нет.

Квое обернулась и посмотрела на двух роботов.

- Снова разговаривал с отцом?

- Угу.

- И что он сказал?

- Что Пэм хорошая девушка.

- К тому же молодая. – Квое вспомнила Кейна. – Думаю, тебе должно это льстить.

- Несомненно.

- Вот именно!

- Страсть, темперамент.

- А я о чем?!

- Вчера она сказала, что знает пару таких грязных штучек, что даже в старости я не смогу устоять перед этим.

- Вот-вот!

- Не злись.

- Не злюсь. Я просто рада.

- За меня?

- Ну, не за Пэм же!

- Вот как?

- Конечно. Как представлю ее в постели со стариком, даже жалко становится бедную девочку.

- Так я старик?!

- Не злись.

- Не злюсь. Я просто рад.

- Да ты что?!

- Конечно. Только представь, какой старухой была бы Пэм, если бы ей сейчас было тридцать семь?!

- Я не старуха!

- Я знаю.

- Знаешь?

- Ну, да. Для меня… То есть… – Белинджер замялся, взял кофе и пожаловался, что оно почти остыло. Квое согласно кивнула.

- И пончики.

- И пончики. – Они замолчали. Старики-киндриды на заднем сиденье, тяжело вздохнули и покачали седыми головами.

***

Отчет был странным. Кейн закурил и налил себе выпить. Подняв дело годичной давности, он еще раз уточнил имя исполнителя. Квое. Да. Он всегда знал это, но отчет говорил обратное. Персибал, вдова, Белинджер… У Борка всегда свое видение жизни, и гильотина может нависнуть над каждым. Даже над ним. Кейн посмотрел на своего киндрида. Знать правду и жить с этим – намного сложнее, чем состариться и умереть в неведении. Теория Прасла. Теория мыслителя. Он пытался оптимизировать этот мир, изменить его к лучшему, но вместо этого погиб от яда, разгневанной супруги, узнавшей о внебрачных детях мужа. Вот такая ирония. И никому ничего не объяснишь. По крайней мере Борку уж точно. Он управляет этим миром, собирает информацию миллиардов киндридов и выносит свои приговоры. Электронный бог. Беспристрастный судья. Доктор страданий и наслаждений, счастья и печалей, любви и ненависти. Может быть, - подумал Кейн, - Борк давно спятил, но кто сможет узнать об этом, ведь мир все еще вертится. Жизнь продолжается. Жизнь становится лучше. А значит, всему, что было прежде, надлежало случиться, и глупо сомневаться в обратном. Тысячи людей погибнут во имя жизни миллионов. Миллионы сгинут в страданиях, даровав счастье миллиардам. И так до бесконечности. Сложная математическая формула, стремящаяся к совершенству. И никакого хаоса. Никаких ошибок. И уж точно никаких сомнений… Кейн снова перечитал отчет. Вариант первый: вдова Лебон сходит с ума и убивает виновного в смерти супруга агента Белинджера. Вариант второй: агент Квое спасает агента Белинджера, и вместе они сбегают за дальние границы. Вариант третий: агент Белинджер подает в отставку и живет с девушкой по имени Пэм долго и счастливо. Кейн закурил еще одну сигарету…

- Почему ты соврала мне? – спросил он Квое вечером.

- Соврала о чем? – спросила она, усаживаясь в кресло.

- О том, кто был исполнителем в деле Лебона.

- Я не соврала. – Она выдержала тяжелый взгляд Кейна. Мышь всегда отворачивается, когда врет. – Можешь просмотреть отчет моего киндрида, – сказала Квое.

- Я не всесилен.

- Значит, тебе придется поверить мне на слово.

- Дело не во мне, – признался Кейн.

- Снова отчет Борка?

- Да.

- Мне угрожает опасность?

- Может быть.

- А варианты?

- Три.

- Со мной?

- С Белинджером.

- А я?

- Только в одном из них.

- Значит, Борк решил заняться Белинджером?

- Тебя это беспокоит?

- Нет. – Квое отвернулась. Мышь всегда отворачивается, когда врет.

- Гильотина висит над каждым из нас, – сказал Кейн.

- Я стараюсь не думать об этом.

- А я иногда думаю.

- Борк слышит, – предупредила Квое, поглядывая в сторону киндридов.

- А если нет? Что если он давно усовершенствовал себя и может читать наши мысли?

- Тебя это пугает?

- А тебя нет?

- Может быть.

- Что ты знаешь о дальних границах?

- Не более чем о них пишут в газетах.

- И ты никогда не хотела сбежать туда?

- Это один из вариантов Борка, да?

- Может быть.

- И ты боишься, что я сбегу? – мышь стала змеей. Старой, но все еще сильной.

- Знаешь, чего я сейчас хочу? – спросил Кейн.

- Не сегодня.

- Почему?

- Потому что не сегодня. – Квое забрала у него стакан. Губы коснулись стеклянной кромки. Коньяк наполнил рот.

- Пойду, покормлю змею, – сказал Кейн.

- Пойду домой и немного посплю, – сказала Квое.

Белая мышь, брошенная в террариум, зачарованно смотрела на приближавшуюся к ней змею…


ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава первая


Оставьте комментарий!

Регистрация на сайте не обязательна (просьба использовать нормальные имена)

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

Авторизация Site4WriteAuth.

(обязательно)

Site4Write: сайты для писателей